Существует несколько вариантов бродящей по просторам интернета цитаты, некоторые ссылаются на нее как на подлинную. Один из вариантов задолго до появления интернета приводил в своих трудах и лекциях Л.Н. Гумилев. Вероятно, он и есть её автор: «Поелику оные аглицкие немцы свово короля Каролуса до смерти убили, то Великий государь Московский и Всея Руси повелел оных аглицких немцев на Русскую землю не пущать». Есть более развернутые и более удачно стилизованные варианты. Приписывается цитата дипломатической грамоте то ли Михаила I Федоровича, то ли Алексея I Михайловича Тишайшего. Поскольку Карла I Стюарта казнили в 1649 году, подходит Алексей Михайлович, Михаил Федорович к тому моменту уже 4 года как скончался. Кто запустил цитату в качестве подлинной, установить даже нейросети не удалось. Но придумано здорово и соответствует историческим реалиям.
АНТОН МЕРЖИЕВСКИЙ
Декоративная революция
Англия – первая страна, где капитализм наконец-то победил в полном объеме. Это исторический факт, но интересны нюансы. Прежде всего: а когда именно победил?
Принято декларировать приход капитализма к власти результатом Английской революции (она же Английская гражданская война) 1641-1660 гг. Вроде бы справедливо: короля угомонили и даже обезглавили (1649), установили нормальную диктатуру Оливера Кромвеля, землю сделали предметом купли-продажи, с покорения Ирландии начали строить колониальную империю.
Правда, диктатура кончилась естественным путем со смертью Кромвеля в 1658 году, династию Стюартов попросили обратно, потом снова выгнали и в ходе т.н. «Славной революции» пригласили другую - Оранскую (1688 год). Она быстро пресеклась, еще раз вернули Стюартов, они тоже пресеклись, пригласили ганноверских немцев из дома Вельфов, но чисто в декоративных целях. Декорацией английская королевская семья остается до сих пор, с поправками и нюансами: она входит в число крупнейших финансовых олигархов Великобритании. Нынешняя (после замужества королевы Виктории) уже не Вельфы, но все равно немцы, при том настоящие саксы, Саксен-Кобург-Готы ака Виндзоры, так что все нормально.
Все верно, только Английскую революцию начали не капиталисты против феодалов в лице короля и высшей аристократии, а феодалы против капиталистов, представленных самовластным Парламентом.
Актом начала открытого противостояния справедливо считают момент, когда король бежал из Лондона (от Парламента) в Ноттингем и поднял над его замком знамя, призывая сторонников к оружию (1642).
Фактически к 1640 году капитализм в Англии уже был у власти, а попытка переворота, устроенная королем Карлом I Стюартом, переросшая в гражданскую войну, всего лишь пароксизм абсолютизма, который пытался вернуть власть себе.
Остров
Все-таки, когда же на самом деле капитал пришел в Англии к политической власти? Кажется, установить дату или хотя бы период невозможно, он сделал это ползуче, а Английской революцией воспользовался, чтобы отбросить, наконец, всякие смешные приличия. Английскому капиталу удалось незаметно вползти во власть, главным образом потому, что Англия – остров (часть острова), там все не как у людей.
Феодализм еще со времен Вильгельма I Завоевателя (иначе Вильгельма Бастарда, герцога Нормандии, в 1066 году завоевавшегой Англию), который стал английским королем, оставаясь нормандским герцогом, с XI века был какой-то неправильный.
Во-первых, действовала иммедиатизация, (от лат. In – отрицание и medius – промежуточный, средний; вместе «без посредников») – закон и практика, согласно которым устанавливалась прямая вассальная зависимость всех землевладельцев любого уровня от короля. Каждый рыцарь был одновременно вассалом и своего барона, и короля Англии. Таким образом ликвидировался средневековый принцип «вассал моего вассала – не мой вассал».
Во-вторых, земли раздавались так, чтобы создать чересполосицу, а, значит, у самого крупного феодала не могло образоваться единого массива владений (позже это научились обходить, но не до конца).
В-третьих, судебную власть на местах осуществляли не феодалы–землевладельцы, а королевские чиновники. Вспомним, что главный антагонист Робина Гуда в английском фольклоре - не местный граф или барон, а шериф Ноттингемский, то есть королевский чиновник. В балладах у него даже имени нет, только должность.
На материке, поначалу, в раннесредневековой Империи Каролингов, тоже так было: графы представляли собой королевских чиновников-назначенцев. Однако, они быстро, за одно-два столетия, узурпировали полномочия, особенно на отдаленных территориях – т.н. марках, и превратились в наследственных аристократов. В Англии номер не прошел –на острове королевские руки дотягивались куда угодно, а пространство для маневров крайне ограничено естественным образом.
Даже герцогов в Англии не существовало до XIV века, только бароны и графы. Много чести, у вас сам король – потомок герцогов нормандских (а позже и вовсе анжуйских графов). Герцогов (англ. Duke) собезьянничал у французов лишь Эдуард III Плантагенет, тот самый, который ловко избавился от назойливых ломбардских банкиров «Барди и Перуцци» (см. об этом Часть III). Поначалу титул герцога полагался только наследнику, потом, долгое время только членам королевской семьи, то есть потомкам самого Эдуарда III Эдуард собирался править Францией и потихоньку осваивал ее обычаи и менталитет.
Вполне очевидно, внедряя в практику указанные выше извращения, Вильгельм I стремился ослабить феодалов и укрепить центральную королевскую власть. Действовал он последовательно, разумно, в интересах самого себя и своих потомков (преемников). Получилось, как часто бывает, наполовину.
Игры аристократии
С укреплением королевской власти вышло не очень. Говорят, король Генрих I Боклерк, сын Вильгельма I знал и даже бегло говорил по-английски. Если так, то это папино влияние: папа языка сам, почти наверняка, не знал, но знал, как важно королям знать язык тех, кем они правят.
Короли новой Анжуйской династии (Плантагенеты, еще большие французы) заговорили на языке своих островных подданных только на грани XIV-XV веков. Генрих IV Болингброк, основатель Ланкастерской ветви Плантагенетов на троне, считается первым английским королем, для которого английским язык был родным. Генрих пришел к власти в результате переворота, свергнув предшественника из старшей ветви Плантагенетов, собственного племянника короля Ричарда II. Он первым обратился на английском к Парламенту во время коронации в 1399 году. Правда еще за полтораста лет до Ланкастера, в 1258 году при короле Генрихе III появился первый (со времен завоевания 1066 года) королевский документ на английском, но это была трилингва на французском, английском и латыни.
Анжуйский дом старательно рушил заветы Вильгельма Завоевателя, искать опору в англосаксах им даже в голову не приходило. Бытует анекдот, что однажды к Ричарду I Львиное Сердце кто-то обратился на английском, на что он ответил: «Простите, не говорю по-крестьянски». Это очень похоже на спесивое русское дворянство второй половины XVIII – первой половины XIX века, которое аналогично считало русский язык языком крестьян. Пушкинская Татьяна «по-русски плохо знала», сам Пушкин первые стихи писал на французском – и это еще лучшие представители своего времени
Ричарду I также приписывают (не достоверно, но характерно) высказывание: «Я буду счастлив продать Англию (вариант – Лондон), если найдется покупатель». Все ранние Плантагенеты (до Столетней войны) любили родную Францию, а Англию рассматривали как дойную корову, причем довольно паршивую. За что и поплатились: сами себя поставили в положение, при котором в глазах феодалов выглядели обычными французскими графами, такими же, как все остальные, и только в десятую очередь королями какой-то там Англии. Титул, безусловно, почетный, но почти бесполезный на практике.
Великая хартия и ее последствия
И понеслось. В 1215 году в ходе т.н. Первой баронской войны (1215-1217 гг.) короля Джона I, известного также как Иоанн Безземельный, принц Джон из баллад о Робине Гуде, а также же Джон Мягкий Меч, вынудили подписать т.н. Великую Хартию вольностей (Magna Carta Libertatum). Джон юлил и вскоре после подписания отказался Хартию исполнять, но быстро умер. Последующие короли баронские вольности подтверждали. Например, Генрих III, сын Джона I: при нем в 1225 году Magna Carta была переиздана и приобрела окончательную редакцию.
Надо сказать, у Великой Хартии были предшественники. В прокламации (Хартии) Генриха I уже осуществлялись попытки ввести королевскую власть в юридическое поле и частично нивелировать последствия политики Вильгельма Завоевателя. Генрих I, однако, помнил папины наставления, знал интересы англосаксонского населения острова, что позволило превратить эту Хартию в паллиатив. Потом были Хартии короля Стефана и первого представителя Анжуйского дома на троне Генриха II. Права на престол и того, и другого выглядели сомнительно, так что поначалу требовалась поддержка баронов. Укрепившись, Генрих II восстановил, в основном, status quo. Главное он вернул короне прямую судебную власть на местах.
Дальше – больше. В 1258 году тот же король Генрих III (он правил беспрецедентно долго, 56 лет) был вынужден подписать «Оксфордские провизии», которые передавали часть королевских полномочий совету баронов (Совету пятнадцати). Король Генрих тоже юлил как его папа: он добился аннулирования «Оксфордских провизий» верховным авторитетом эпохи – Римским Понтификом Александром IV. За это получил т.н. Вторую баронскую войну (1264-1267 гг.), и Генриха III вместе с сыном-наследником попросту взяли в плен.
Кончилось, правда, все хорошо, наследник, будущий король Эдуард I Длинноногий, тот самый, против которого восстал Уоллес в Шотландии и в фильме «Храброе сердце», оказался пареньком ушлым, он сумел бежать, мобилизовать сторонников королевской власти. В результате мятежники были разбиты, их предводитель Симон де Монфор, представитель знаменитого бретонского (французского, конечно) по происхождению рода, погиб в решающем сражении. Все как-то договорились, а Плантагенеты выучили урок. Начиная с Эдуарда Длинноногого, английские короли становились всё более английскими, при его внуке, нашем старом знакомом Эдуарде III (см. об этом Часть III), островитяне стали прочной опорой трона.
Плантагенеты вовремя спохватились, но им помогло то, что на самом деле феодалы в Англии были все-таки слабы. Установленные Вильгельмом Завоевателем порядки имели по-настоящему долгоиграющие, прочные последствия, которые реализовались, потому что Англия (та-дам!) остров.
Пришлая французская (нормандская и подоспевшая вслед за ней анжуйская) иноязычная знать не могла опереться на островное население. Для островитян-англосаксов свалившиеся на голову господа с материка оставались чужаками вплоть до конца XIII века и дольше. В то время как в континентальной Европе высшая знать формировалась, как правило, из племенных вождей (автохтонных и пришлых, но пришедших вместе со своим племенем), в Англии после 1066 года положение было совершенно иным.
Другие публикации по теме:
******************************************************************************************