Первое, что увидел очнувшийся лейтенант Минамото - склонившуюся над ним миловидную русоволосую девчонку в белой косынке с красным крестом:
- Ну, вот, оклемался, наконец, япончик ты наш, косоглазенький! Теперь жить будешь! Починили мы тебя маленько, полежишь еще немного, и поедешь в Японию свою. Сейчас всех проверяют. И, кто не набезобразничал, депортируют домой. Давай, укольчик тебе сделаю, и поспи.
Из её монолога он не понял ничего. Но ему почему-то очень захотелось услышать этот голосок, похожий на звон колокольчика, еще и еще раз. А спать ему почему-то расхотелось, и он улыбнулся.
- Ну вот! Совсем замечательно! Уже улыбаемся! – снова зазвенел колокольчик. – Раз так, давай знакомиться, - она указала пальчиком на себя: - Я, Валя!
- Варя! – еще раз улыбнувшись, ответил Минамото.
- Да не Варя, а Валя!
Лейтенант, как китайский болванчик, закивал головой: - Варя!
- Вот же непутёвый! – притворно сердито сказала она, - Ну, раз Варя, пусть будет Варя. А тебя как зовут?
- Йошито.
- Ух ты! Ну, по-нашенски это будет – Яша.
- Я-ша, по слогам повторил Йошито.
*****
Молодой организм брал своё, и через месяц, новоиспеченный Яша уже выходил во двор госпиталя, и подолгу сидел на лавочке, размышляя о крутых поворотах своей изменчивой, неординарной жизни. «Что впереди? Лагерь военнопленных? Или депортируют? А, собственно, есть ли в этом разница? Все равно его ждет родина. Только ждет она не с цветами и оркестром национального героя, а изгоя и предателя, покрывшего свое имя несмываемым позором. К нему подходили выздоравливающее, те, кого он недавно считал своими врагами, дружески хлопали его по плечу, предлагали закурить, удивлялись, когда он отказывался, и пытались ненавязчиво ободрить. К этому времени Йошито стал понимать русскую речь и пытаться говорить. Чего не понимал или не мог, дополняли простые, доступные жесты.
*****
«В чем смысл моего существования? В войне? В слепой вере в клише о божественном императоре и в служении уникальной, в своей надуманной исключительности стране, избранной самим богом, воюющей со всем миром, и платящей за это кровавую дань собственным народом? Вот они, рядом, мои враги, простые, великодушные люди, в которых я, яростно, стрелял, ненавидя всей душой. И, не они сбросили на мой родной Нагасаки бомбу, невиданной мощи. Живы ли мама и отец? Жива ли Ёсико, и родила ли мне наследника?» Невеселые мысли прервала подошедшая Валя. Йошито заметил, что от её появления на душе становилось теплее, и сердце наполнялось тихой радостью. И, тут он, неожиданно, для себя все понял: - Варюса, скази позалуста, как будет по- русски, когда, эээ… мусчина и зенсина всегда рядом?
- Вот дурашка ты, косоглазенькая! Тебе - это зачем?
- Скази, оцень нузно.
- Ну, это, наверное, называется – любовь.
- Варюса! Я тебя рюбовь!
- Валя зарделась и всплеснула руками: - Яша! Не рюбовь, а люблю. Что это ты выдумал?
- Знацит, я тебя рюбрю!
*****
Начальник госпиталя, полковник медицинской службы, Иван Евстафиевич Бурыкин, нервно расхаживал по кабинету, размахивая руками: - Валентина! Ты соображаешь, о чем просишь?? Какая любовь?? Какая свадьба?! Он же иностранец, враг!
- Иван Евстафьич! Ну, какой же он враг?
-Ладно, ладно, пусть не враг, но он я-по-нец! Без статуса, без подтверждающих документов! Мало ли, что у него в документах написано, да еще каракулями, никому не ведомыми? Да, и кто ему даст наше гражданство? Завтра-послезавтра за ним приедут и отправят в лагерь до выяснения, а потом интернируют. А тебя НКГБ затаскает по кабинетам. Оно тебе надо? Всё, всё, всё! Ничего не хочу слышать! И помочь ничем не могу! Забудь, и иди, работай!
Валя в слезах выбежала из кабинета, а полковник Бурыкин уселся за стол и обхватил голову руками: - Надо же! Любовь у них! Жениться надумали! Дурёха. Донесут, не дай бог, «доброхоты», и не избежать тебе камеры и срока по пятьдесят восьмой. И меня потянут за соучастие. Помоги ей, видите ли. Чем??
*****
Долго сидел полковник, осмысливая услышанное. Курил «сталинскую» трубку, набитую душистым табаком «Герцеговина Флор»: - И этот, как его, Йошито-голова прошита, не понимает, чем всё это пахнет. Сам сидит тут на птичьих правах. Это пока властям не до него. Придет время, и спросят – а, что это за гусь косоглазый тут делает? Терплю его на свой страх и риск. Ох, чувствую, быть беде! Он встал, ещё потоптался, махнул рукой: - Семь бед – один ответ! Где наша не пропадала! – решительно подошел к двери, обратился к дежурному военфельдшеру: - Василий, найди мне Валентину, скажи, я жду. Срочно.
- Можно, Иван Евстафич? – робко постучав, спросила Валя.
- Да уж! Можно? Спросил медведь, когда оттоптал лисе хвост. Заходи, садись. Вот тебе перо, вот чернильница, вот бумага. Пиши.
- Что писать, товарищ полковник?
- Пиши. Москва. Кремль. Товарищу Сталину. Ну, а дальше, что там тебе надо. Аккуратно пиши.
Маша, вспотевшая, и красная от усердия, тщательно выводила каллиграфическим почерком буквы, стараясь не поставить случайную кляксу.
- Закончила? Давай сюда свою челобитную, и слушай, что я тебе скажу. На неделе я еду в Москву. Меня вызывает сам Николай Нилович Бурденко. Он мой однокашник и хороший товарищ. Попрошу его, что бы твоя бумага попала по назначению. Не знаю, получится ли её передать самому Иосифу Виссарионовичу, или хотя бы Поскрёбышеву, Но, товарищу Калинину подсунет точно. И будем ждать, куда кривая вывезет. А японца своего куда нибудь спрячь. Хоть на пищеблок, хоть в прачку, хоть в туалет. Если за ним приедут, долго искать не будут. Не до него им сейчас. Есть рыба покрупнее. О документах его я сам позабочусь. Всё понятно?
- Спасибо вам огромное, Иван Евстафьич!
- Иди уже, иди. Нечего тут мокроту разводить. А спасибо – потом… в камеру мне будешь передавать.
- Да что вы! Иван Евстафиевич! Денно и нощно за вас молиться буду!
- Тоже мне, комсомолка. А я, вообще, Фома неверующий. Иди.
*****
Потянулись томительные дни ожидания. Валя не находила себе места. Йошито, не покладая рук и ничем не брезгуя, трудился «на прачке», стирая вечно недостающие бинты и солдатское бельё.
Вернулся полковник Бурыкин.
Бледная, как полотно, Валя, робко вошла в кабинет начальника госпиталя. От волнения она не могла произнести ни слова.
- Ну, что трясешься как осиновый лист? Что сделано, то сделано, – произнес Бурыкин.
- Не томите, Иван Евстафьич!
- А я не повар, и не томлю баранину с овощами. Говорю как есть. Удалось Николаю Нилычу передать твою цидульку товарищу Поскрёбышеву. А это значит, что попадет она стол к САМОМУ. А там, как карта ляжет. Думаю, все обойдется.
*****
На стол министра внутренних дел Круглова, вместе с кучей документов легло письмо некоей гражданки Валентины N, написанное самому Иосифу Виссарионовичу Сталину. На нем красовалась начертанная красным карандашом, краткая в сталинской манере, резолюция. «В чем проблема? Интернациональная семья!Бюрократы. И. Сталин»
Во двор госпиталя вкатила традиционная черная «Эмка». Из неё вышли двое мужчин в одинаковых коричневых плащах и шляпах. Решительным шагом направились к административному корпусу.
*****
«Ну, вот оно… началось…, -подумал полковник Бурыкин, - «Выходит мой альтруизм боком. Прощай, погоны, годы безупречной службы, свобода, семья. Быть тебе, Ваня, фельдшером за «колючкой» на Соловках. Сам виноват. А вот каково семье?? Влип я - по самое «не могу».
Они вошли без стука, молча и мельком предъявили удостоверения, что было совершенно излишним.
-Где гражданин Минамото?- спросил один из них.
Полковнику резануло странное - «гражданин», никак не сочетаемое с фамилией «Минамото».
Нашли его быстро. «Эмка» с пробуксовкой рванула с места, оставив за собой клочья сизого дыма, и скрылась за воротами.
Прильнув к груди, горько плакала Валя. Иван Евстафиевич гладил её по голове, и молчал. В утешение ей, ему сказать было нечего. Он сам, полчаса назад, едва не свалился в пропасть, из которой возврата не было.
К всеобщему, безграничному удивлению, ближе к вечеру, на территории госпиталя неожиданно объявился любимчик всего персонала, их «япончик Яша». Его привезла та же черная «Эмка».
Валя, то плакала, то нервно смеялась, целуя серую книжицу, на развороте которой было написано: «Гражданин Союза Советских Социалистических Республик»
Фамилия Минамото
Имя Яков
Отчество Иванович
Национальность Японец.
- Надо же! - восторженно восклицала Валя, - Иванович! Яша! Ну откуда они узнали, что отца твоего звали Ивао?!
*****
На окраине станицы, вздымая тучи пыли, остановилась видавшая виды «полуторка». Из кузова ловко спрыгнул хорошо сложенный, молодой, но совсем седой мужчина восточной внешности. Он ловко обхватил попутчицу, одетую в военную гимнастерку со свежими следами погон на плечах, и бережно поставил её на землю. Весь их багаж состоял из двух солдатских «сидоров».
- Вот мы и дома, Яша,- с грустью произнесла Валентина, - вон мой курень, сколько уж лет осиротелый, заколоченный стоит, видишь? Пойдем обживаться.
- Варя, а поцему он осиротерый? У него кто-то умер?
- Глупенький ты мой. Так у нас говорят, потому, что в нем никто не живет. А умерли в нем мои мама и папа, от тифа, когда я училась на фельдшера. Потом война. Я на фронт просилась, да военком пожалел. Отправил в тыловой госпиталь. Нескладная я была, щуплая, как подросток. Вот с тех пор он и осиротел.
*****
Весть о том, что «Валька Осокина возвернулась, и мужика с собой привела», с быстротой сарафанного телеграфа разнеслась по станице. Бабы, сгорая от жгучего любопытства, под любым предлогом заглядывали «на огонек», то спичек «позычить», то соли, то сами приносили кринку «молочка парного прям с под коровки», или свежеиспеченный каравай душистого хлеба. И всегда их встречала широкая, добродушная Яшина улыбка, приправленная коверканными словами, о смысле которых Яша никогда не задумывался и считал их верхом гостеприимства и вежливости:
-Проходите пожаруста, кости дорогие, будьте, как дома и не забывайте, сто вы в костях.
Бабы прыскали в кулак, и выйдя из хаты давились смехом. Потом собирались у плетня и беззлобно шушукались: «Ой, девки! Чудной он какой! Косоглазый, скулы выпирают, по- нашенски ни бе, ни ме, ни кукареку, прям чистый бельмес! И картавый!» - тараторила одна, другая тут же вступала: «Так чо ж вы хотели? Калмык же он!». Третья тут же перечила: «Та какой калмык? Азият он, бусурманин!» И только рыжий, конопатый школяр, местный эрудит Борька, важно раздув щеки, заявил: - Тёмные вы, тетки, люди! В школе надо было хорошо учиться! Японец он, и самурай, потому и картавит! Зато дерется классно! И нас учит! Карата называется! – выдал секрет, всегдашнего «хвоста» из стайки пацанов, за спиной Яши.
Немногочисленные мужики, плюясь, поругивались: - Вот сороки! Чего прилипли к человеку? Вам-то, какая корысть, японец он, или самурай? Живет себе, и пусть живет. Обтешется! Мужик он, видать, рукастый! В колхоз вступит, лишний горб помехой не будут. Бабы соглашались, но Яшу опасливо обходили сторонкой. А, ну, как осерчает, да зачнет всем харакирю делать?
*****
А, Яша оказался мастером на все руки. Кому керогаз починить- это к Яшке самураю, колесо на телегу сладить, к Яшке самураю, оживить умерший, казалось, навсегда, старенький трактор, туда же. А, так как пёсью кличку «самурай», додельному мужику носить непристало, то и отпала она сама по себе, трансформировавшись в японца Яшу.
Разоренный войной колхоз восстанавливался и расцветал. Яков работал за троих не покладая рук, не за страх, а за совесть. Трудолюбие было замечено, и оценено по достоинству. Собравшиеся за длинным столом, обильно уставленным нехитрой казацкой снедью, и украшенном батареей «четвертей» с самогоном, станичники праздновали именины председателя, и по совместительству негласного станичного атамана.
- А что, граждане казаки, - просипел раскрасневшийся председатель Силантьич, -Яков-то наш, кто? Нешто «сбоку-припеку»? Станишник он, али нет?
- Станишник! – вразнобой загудело общество. - Правильный мужик!»
- Так примем его в ряды нашего славного, красного казачества?
- Любо! Принимаем!
- Только не след казаку быть среднего роду! Минамото! Ровно просо или говядо какое! Кликать будем тебя Минометовым!
- Любо! – снова загалдели станичники.
- Завтра с утречка. Чтоб был в правлении как штык. Должность тебе назначу.
«Без меня, меня женили», - подумал Яков, смущенно улыбаясь, - Брагодарствую! – произнес он, и по- японски приложив руку к груди, коротко поклонился.
Бывший пилот Императорских ВВС превратился в колхозного механика, Якова Ивановича Миномётова. Так было привычнее казацкому уху.
Уважаемые читатели!Читайте, оценивайте, делитесь прочитанным рассказом со своими друзьями и знакомыми ). Только от Вас зависит быть или не быть каналу.
Предлагаю Вам к прочтению рассказы: