Окончание 1991 года, казалось, предвещало Роллинзу и его команде только хорошее. Группа подписала контракт с лейблом Ĭmägō. Группа завершила запись великолепного альбома – на тот момент лучшего в её истории. У группы были расписаны гастроли на весь следующий год. Группу всерьёз стали замечать, и финансовые трудности должны были остаться позади. Однако и эпоха “The End Of Silence”, и последующее бытие группы и её лидера были омрачены трагедией, разыгравшейся 19 декабря 1991 года.
В главах, посвящённых альбому “Hard Volume” и конкретно песне “Planet Joe”, уже коротко говорилось об убийстве Джо Коула – роуди группы и лучшего друга Роллинза. Здесь будет уместно рассказать об этом подробнее и от первого лица:
«У меня не так уж много опыта в том, что касается смерти. Я не был во Вьетнаме. Я знаю людей, у которых все взрывались рядом. Я знаю людей, которые убили больше людей, чем могут вспомнить. Я не хвастаюсь — я говорю, что знаю людей, которые ДЕЙСТВИТЕЛЬНО знают о смерти.
Я о ней не знаю. Я имею в виду, что рядом со мной умер только ОДИН парень.
(…)
Это было странно — войти в свой дом под дулом пистолета — потому что я не то чтобы не задавался вопросом, умру ли я. Я знал, что меня казнят. Я был в ужасе. Но в тот момент в этом было что-то нестрашное. Это было нечто невообразимое... Если я говорил: «Да ладно тебе, парень», он отвечал: «Ага, конечно. БАХ!!!» У меня за спиной был пистолет, руки подняты, и я пошёл. Я не надеялся на лучшее. Я не мог надеяться.
(…)
В Венис есть неписаный закон. Я жил на Брукс-авеню, которая пересекает Пятую улицу и большую часть центра Венис, называемую Городом Призраков… Крэк, оружие, трупы, вертолёты, скоростные погони, но если ты по ту сторону Пятой улицы, ты не в Городе Призраков. Если ты не дальше Пятой улицы, ты не ищешь нарк*тиков. Они это знают. А если ты в их районе, то ты уж в их районе... Это действительно круто, потому что если ты хочешь проблем, то всё, что тебе нужно — это сделать десять шагов по Пятой улице, и все эти чёрные парни смотрят на тебя и говорят: «Ты с ума сошёл??? Ты что, не знаешь, что это Город Призраков? Отойди на десять шагов назад, или мне придётся тебя пристрелить».
Мы с Джо брали велосипеды и гнали по Городу Призраков, чтобы сходить на пляж и позаниматься на турниках. Мы называли это «бег сквозь строй». Разгоняешься на полной скорости за два квартала до Пятой улицы, и когда добираешься до Города Призраков, уже несёшься на полной скорости. Какие-то ребята пытаются тебя обогнать, чтобы притормозить, и кричат: «Эй, чувак! Эй, чувак! Иди сюда» – ага, ну да, щаз.
Но проблема в том, что однажды вечером Город Призраков пришёл к нам. Тот, кто угробил Джо, жил, наверное, в пяти кварталах от моего дома.
Я, по сути, жил в модном гетто. Проедешь два квартала налево — и ты в Маленьком Бейруте. Сдаёшь назад, едешь два квартала направо — и ты у дома Денниса Хоппера. Ещё два квартала — и ты врезаешься носом в парковочное место Арнольда Шварценеггера у спортзала World Gym. Город Призраков буквально начинается там, где заканчивается джип Шварценеггера. Отъедешь два квартала от джипа – и, думаю, даже старина Арни не захотел бы с таким столкнуться. Они бы сказали: «Ты чё, типа Терминатор, да? БАХ!!!»
Я переехал на следующий день, потому что не хотел, чтобы они вернулись и прикончили меня. Теперь я живу в Голливуде».
(Генри Роллинз, по материалам статьи “Primal Scream”, ресурс https://edwebproject.org)
Смерть друга, наконец, заставила Роллинза съехать из неблагополучного района. Но если можно уехать подальше от страшного места и события, то вытащить их из своей души куда сложнее.
Роллинз тяжело переживал случившееся, давал волю слезам (когда в переносном, а когда и в буквальном смысле) и в разговорных шоу, и в песнях, и в записках (см, например, книгу “See Grown Man Cry / Now Watch Him Die” – «Смотри: большой мужик рыдает / Теперь гляди, как подыхает»). Он не мог найти случившемуся оправдания и ощущал свою вину за то, что остался радоваться жизни, когда его лучший друг не смог это сделать:
«Убьёшь кого-нибудь — он мёртв. Наступишь на насекомое — убьёшь его — оно мертво. Всё. Сгниёшь, превратившись в хорошую почву для чьей-то рассады помидоров, и всё.
Я не верю в карму, не верю ни во что подобное, потому что мой друг погиб ни за что. Я не могу найти ни одной причины его смерти, кроме того, что кто-то в него выстрелил. Он вернулся из магазина – вот что он сделал. Вот в чём мы виноваты – вернулись из продуктового магазина. Вот что он сделал, чтобы умереть».
(Генри Роллинз, по материалам статьи “Primal Scream”, ресурс https://edwebproject.org)
«В последний месяц было довольно сложно со всем этим справляться, потому что я становлюсь очень популярным, у меня вышел отличный новый альбом, и впервые в жизни у меня есть деньги на банковском счёте. Я зарабатываю. У меня развивается книжная компания. Я пишу хорошие вещи. И единственное, что меня тяготит — это что мой главный вдохновитель на всё это умер. И я не пытаюсь быть эгоистом. Просто я чувствую вину, когда сейчас случается что-то хорошее, потому что я выжил, а мой друг умер. К этому трудно привыкнуть».
(Генри Роллинз, по материалам статьи “The Bright Stuff”, ресурс Neighbourhood).
При всём этом Роллинз даже после такого вопиющего преступления нашёл в себе силы не обозлиться на убийцу, оставшегося непойманным, и понять, что истинная причина случившегося глубже и сложнее, чем конкретный выстрел:
«Я живу в районе, где царит полное дерьмо. Я не вижу плохих людей – я вижу только тех, у кого не было такого шанса, как у меня».
(Генри Роллинз, интервью, по материалам ресурса www.comeinandburn.com)
«…Тот парень, который убил моего друга. Он такой же долбанутый, как и все остальные. Просто очередная жертва Америки. Я не думаю, что парень, убивший Джо, плохой. Скорее всего, он просто очередной поехавший, полный ярости человек из какой-то дыры. Нужно много ярости, чтобы выйти и застрелить кого-то на улице. Я не говорю, что хочу переехать к этому парню или угостить его обедом. Но в каком-то смысле я не могу ненавидеть его и не ненавидеть себя».
(Генри Роллинз, по материалам статьи “The Bright Stuff”, ресурс Neighbourhood).
Как бы то ни было, жизнь продолжалась, и 1992 год прошёл в запланированных гастролях. Роллинз и его группа понесли ещё одну потерю – на сей раз не внезапную и трагическую, а давно вызревавшую и, возможно, принесшую облегчение. В туре стало окончательно ясно, что басист Эндрю Уайсс, бывший с группой с первых дней, более не может в ней находиться. Гастрольные записи, вошедшие в книгу “Now Watch Him Die”, говорят сами за себя:
«14 марта, Брикстон, Англия… Эндрю всего скрутило по всяким поводам, он попросил нас с Гейл встретиться, а когда я согласился – мол, давай поговорим, сказать ему оказалось нечего. С ним постоянно такая херня – никогда ничего прямо не говорит…
Мне нужно вернуться в Нью-Йорк и следующие несколько дней делать прессу. Один вечер за другим – а я по-прежнему здесь. Нужно постоянно возвращаться и бить – год за годом. Нужно стать невероятным. Вот то, чего такой раздолбай, как Эндрю, никогда не освоит. Нужно чувствовать большую и просто ломовую гордость за то, что делаешь, и понимать: это важнее сна, важнее всего на свете.
(…)
25 сентября. Сидней, Австралия. День начался в телевизионной студии. Я не хотел заниматься этим дерьмом, но всё равно пришлось. Это Эндрю очень хотелось. Я знал, что выйдет такая же срань, как обычно. Если вся аппаратура до последнего винтика не отвечает его ожиданиям, он закатывает истерику и мечет говно. Ему сказали, что для шоу аппаратуру подобрали лучше некуда, и он ответил, что, мол, нормально. Но я знал, что нормально ничего не будет. Ненавижу выслушивать жалобы. Конечно, и дерьмо примадонны началось, ничего удивительного».
(Генри Роллинз, “Now Watch Him Die”, цит. по книге «Железо»).
Уход Уайсса закрывал целую главу в жизни группы. Как ни крути, этот человек был даровитым музыкантом, составлял с Кейном отличную ритм-секцию и внёс огромный вклад в создание трёх великолепных альбомов группы. Да, музыкант, который сменит его, будет не слабее, и новая глава будет не менее интересной, но ничего подобного уже не повторится.
Роллинз подвёл черту под альбомом и последующим туром так:
«В 1992 году мы много гастролировали. Всего было сто шестьдесят пять концертов. Мы выступали на разогреве у Chili Peppers, мы выступали на разогреве у Beastie Boys, мы давали свои собственные концерты. Мы выступали везде по три раза или около того. Концерты были хорошими. Обстановка становилась все более напряженной. Последнее выступление в этом году было с Beasties в Сан-Франциско. Это было наше последнее выступление с басистом Эндрю. Он уволился, и его уволили одновременно – выбирайте сами, меня устраивает любой вариант, если только мне больше не придется играть с этим парнем.
За это время мы написали не так уж много новой музыки. Мы почти все вечера были на сцене, а в перерывах между выступлениями вряд ли кто-то хотел работать над песнями. Много джемов с импровизированными словами, но ничего записанного. Это был долгий год, но концерты были чертовски хороши, и это все, что имеет значение».
(Генри Роллинз, “Unwelcomed Songs”).
Что осталось от той эпохи, кроме альбома, концертов, горечи утраты и радости новых побед? Осталось чувство очищения, избавления от грязного и ненужного. Осталась мысль о том, что зло, с которым ты сталкиваешься, должно закончиться на тебе, не умножиться и не пойти дальше. Пожалуй, это и есть основная мысль альбома “The End Of Silence” и событий вокруг него. Это понимал Роллинз – есть надежда, что это поняла и его публика.
В начале 90х, на волне третьего альбома Rollins Band выходили на пик своей славы и возможностей. Как они его прошли – об этом когда-нибудь потом, в следующих рассказах.