Алиса стояла у окна в Доме актера и смотрела, как бежит Любомиров. Он бежал к ней на интервью, торопился. Знаменитый артист, звезда СССР, первый секс-символ почти трехсотмиллионной страны. Он был в джинсах, простой серой майке без рисунка, и почему-то в тапочках. Он жил по соседству с Домом актера и, видимо, часто ходил сюда завтракать или обедать, назначал тут встречи и привык за всю свою пятидесятитрехлетнюю жизнь, что Дом актера – это почти свой дом. А может, у него ноги натерло туфлями, и тапки – спасение. Да какая разница почему он в тапках? Удивительно, что он бежит к ней, Алисе, молодой журналистке центральной газеты.
У него таких интервью – мильоны. И, конечно, не желание попасть в газету движет Петром Любомировым. Но что тогда? Просто человек хороший?
«Любомиров бежит... торопится... ко мне... чтобы я не ждала... беспокоится», – пыталась уразуметь Алиса. Ей в голову не приходило, чтобы она нравилась актеру. Во-первых, он увидел её в это утро впервые, так что какая там симпатия? Она спросила принес ли он свои фотографии. Он ответил, что забыл. Она спросила может ли он потом прислать по интернету. Он ответил, что с интернетом не дружен. И побежал за ними домой.
Во-вторых, с чего бы это она ему так уж понравилась? Алиса не считала себя красавицей. Считала среднестатистической девушкой – не красавицей и не уродиной, а так, на любителя. Впрочем, свекровь называла её красивой и даже фотографию Алисы поставила у себя в серванте. А вот родная бабушка однажды спросила: «А ты знаешь, что ты некрасивая?» Бабушка любила свою младшую дочь, которую родила в сорок лет и которая была поэтому ровесницей внучки. Бабушке казалось, что внучка как-то больше преуспела в жизни, и дочке это, должно быть, обидно. Бабушка попыталась уравновесить положение. Дочке, которая была домохозяйкой и многодетной матерью, внушала: «Зато ты красивая», а внучке, которая сделала карьеру, объяснила, что «ты хоть и грамотная, а красоты-то нету».
И Алиса почему-то поверила бабушке, а не свекрови. Впервые в двадцать шесть лет вгляделась в себя в зеркало и решила: пожалуй, некрасивая. И тут же пришла мысль: а за что тогда меня мужики любят? Алиса была верна мужу, но до него у нее были, и при нем за ней ухаживали. Подумала, и решила, что за грудь, похожую на две перевернутых пиалушки. Редкая форма. Сейчас такую грудь делают только с силиконом, а у нее – своя. Причем, не большая, не маленькая, а как надо. Вероятно, нравился мужчинам и ее зад, обтянутый «юбкой-карандашом». Он у нее как у жены Сальвадора Дали. Алиса, когда увидела на фотографии ее формы, сразу поняла почему художник был без ума от своей русской подруги. Зад, оказывается, тоже может быть породистым и беспородным. Но главное, решила Алиса, мужчины любили ее за хорошо развитую речь. «Кто ясно мыслит – ясно излагает». Алиса ясно излагала. Выходит, ясно мыслила. Стало быть, любили за ум. Тем сердце и успокоилось...
– Извините, вот! – подбежал Любомиров и сунул ей в руки свои фотографии.
Сели за столик. Петр слегка развалился в кресле и с любопытством посмотрел на журналистку.
Алиса сразу вспомнила как они договаривались о встрече. Она только пришла в эту газету, работала всего месяца три. Была на очень хорошем счету, в любимицах редколлегии, но издание таково, что на лаврах почивать нельзя. Двадцать дней в месяц проводила она в командировках по стране, а сейчас временно стажировалась в отделе культуры. Персонажа для интервью выбирала на свой вкус. Вспомнила, что в детстве, лет в одиннадцать, влюбилась в Любомирова. И вот его имя в редакционном телефонном справочнике актеров. Домашний телефон... Алиса позвонила, и он сам взял трубку. Представилась, попросила интервью.
– Интервью? – Любомиров захохотал. – Вы так сегодня это называете? Извольте. Где и когда?
– Вы сами назовите, когда и где вам будет удобно, – ответила несколько озадаченная Алиса.
Она не привыкла общаться со знаменитостями. Аварии, катастрофы, необычная уголовщина, социальные язвы и миазмы, встречи с самородками и чудиками – это было ее. Она даже кино перестала смотреть, так как жизнь куда более закрученная, неожиданная и удивительная, чем кино. Зачем ей смотреть детектив, когда она пришла в тюрьму и беседует с милиционером-олиг//офреном, который поубивал ни с того, ни с сего своих коллег? И сейчас мямлит, и даже не может объяснить почему... То, что по улицам десять лет ходил оли//го//френ с оружием, выяснилось только когда он прошел судебно-медицинскую экспертизу... Или зачем ей любовная киношная драма, когда она знакома с двумя сибирскими парнями – компьютерщиком и курсантом, которые стрелялись – по-настоящему, на дуэли – из-за девушки? А вот дворник, мозг которого способен одновременно производить пять действий, что засвидетельствовано учеными. Дворник в уме решает уравнение – это одно действие, одновременно пишет его на доске – второе. Второй рукой он записывает стихотворение – это еще два действия: в уме читает его и записывает. Плюс к этому он в это же время поет песню на итальянском языке.
Всю жизнь он проработал дворником. Боялся рассказать о своих необычных способностях, чтобы КГБ не привлек его к работе. Родителей репрессировали, потому самородок вырос в детдоме и всего боялся. Даже Алису поначале опасался, а потом расслабился, раскраснелся, разошелся, и к концу, когда она восхитилась продемонстрированными им способностями, был совершенно счастлив. На радостях нарисовал ей план Бородинского сражения и объяснил благодаря каким действиям русские выиграли. «А генерал Григорий Розен – ну, вы знаете кто это, – такой молодец! Он знаете откуда ударил?», – и дворник разъяснил за что именно Розен был впоследствии награжден орденом Святой Анны первой степени...
Сухонький, мелкий мужичонка в ватнике и ушанке, с серыми слезящимися глазами. Всю жизнь собеседник Алисы подметал дворы и не видел ни денег, ни уважения... После выхода статьи о себе – «Академик придворных наук» – он принес Алисе шоколадку. Она поблагодарила, но через полчаса он принес еще десять шоколадок. Счастье распирало его, и он не знал, что еще сделать для этой девушки...
Душа плакала над его судьбой и была рада его радости. Так как же можно настоящих людей сменить на образы, игру, перфоманс?
Последние фильмы Любомирова Алиса, конечно, не смотрела, но не комплексовала по этому поводу. Она собиралась писать не о его работе, а о нем.
Обывателя бы шокировало, конечно, если бы он узнал, что журналист пошел на интервью, не посмотрев последних работ артиста. Шокировало бы потому, что люди не знают о себе неприглядной правды: их куда больше интересует личная жизнь человека с экрана, чем его мнение по поводу раскрытых и нераскрытых образов или о работе оператора. Многие никогда себе в этом не признаются, и будут даже истошно кричать в комментариях к статьям: «Хватит полоскать грязное белье!», но наутро зайдут на сайт этой газеты, а не кинематографического журнала, где разбирают по косточкам те самые образы...
Алиса не судила читателей. Просто для них настоящая жизнь тоже интереснее, чем кино.
...Любомиров назначил ей время и место. А когда встретились и выяснилось, что фотографий он не принес, как обещал, он сказал: «Пойдемте ко мне, я тут рядом живу». Алиса простодушно заметила, что коли он рядом живет, так пусть сам сходит, а она подождет. И тогда он побежал за фотографиями домой.
Ей казалось странным все: его циничный смех от ее просьбы об интервью, то, что он с порога позвал ее к себе домой, то, что побежал как мальчишка за снимками... И вот сидит, улыбается и смотрит так, будто она под видом интервью пришла к нему на свидание и он об этом знает.
Но взбрыкивать не с руки. Нужно принести интересный материал. И это было главное, за чем она, «грамотная, но некрасивая», пришла. А потому она с кротким, серьезным лицом и официальной доброжелательностью стала расспрашивать...
Алиса всегда готовила вопросы к интервью. Не признавала неподготовленных встреч. Человеку должно быть интересно с интервьюером. Если будет интересно, он раскроется. Главное, чтобы не чрезмерно – а то потом испугается и зарубит все. В меру чтобы раскрылся. Для этого нужно задавать нестандартные вопросы, о которых он никогда не думал или думал мало. Чтобы удивлялся, чтобы с любопытством ждал следующего вопроса, и чтобы у него осталось впечатление, что он потратил время с пользой для себя. Тоже что-то узнал.
Алиса расспрашивала, Любомиров отвечал, и когда увлекался, было интересно слушать, но потом он будто вспоминал о чем-то, пресекал себя и снова вскидывал на нее нахальные, насмешливые глаза. Они будто спрашивали: ну и сколько еще мы будем комедию ломать?
Вокруг глаз уже были мелкие морщинки, но это были те самые глаза, которые с экрана сводили с ума тысячи женщин.
– Вы рано стали секс-символом страны. Как это сказалось на вашем отношении к женщинам? – спросила Алиса. – Что вы поняли о них такое, чего не знали раньше?
Любомиров замер и затем как-то весь подался к ней. На лице его появилось злое и даже хищное выражение. Он несколько секунд вглядывался в нее, а потом страстно стал говорить:
– Как сказалось? Вы не представляете, что это было! Мне письма приносили мешками. И почти все – от женщин. Из городов, деревень, студентки, школьницы, доярки, учительницы! Учительницы, понимаете?.. Из женских колоний писали целыми отрядами... О-о-о-о, если бы вы знали что они писали! Если бы вы только представить себе могли что пишут женщины понравившемуся актеру!
Если бы Алиса была собакой, можно было бы сказать, что она прижала уши.
– Вы понимаете, что женщины из колонии могут писать секс-символу? Так ведь и учительницы писали то же самое! А когда я ездил со съемочной группой по разным городам, женщины лезли через балкон ко мне в номер. Через заборы прыгали...
Алисе было стыдно. За всех женщин. И за себя. Потому, что теперь стало совершенно очевидно, что он считает ее ровно такой же: лезущей к нему в штаны через интервью. И как оправдаться – непонятно. Он ведь не обвиняет.
А Любомиров продолжал горячиться:
– Я был подавлен, унижен. Готовясь к роли князя N., я меньше всего думал о том, что стану секс-символом... Господи, слово-то какое мерзкое! Я до сих пор не могу понять, что это такое... Так вот, я сидел в библиотеке, читал исторические книги... Я хотел передать сложность натуры своего героя, его величие и его падение... Я играл страдающего зверя. А в итоге... мне писали... я не могу вам даже передать что... Это была просто порнография.
Алиса подумала, что интервью редакции понравится. Какие бы чувства она ни переживала во время встреч с героями своих материалов, о цели помнила всегда. Главное, чтобы актер потом не пошел на попятную и не вымарал эту часть.
– А раньше вы всего этого о женщинах не знали? – спросила, не поднимая глаз.
Сама она уже знала, насколько грязны и циничны могут быть женщины. Однажды оказалась в гинекологическом отделении на сохранении. Лежала в палате с ожидающими аб//орта на позднем сроке. Это были почти девчонки – от 15 до 23 лет. И сколько же она там наслушалась! Они без конца матерились, оскорбляли друг друга диковинными матерными выражениями и сами же дружно над ними ржали. Они рассказывали о себе и своих мужьях и любовниках такие вещи, что хотелось закрыться одеялом с головой и еще сверху положить подушку. Девушки были необразованные и агрессивные, как нынче принято говорить – «маргиналы». Алисе тогда показалось, что она отлежала три недели в колонии для несовершеннолетних. Про старших ха//балок она с изумлением думала: «И ведь это чья-то сноха... Кто-то имеет вот это дома».
Санитарки ненавидели этот контингент. Ее, Алису, пускали в душ, а «этих» выгоняли. А когда она попыталась заступиться – в рамках борьбы за права человека – пожилая санитарка мрачно ответила: «Ты себя с [грубое слово] не путай. Ты – мать».
Алиса родила мальчика. И когда ему пошел пятый год, увидела, как ранимы, как романтичны мальчики. Как они боготворят мать... «Ты знаешь... знаешь на кого похожа? На белую лебедь», – говорил сынишка. А когда она спросила, как он представляет себе будущую жену, он описал ее, Алису. «Она будет журналистка, добрая, и волосы у нее будут с полосочками». У Алисы несколько прядей были обесцвечены.
– Понимаете, я верил в чистоту женщин, – исповедовался Любомиров, – меня родители учили уважать их, беречь, защищать. Говорили, что девочки – хрупкие, слабые, наивные. Что нельзя руками. Нельзя ругаться при них. И я верил. Считал, что каждая – Консуэло, Наташа Ростова... А когда поступил в театральное, у нас, на Дальнем Востоке, и стал жить в общежитии, решил над девчонками подшутить. Забрался в шкаф в девчачьей комнате и хотел выпрыгнуть внезапно, напугать. Но они зашли и начали такое говорить, что... я уже не мог выйти. Мне было так стыдно, что не было никакой возможности выдать себя. Уши горели! Я просидел в шкафу до вечера, и только когда они ушли, пошел в свою комнату.
Алиса подняла на него глаза и посмотрела по-матерински – с жалостью. Любомиров больше не выглядел самоуверенным нахалом. Перед ней сидел уставший, седеющий мужчина. Все еще привлекательный. Но ей была безразлична его красота и слава. Было жаль мальчика, которому показали изнанку сказки. Искаженную ее версию. Ту, что с плохим концом. И вот он плачет... А версию с хорошим – не показали. Алиса видела в Любомирове своего выросшего Матвейку, которому разъяснили, что мама – не лебедь белая, а утка. Алиса-то думала, что Любомиров – седеющий фавн, а он, оказывается, нормальный человек в ненормальных обстоятельствах.
Он будто услышал ее мысли.
– Я в мореходку мечтал, как все пацаны у нас... Но попал в самодеятельность, и как-то понеслось, получилось у меня сразу...
– Я сожалею, – после паузы сказала Алиса.
Он понял о чем. Кивнул.
– Но как же вы потом женились, и целых пять раз, – улыбнулась она. – Значит, все-таки находили прекрасных женщин?
– Находил, – улыбнулся в ответ Любомиров, и она не поняла, иронизирует он или всерьез. – Только знаете что? Не надо было... Вот на ком в первый раз женился, с той и живи. Человек заточен на один и тот же тип партнера. И ты, разведясь, думаешь, что найдешь другую, не похожую. А находишь то же самое. Вроде и внешность иная, и характер не такой, а поживешь, присмотришься, и видишь: то же самое.
Алиса перевела разговор на фильмы, в которых снялся Любомиров в последние годы. Попросила рассказать о них, и он расцвел, разговорился теперь уже без горечи душевной, а с удовольствием, с гордостью за проделанное. Она любовалась его вдохновенным лицом, и сама радовалась тому, что он счастлив, что у него есть отдушина в непростой личной жизни, что она сама, Алиса, получила искреннее и очень личное интервью, за которое ее похвалят.
Они еще с час беседовали, и Алиса заметила, что собеседник стал уставать. Он впервые оглянулся вокруг – оглядел зал. В котором никого, кроме них двоих, не было.
– Какой вопрос я вам не задала, но вам бы хотелось ответить? – спросила журналистка, укладывая в сумочку блокнот и ручку.
– Вы не спросили меня нравитесь ли вы мне.
Алиса опешила и снова опустила глаза.
– Ну, и? – спросила сдержанно.
– Да.
Алиса посмотрела на Любомирова и увидела князя N. – любовника императрицы, донжуана, смельчака и мерзавца.
– Мне нравится ваша провинциальность, – пояснил, улыбаясь, артист.
– Понятно. Спасибо. Перед публикацией я пришлю вам статью по интернету.
Это было не обязательно, но Алиса не держала камня за пазухой и не хотела разочаровывать этого человека каким-то неправильным словом, тем более, он упомянул в течение разговора, что все журналисты про него всегда врали.
– Нет уж. Я хочу, чтобы вы пришли и показали мне распечатанное интервью! Вы же знаете, я не дружу с интернетом, – с улыбкой произнес Любомиров, значительно глядя в глаза.
– Пожалуйста. Я приду, – пообещала Алиса, а внутренне оскорбилась. Похоже, он все еще думает, что она пришла чтобы забраться к нему в койку, но, будучи провинциальной скромницей (она сказала ему, что приехала в Москву из Томска, ее взяли на работу в московскую редакцию спецкором), скрывает истинные намерения.
Когда ехала в метро, была все же очень довольна – интервью получилось. А ее благосклонности секс-символ, конечно, не получит. И даже не потому, что она замужем, а потому, что она его не любит и даже не увлечена – это раз, и было бы странным, если бы она его любила, так как он старше ее отца – это два. А еще ей никогда не нравились любимцы женщин. Они были как тарелки с остатками пищи. Пища вкусная, но все же остывшая, объедки...
В русском обществе утвердился турецкий взгляд на взаимоотношения полов: женщинам предписана верность, мужчинам – «настоящим» – гульба направо и налево, иначе «не мужик». Но Алисе не нравились потасканные. Она с удивлением подумала, что Любомиров стар и не понимает этого. Не в принципе стар, а для нее стар. Она не верила в романы пожилых с молодыми. Морщины, седина, дряблость там и лишний жирок здесь противны молодым. Всем. И мужчинам, и женщинам, но последние чаще готовы это терпеть, приспосабливаться. Ради денег, положения, карьеры. Ради того, чтобы жить не работая.
Алиса же своей работой горела, зарплату получала хорошую, усидеть на месте без дела не могла, так зачем ей старый муж, уж не говоря – любовник?
Окончание здесь
Азаева Эвелина (автор) Tags: Проза Project: Moloko
Книгу этого автора "Перелётные люди" можно выписать на Wildberries, на Озоне, а также на сайте издательства.
Другие рассказы этого автора здесь , здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь