Долго ждала чета Минамото своего первенца. И лишь пятого сентября тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года, чудо свершилось. Он, Йошито- Яша, человек трудной судьбы, жестоко битый жизнью, и наконец, обретший покой, стал отцом. Якова буквально распирало от счастья, а за спиной выросли крылья. Казалось бы, живи и радуйся, но, где-то в недрах души копошилось смутное, необъяснимое беспокойство. И он вдруг понял – в этот день, ровно тринадцать лет назад, он, лейтенант Минамото попал в плен. Тут же, отогнав назойливое наваждение, успокоил себя: - Чепуха! Мало ли в жизни совпадений?
Бережно беря из рук Вали маленькое, нежное существо, Яков Иванович, с повлажневшими глазами, нагнувшись к малышу, тихо прошептал: - Сынок! Санька! Самое главное, чего я тебе желаю, что бы ты никогда не узнал, что такое война.
*****
Недаром сказано – жизнь повторяется в детях. С раннего детства, подвижной, любознательный карапуз Санька, бегал по улице, растопырив ручонки, и надувая щеки, самозабвенно урчал, брызгая слюной, изображая из себя самолет. В детском саду он их рисовал в огромном количестве, мастерил, из чего попало. Став старше, строил летающие модели. Расспрашивал, нехотя отвечающего отца, что, да как, да почему. И, после выпускных экзаменов, решительным тоном, не терпящим возражений, заявил ничего не подозревающим родителям: - Я подал заявление в военкомат. Поступаю в вертолётное училище. И, пожалуйста, папа, мама, не надо меня отговаривать.
- Сынок, ты хорошо подумар? Ты, отдаёшь себе отчет, какую ответственность взвариваешь на свои пречи, и камень на наши сердца? Хочешь пойти по моим стопам? Ну, что же, держать не станем. Теперь, ты- мужчина, и отвечаешь за свои поступки. Чистого неба тебе, сынок! – со смутной тревогой в душе и грустью в голосе сказал Яков Иванович. Не о такой жизненной стезе для сына он мечтал.
*****
Торжественный день. На плацу большой стол, накрытый кумачовой скатертью, на плацу шеренга вытянувшихся в струнку молодых ребят в синей парадной форме с золотыми погонами на плечах. Начальник училища зачитывает длинный приказ министра обороны. … присваивается воинское звание «лейтенант» с вручением диплома курсанту Минамото Александру Яковлевичу… .
А притаившаяся за рекой Пяндж, война, уже собирала свою первую, кровавую дань.
Первая весточка от Саши пришла из далекого Афганистана: «Дорогие мои папа и мамуля! У меня всё хорошо. Не переживайте. Ничего страшного здесь нет. Просто оказываем интернациональную помощь братскому народу. Простите, что не сказал вам сразу. Не хотел вас волновать. Надеюсь, скоро увидимся. Целую, ваш Санька».
Весточки «оттуда» были не частыми гостями в их доме. Видимо, не так гладко обстояли дела с «интернациональной помощью», подкосившей устоявшийся быт семьи Минамото. Еще недавно бодрая, жизнерадостная Валя, вдруг стала «сдавать». Всё валилось из некогда трудолюбивых рук, появились новые, нежданные морщинки, Яков ходил рассеянный, а за внешним спокойствием таилась спрятанная в глубины души, подавленность.
Равнодушная ко всему земному, и к горю и к радости, судьба, продолжала свою злую, бесчеловечную игру.
В конце сентября восемьдесят пятого года, местная «почтарка», отводя глаза, как-то поспешно всунула в холодеющие от предчувствия чего-то страшного, руки Валентины, серый, казенный конверт. Строки прыгали перед глазами, и она никак не могла сосредоточиться.
«Ваш сын, майор Минамото Александр Яковлевич, выполняя боевую задачу в составе ограниченного контингента Советских войск в Афганистане, пропал без вести 05 09 1985 года. Место его местонахождения (гибели) уточняется». Валя медленно осела на пол. Поседела она за одну ночь.
Яков Иванович, никогда не пивший спиртного, первый раз в жизни напился, и зажег первую сигарету.
*****
«Угасала» Валентина на глазах. Через четыре года её не стало. Проснувшийся рано Яков Иванович не обнаружил на кухне готовящую завтрак жену. Она лежала в спальне с открытыми глазами и застывшей улыбкой на губах, словно увидела где-то там, в недоступных простому смертному далях, своего первого и единственного сына.
Яков Иванович остался один на один со своей непоправимой бедой. Колхоз распался, работы не было. Станичники, один за другим, покидали пустеющую станицу в поисках лучшей доли. Он перебивался случайными заработками, да помощью от отказавшихся покидать родное гнездо, соседей станичников. Жизнь потеряла всяческий смысл. Только соседка Лизавета частенько навещала одинокого старика. В потаённых уголках её сердца ещё тлел уголек на пепле школьной любви к одержимому небом, однокласснику Сашке, с тех пор, как он, одержимый давней мечтой, «по-английски» ушел, не попрощавшись, в другую жизнь. С тех пор, случайные прохожие стали замечать часами сидящего на лавочке у странного домика со странной крышей, старика, с потухшей сигаретой в руке, бездумно смотрящего на величавый Эльбрус.
*****
Заметил его и, приехавший в станицу, командированный корреспондент краевой газеты. Что-то необычное чувствовалось в этом неподвижно сидящем человеке. Профессиональное чутьё буквально кричало: - не проходи мимо! – и корреспондент подошел, поздоровался.
- Здравствуйте! Позвольте представиться! Я- Павел Красильников, корреспондент краевой газеты. Третий раз прохожу мимо вас, а вы сидите в одной позе как изваяние. Что-то случилось? Вам плохо? Может быть вам нужна помощь?
Старик, не поворачивая головы, продолжал смотреть на двуглавого исполина, глухо произнес: - Брагодарю вас, мородой черовек. Сручирось то чего уже не поправить. И мне ни прохо, ни хорошо. Мне просто все равно. И поможет мне только бог, когда заберет к себе.
- Ну, что ж вы так мрачно, отец? Поделитесь, облегчите душу, может быть станет легче!
Слово «отец» больно резануло по сердцу, и старик неожиданно, беззвучно заплакал.
Корреспонденту стало нестерпимо жаль, этого странного старика: - Успокойтесь, пожалуйста, и расскажите, что произошло. Даю вам слово, я сделаю всё возможное, что бы вам помочь. И, Яков Иванович вдруг заговорил.
Корреспондент был сражен этой удивительной, невероятной историей. И он выполнил своё обещание. Резонансная статья была напечатана в газете, и попала в иностранную прессу.
Через месяц, Из Японского консульства пришло приглашение от общества советско-Японской дружбы, посетить свою историческую родину.
- Дядь Яша! – приобняв его за плечо уговаривала Елизавета, – поезжай, чего ты упрямишься? Ну, что тебе здесь делать? Что тебя держит? Один как перст ведь! Ну, разве что я… Да ладно. Я не в счет. Кто я такая? Соседка да и только… старая дева. Может всё сладится, да там и останешься! Всё ж таки, там твоя семья. Может и сладится всё, и найдешь ты своё второе счастье!
- Ризонька! Ты что говоришь? Куда я поеду?! Моя родина здесь, здесь я второй раз родился на свет, моя Варюша здесь, мой сын уходир из этого дома! Куда я без них?? И счастье бывает торько одно. И дается оно один раз.
- Дядь Яша! Да очнись, наконец! Нет их уже! Понимаешь, НЕТ! Хватит жить прошлым! Измаялся ты совсем. Посмотри в зеркало, на кого ты похож?
- А как же ты?
-Да, забудь ты, про меня. Как нибудь, скоротаю свой век. Не привыкать.
*****
С тяжелым сердцем собирался в дорогу Яков Иванович. Пошел на кладбище, и долго сидел у могилы жены. «Ты уж прости меня, родная, не уберег я вас, а теперь вот, бегу, как изменник. А куда бегу? От самого себя бегу… Ты, там, есри увидишь Санька, скажи ему, отец прощения просир. А может не ехать мне в эту Японию? А? Варюша? Ответа он не услышал.
*****
В Токийском аэропорту Нарита, гостя из СССР встречали внешне приветливо, с чисто японским колоритом, но в воздухе витало невидимое напряжение и настороженность. А в сторонке, от группы встречающих стояла пожилая, но довольно привлекательная, хрупкая, смущенно улыбающаяся женщина. Её он узнал сразу. Это была она, некогда юная красавица, его жена Ёсико. Она была одна. В сердце что-то кольнуло, вспыхнул маленький, теплый огонек, и тут же угас.
Они сидели на террасе небольшого, уютного домика на окраине Токио. Буйно цвела сакура. И её аромат разносился на всю округу. Пили чай.
- Видишь ли, Йошито, я долго тебя ждала и надеялась, что ты жив, и найдешь возможность прислать мне весточку. А ты, молчал. Мужчины возвращались из плена, а тебя всё не было. Почему ты, молчал, Йошито? Я ведь чувствовала, что ты, жив! Уже родился наш сын Ичиро, а ты, продолжал молчать. Скажи, почему?
- Ёсико! Ты же знаешь, я был самураем и попал в плен! Что меня здесь ждало? Презрение? Позор? Ненависть? Не мог я объявиться! Этот позор тенью пал бы и на вас!
- Когда окончилась война, знаешь, сколько здесь было самураев, вернувшихся из плена? Все, в одночасье, забыли о вашем бусидо, и никому до них не было никакого дела! Ты, наверное, женился в России?
Яков Иванович замялся: - А что мне оставалось делать? Я же ничего не знал!
- Ладно, ты не тушуйся, и не оправдывайся. Может быть ты, и прав. Всё - это в прошлом.Забудь. Я. тоже, давно замужем, Муж- хороший человек. Живем в мире и согласии. У нас трое детей. Всё замечательно.
- Стоп, Ёсико, а где наш сын? Почему его здесь нет?
- Так случилось, Йошито. Я на пару дней поехала к родителям, а Ичиро оставила с твоими родителями. На следующий день на Нагасаки упала атомная бомба…
Яков Иванович понял – здесь он, чужой. И все здесь чужое. Это не его родина, и никто его здесь не ждет. Он давно уже русский человек.
Перед самым аэропортом он последний раз увидел Фудзияму. «Нет. Она совсем не похожа на наш Эльбрус»
*****
- Вернулся, дядь Яш? - обыденно спросила Лизавета, а в голосе звучали нотки радости, так чего один сидишь? Ужинать пойдем!
Лизавета проснулась рано. «Пора Рябуху доить, да по хозяйству управляться. Хозяйству уход и догляд нужен». Она вышла на крыльцо, и увидела, как высокий, бородатый мужик, отчаянно, стучит в двери Якова Ивановича.
- Эй, мужчина! Ты, случаем, не заплутал? Чего грохочешь? Отдыхает человек. Старенький он уже! Да, и ломишься ты, в открытую дверь. Он её никогда не запирает. Ты, к нему?
- К нему.
- А ты, кто? - и тут ноги у неё подкосились, - Сашкааа??? Ты??? Окуда??
-Я, Лиза, я -это. Оттуда. Считай, с того света.
Яков Иванович сидел за столом, опустив голову. Пепельница на столе была полна окурков.
- Саня, - прошептала Лизавета, - а дядь Яша, кажись, мертвый.
- Вот и встретились, - глухо произнес Саня, - эх, отец, ну, чего же ты, не дождался?? Куда поторопился? А я- столько лет надеялся…
Якова Ивановича Минамото похоронили по всем православным канонам, рядом с его Варюшей. У подножия креста, чья-то рука, тайком поставила маленькую статуэтку Будды.
*****
Саша, согнувшись на коврике, молился на чужом. Непонятном языке, когда в комнату вошла Лизавета: - - Саш, а ты что, мусульманин?
Он поднялся с колен, посмотрел на неё искоса: - Нельзя прерывать молитву. Нехорошо это. ТАМ такого не прощают. Да, ладно…
- Саш, да я же нечаянно, извини. А мне все равно, мусульманин ты, или православный. Бог, он для всех один. А ты, что собираешься делать дальше?
- Жить.
- Куда поедешь?
- Некуда мне ехать.
- Ну, и хорошо! Ты, если что, заходи, не стесняйся. Чем смогу, помогу. Соседи, все ж таки…
Уважаемые читатели ! Спасибо всем, кто проявил интерес к рассказу: оценивайте, делитесь прочитанным рассказом со своими друзьями и знакомыми ). Только от Вас зависит быть или не быть каналу
.