Интервью было готово и прочитано заместителем редактора. «Здорово», – сказал. Убрал лишь последнюю строчку, и последней стало: «Есть ли вопрос, который я вам не задала, но вы хотели бы на него ответить? – Вы не спросили нравитесь ли вы мне. Да». (Позже, когда интервью опубликовали, его похвалили на редколлегии и Алиса поймала на себе любопытные мужские взгляды. На это у замредактора и был расчет. Чтобы читатель остался при мысли: а что было дальше?)
Но до публикации материал еще надо было утвердить у Любомирова. Алиса снова пришла в Дом кино. На этот раз артист ее уже ждал. Он был элегантно одет во все черное, свежевыбрит, и... трепетал. Читал интервью невнимательно, расписывался на каждой странице быстро, и рука его слегка дрожала. Только дойдя до конца, Петр внимательно на нее посмотрел.
Алиса сделала «морду топориком», а внутренне напряглась: оставит ли свое признание? Он ведь женат.
– Вы молоды, я понимаю, что вам нужно имя, а потому не буду вычеркивать, – сказал Любомиров.
– Спасибо большое, – искренне поблагодарила Алиса.
Он расписался на последней странице, положил интервью на стол и стал молча смотреть на нее. Будто ждал шага с ее стороны.
Вы читаете окончание рассказа. Начало здесь
Алиса смутилась. Положила листки в сумку и скомканно попрощалась. Все, чего ей хотелось – побыстрее прибежать в редакцию и отдать материал в печать.
– Большое спасибо, все вами рассказанное очень понравилось в редакции. Все любят ваши фильмы...
Она лепетала, а он смотрел ей в глаза. И лицо его становилось все более растерянным. Она повернулась и пошла к лестнице. Любомиров – за ней.
Они молча спускались, и Алиса спиной чувствовала его недоумение. Обернулась:
– До свидания.
– До свидания, – сказал вконец обескураженный Любомиров. – Вы... звоните мне, не забывайте...
– Хорошо, – пообещала Алиса, зная, что звонить не будет.
***
– Утвердил? – спросила завотделом культуры.
– Утвердил.
– А что такая смурная?
– Он влюбился.
– А что ты для этого сделала?
– Не ответила на его желания.
Завотделом, 45-летняя разведенная мать двоих детей, понимающе кивнула и углубилась в написание заметки. А Алиса почувствовала себя дрянью. Вроде тех, кого Любомиров слушал в юности, сидя в шкафу. И решила: надо позвонить ему в день рождения, через два месяца, поздравить.
Завотделом через пару часов, когда закончила писать свое, произнесла вдруг, будто и не было перерыва в их разговоре:
– Не отдалась – это великое дело! Это замечательно. Это возрождает в мужчине веру в женщин. Это позволяет ему фантазировать и мечтать. Это, если хочешь, двигатель прогресса! Чтобы добиться обладания, мужчины начинают работать, достигать, добиваться успехов в карьере, бриться каждый день и даже – о боже! – читать художественную литературу и заучивать стихи. И все – ради заветной цели...
Она так выразительно вытаращила глаза, что Алиса расхохоталась.
– Так вот, милая моя... Позволь мужчине оставаться охотником, а себе – мечтой. Ведь любовь начинается с удивления... Ты удивила тем, что не прыгнула сразу в постель. Ведь ему даже помечтать не давали!
***
Алиса так и не позвонила Любомирову. Потому что уехала в Австралию. Навсегда. Внезапно. С сыном. Думала временно, а получилось – эмигрировала. С мужем разошлась.
Через год увидела странный сон. Будто бы из березовой рощи вышел Любомиров, бежит к ней, сложив руки ковшичком, и просит: «Дай поесть». А через пару дней снова сон: будто бы она и Любомиров нагие в бане стоят. Но нагота эта не стыдная, ничего сексуального в ней нет, а вот просто как люди в раю... Любомиров смотрит вдаль, мимо нее, а она в порыве нежности – сугубо дружеской – тянется поцеловать его в щеку. Он отклоняется и говорит: «Не надо. Я не хочу тебя губить». И Алиса в удивлении отстраняется... Смотрит налево, а под полком бани дыра, и в ней раки шевелятся.
Алиса проснулась, вспоминала свой сон, удивлялась...
Но через неделю снова приснилось про Любомирова. Будто бы пошла она на первый этаж многоэтажки, в которой жила в Сиднее. И видит, почтальонша раскладывает почту по ящикам. И говорит эта почтальонша ей по-русски: «Вот, тебе Петр Николаевич подарок прислал». Алиса берет в руки подарок – что-то деревянное. Раскрывает, а это икона-складень.
И Алиса, проснувшись, догадалась и бросилась к интернету. Прочитала: «...Скончался народный артист СССР Петр Любомиров». Рак.
В другой газете намекали: потому, наверное, что много пил. А до того, как спиться, привез себе из Новосибирска какую-то неизвестную студентку. Что к чему – непонятно... Столичная тусовка недоумевала, а он отвечал, что только в Сибири остались чистые женщины.
***
Из колонки Алисы Рожковой в журнале «Русские родители» (Москва): «В российском обществе укоренилась мысль, что если взрослый мужчина вступает в интимный контакт с несовершеннолетней, то он преступник и его следует наказать, а если взрослая женщина – с несовершеннолетним, то ее чуть ли не наградить нужно. Мужчины похохатывают: «Спасибо, научила парня, мужиком будет!», женщины говорят, что подросток – «предатель», коли не сумел защитить свою зазнобу и его мать написала на нее заявление в полицию. Либеральная общественность напоминает, что в старые времена богатые мамаши даже покупали сыновьям продажных женщин. Дескать, делайте как они... И никто не хочет понимать, что подросток – это чистота, независимо от того, девочка это или мальчик. Что подросток может лгать, будто у него уже был секс – просто чтобы выглядеть крутым, а на самом деле трепетать в ожидании первого чувства и бояться дотронуться до руки понравившейся девочки... Никто не хочет понять ранимости и беззащитности мальчика, его веры в то, что женщина – она, как мама, лебедь белая. Разверзнуть перед подросшим ребенком (а подростки – это подросшие дети) свои зрелые женские хляби есть преступление. Убить веру маленького мужчины в чистоту женщины – преступление. Не удивляйтесь потом, если он будет изменять жене, ревновать и подозревать ее, бить ее или менять жен как перчатки. Не удивляйтесь, если станет пить...
Цинизм мужчины – это плохо, но цинизм женщины безобразнее во сто крат для русского общества, которое молится на образ Матери с ребенком. Наш мужчина (как другие – не знаю, не изучала) не может спокойно пережить падение женщины. Именно потому в прозе Достоевского, Толстого и других русских классиков столько места уделено этой проблеме...
На сегодняшний день только Русская Православная Церковь говорит о том, что мужчина и должен, и хочет жить в чистоте. Подчеркиваю, «и хочет». Многие мужчины, не говоря уж о юных, не стремятся к разгульной жизни, но среда подталкивает, подначивает... И не только другие мужчины, но и женщины всем своим поведением убивают зачатки или остатки чистоты в мужском сердце».
***
К тем порам, когда была написала эта статья Алиса отработала в журналистике двадцать лет.
– Интересно, какие будут отклики, – усмехнулся замредактора, прочитав и болтая с Алисой по скайпу. Они планировали начать выпуск журнала «Русские родители» в Австралии. Для эмигрантов. Замредактора – старый друг Алисы, еще с тех пор, как вместе они работали в центральной газете.
– Восторженными, – нескромно заверила Алиса. – Нет, ну несколько будут плохими. «Журналистка больна православием [далее оскорбительно – о головном мозге]» – это от либеральной общественности... «Дети сами стремятся к интиму и могут еще и вас научить», – это от дядек, у которых капает слюна на детей... «Автор – [грубое выражение] ханжа» – от моих личных недругов. А если брать простой русский народ – он будет писать что-то вроде – «как родниковой воды напился».
– Ты думаешь? – довольно улыбнулся замред.
Алиса давно, как ей казалось, поняла свой народ. Знала, что статью одобрят те же самые мужчины, которые вовсю ходят налево, и те же самые женщины, которые, может быть, писали актерам откровенные письма. Но не было в том никакого противоречия.
– Русского человека отличает от западного наличие идеала, – говорила она заместителю редактора. – Наш народ знает, как должно быть. И тайно ото всех сверяется... Не всегда эта сверка видна ему самому, а так, появится вдруг откуда ни возьмись мыслишка: «А все-таки не надо было», и ускользнет... Или зайдет такой человек в музей, увидит вдруг икону, и отчего-то слеза пробьет и горько станет, что Они – святые, хорошие, а ты – совсем другой... А в чем другой, почему – и вспомнить не может... Иные люди осознают непотребство свое сразу, но сил не имеют противостоять. И хотелось бы им чтобы в момент соблазна кто-то упал на грудь, обвил руками и сказал: «Не пущу». Да некому упасть...
– Во Франции спрашивали людей на улице попадут ли они после смерти в рай или в ад – как они сами о себе думают. Так более 80% оказались уверенными, что попадут в рай, – заметил замред. – Я вот задумался как бы я ответил...
– В русском обществе такой результат невозможен. Потому, что есть высокий идеал, к которому одни стремятся, другие даже не пытаются. Но те, вторые, знают, что он есть, и что они ему не соответствуют. Однако идеал важен для них и дорог им. И если бы кто-то покусился на него, они были бы оскорблены и удручены этим. Даже самые пропащие – пьяницы, воры, распутники и убийцы – были бы удручены.
– Достоевщина, – молвил замред и отпил кофе из кружки величиной с детское ведерко.
– Она самая, – кивнула Алиса. – Он первый разглядел это осознание своей греховности в каторжанах... Русский человек, даже распоследний пьяница или уголовник, всегда знает, что он совершил грех. Он может не раскаиваться, но в плюсы себе этот поступок не запишет. Западный же самодоволен. Греша, он оправдывает грех и даже называет его добродетелью, лицемерит, и очень старается чтобы и другие грешили – так его непотребство станет нормой, и он потеряется на фоне остальных грешников.
– Не переоцениваешь в своем русофильстве наш народ?
– Его нельзя переоценить. Он столько времени в недооцененных ходит, что одним этим...
– Что? Что «одним этим»?
– Царствие Божие заслужил, вот что! – засмеялась Алиса.
***
Откликов пришло много. Большинство – положительные. Два – “как родниковой воды напился”. Несколько – “наконец-то написали”, и множество – “низкий вам поклон”. Ну и, конечно, “журналистка страдает православием [далее оскорбительно]”. Как без этого?
Азаева Эвелина (автор) Tags: Проза Project: Moloko Вы читали окончание рассказа. Начало здесь
Книгу этого автора "Перелётные люди" можно выписать на Wildberries, на Озоне, а также на сайте издательства.
Другие рассказы этого автора здесь , здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь