Открывает альбом первая за историю Rollins Band цветная обложка, как бы символизирующая переход группы на новый уровень. Это злое суровое солнце – картина, воспроизводящая знаменитую татуировку со спины Генри, один из известнейших символов и группы, и лично Роллинза (возник до неё и не исчез с её исчезновением). В биографии Роллинза под названием “Turned On” её автор Джеймс Паркер дал этой, безусловно, уникальной работе такую характеристику:
«В марте 1985 года в тату-студии Рика Спеллмана (Лос-Анджелес) началась работа над большим рисунком, которому предстояло покрыть спину Роллинза – лучистое суровое бронзеволицее солнце.
(…)
Солнце, украшающее спину Роллинза; солнце, периодически выходящее на важное место в его творчестве – это полуденное солнце в своём апогее, хмурый взгляд из воронки жара. Здесь нет милости, какого-либо аполлонова аспекта в этом солнце; оно не льёт мягкого света, не питает семена в почве – оно ЖЖЁТ! Жжёт, словно огни сцены. Оно доводит до исступления, наносит солнечные удары и сводит с ума, и всё вялое под ними просто сгорает… Образ солнца возникает в сочинении Роллинза как начало, параллельное тьме, в которую он уже погружён; это не система мышления – скорее, инстинктивное схватывание крайностей. Чёрный ужас, белый жар – в какой-то точке они сходятся, и Роллинз марширует по направлению к этой исчезающей точке в своём воображении; человекообразное пятно тьмы, в итоге поглощаемое светом. Подарок солнца – это гордая, обжигающая изоляция. Подарок солнца – это неумирающая сила, она обновляет себя во тьме. Под солнцем вещи созданы для того, чтобы быть собой».
Действительно, судя по выражению лица этого солнца, оно далеко не ласково и абсолютно безжалостно. Таковы и песни альбома – огненные, обжигающие, освещающие самые тёмные закоулки подсознания. Группа шла от андеграунда в мейнстрим (можно сказать, от тьмы к свету) и становилась видна большему кругу слушателей, оставаясь при этом верной самой себе. Лирический герой песен уходил от внутренней тьмы, выжигая в себе всё лишнее. В свете изложенного выбор оформления попадал в десятку.
Музыкально Rollins Band шли дальше предыдущих работ. Хэви-металлическая гитара не исчезает и продолжает радовать слушателя обилием риффов. Ритм-секция по-прежнему слаженна и мощна. Хард-роковые, джазовые и блюзовые корни отчётливо ощутимы, музыка не примитивизируется и не упрощается, как делали в то время многие альтернативные группы. При этом альбом идёт в ногу со временем – чувствуется возросшее влияние рэпа и фанка (недаром Роллинз тех лет восхищался творчеством Beastie Boys и приятельствовал с Ice T).
“LOW SELF OPINION” – как раз пример тяжёлой рэповой композиции, новинка для Rollins Band тех лет. Текст – характерные роллинзовские бодряки о том, что не надо сидеть в заниженной самооценке; этакая дружеская рука, вытягивающая унылого человека из ненависти, одиночества и отчуждения.
“GRIP” – ещё одна композиция с характерными для рэпа речитативами, при этом включающая и джазовые мотивы; ещё один посыл от бодрого тренера («возьми себя в руки прямо сейчас», «никогда не теряй самоуважения»).
“TEARING” и “YOU DIDN`T NEED” – две динамичные хард-роковые композиции, обе повествуют о непростых межличностных отношениях с женщинами (о том, как порой больно люди делают друг другу). Песни старые (привет из 1988 года), но по разным причинам не попавшие на предыдущий альбом. “Tearing” с тех пор практически не изменилась, а вот “You Didn`t Need” претерпела замедление в части припева – на мой взгляд, очень зря.
“ALMOST REAL” – начав с бодряков и позитива, альбом постепенно переходит в тёмную область. Герой уже не подбадривает оппонента, но отталкивает и уничтожает его – это расплата за обманутые надежды и доверие:
Я заглянул тебе в глаза,
Увидел людей, лежащих сломленными, разбитыми на дне твоего колодца,
Ты использовал их простую привязанность, превратив её в болезнь,
Отправил их прямиком в ад.
Я вижу, что пугает тебя,
Реальность угрожает тебе,
Ты не спрячешься от меня,
Когда ты видишь того, кто смеётся над тобой –
Это я.
(…)
Больше никакой лжи,
Больше никаких игр с моим разумом
Я ухожу, потому что теперь вижу тебя,
Ты, наверное, думал, что я слепой,
Когда тебе понадобятся объятия, моих тебе не найти.
“OBSCENE” – одна из лучших вещей альбома. Тяжёлая, резкая, режущая слушателя, она захватывает его и не отпускает. Представьте себе блюз, в котором переставили акценты, чуть его разогнали и вернули в состояние пляски африканских шаманов, гипнотической, зловещей, вводящей в транс. Потом перенесите это в 20 век, в индустриальные города и в тяжёлый гитарный звук – и вы получите “Obscene”. Здесь очень мало мелодики, очень много простора, и это даёт Роллинзу широчайшее поле для реализации. Даже на альбоме он ужасен, а уж на концертах, когда эта пьеса растягивалась во времени и включала в себя текстовые импровизации, он походил на Каа, собирающего вокруг себя обезьян. Текст – выплёскивание непристойного, гадкого нутра лирического героя, от которого антагонист не в силах уйти:
О, мы с тобой. Жалкие – сцепились и думаем, что свободны.
Уродливые ты и я.
И ты видишь настоящего меня.
О, какой грязный,
Как ярко сверкаю – ты знаешь, о чём я.
Держись подальше…
Я буду тебя любить и ненавидеть одновременно.
Исцелю тебя и сделаю больно
И посмеюсь, пока ты плачешь.
“WHAT DO YOU DO” – ещё одна старая вещь из эпохи “Hard Volume”; “BLUES JAM” – действительно джем, и действительно блюзовый. Обе вещи очень медленные, на второй динамика альбома падает вообще почти до нуля. Конечно, всё это мастерски сыграно и эмоционально спето, но непонятно, зачем это так растягивать (“Blues Jam” звучит почти 12 минут и успевает надоесть). Тексты – всё о той же боли внутри и предательстве снаружи; всё бы хорошо, но у Роллинза это уже было и ещё не раз будет, а при наличии не очень-то яркой музыки найти под ней текст об одном и том же - такое себе впечатление. В целом – наименее любимые мной композиции альбома, совершенно их не понимаю.
“ANOTHER LIFE” – возвращение к старому доброму динамичному хард-року. Песня о наркозависимом гибнущем человеке – о лжи и самоуспокоении, о потере своего «я»:
Смотри – обезьяна приближается к тебе
Глаза широко раскрыты, руки раскинуты, улыбка от уха до уха
Посмотри вглубь обезьяньих глаз
Время идёт, глаза обезьяны становятся всё больше и больше
И вскоре глаза обезьяны — это всё, что ты можешь видеть
И прежде чем ты это осознаешь, глаза обезьяны становятся твоими глазами
И ты чувствуешь укус обезьяны
Плохая обезьяна
Обезьяна видит, обезьяна делает, обезьяна уничтожит тебя.
“JUST LIKE YOU” – страшный и яркий финал. Песня посвящена отцу Генри Роллинза Полу Гарфилду, и тут необходимы пояснения.
Семейная жизнь, детство Генри – это не то, что он вспоминает с теплотой и любовью. Его записки семейного содержания напоминают фильмы ужасов, а об отце он пишет жуткие кощунственные вещи, которые не каждый решился бы сказать и о более дальних родственниках.
Дело тут в глубокой детской травме Роллинза, черной тенью лёгшей на его и без того невесёлое творчество. Родители развелись, когда ему было три, и Генри остался с матерью. Общение с отцом и его новой семьёй во время взросления было кошмаром. В принципе всё, чему взрослый Роллинз противостоит как человек либеральных взглядов – расизм, ура-патриотизм с поднятием флага, гимны, фундаментализм любого рода – идёт из детства и общения с отцом. Он порвал с ним очень давно, но только к началу 90х нашёл решимость и слова, чтобы выплеснуть эту многолетнюю боль. Родство, родительско-детские отношения, в идеале призванные быть источником любви и гармонии, оборачиваются уродством:
«18 лет страха
18 лет унижений
Я никогда не говорил "нет"
Я шатался раненый, слепой в тени запугивания
(...)
Моя кровь — не моя кровь, мой разум — не мой разум.
Я такой же, как ты!»
Так, начавшись с ободрения, пройдя через боль, альбом завершается тем, что автор отпускает старые обиды. Истошный вопль “RAAAAAGE!” – способ убить фантомного противника вместо реального человека, способ очиститься.
“The End Of Silence” – в определённом смысле эмоциональный пик творчества Роллинза. Вершина ярости, вершина отчаяния, вершина злобы, вершина тяжести и воплей. После этого альбома Роллинз начнёт добреть и успокаиваться – не сразу и не вдруг, но постепенно это напряжение будет спадать.
Причиной тому – и взросление Роллинза с неизбежным обретением мудрости и рассудительности, и невозможность столь долго и сильно напрягать голос (начнутся соответствующие проблемы со здоровьем), и психологическое освобождение. Очистив шкаф от очередной партии скелетов, отведя душу и вдоволь наоравшись, Роллинз мог идти дальше…