Глава 1. Чужой волос
Глава 3. Холодные игры на теплой кухне
Когда женщина начинает притворяться счастливой за кухонным столом, это значит, что граница между правдой и ложью уже стёрлась окончательно.
Прошла неделя. Семь дней, в течение которых Анна научилась искусству притворства. Она улыбалась Дмитрию за завтраком, обсуждала с ним городские новости, целовала на прощание, когда он уходил на работу. А внутри все замерло, превратилось в сгусток льда и боли. Она стала внимательнее к сыну, как будто боялась, что и его может кто-то отнять. Сережа чувствовал напряжение, становился тише, чаще замыкался в своей комнате.
В пятницу вечером Дмитрий, разливая травяной чай по кружкам, негромко сказал:
— Завтра вечером встретимся с главой администрации. Обсудим окончательно тот контракт. Вернусь, наверное, поздно.
Анна смотрела на его руки — сильные, с аккуратными ногтями. Руки, которые вчера нежно гладили ее по спине. Руки, которые, вероятно, гладили Катю.
— Хорошо, — кивнула она, отламывая кусок домашнего кекса. — Я как раз с Сережей сходим к маме, поможем ей в саду. А Катя звонила, приглашала зайти днем, но я отказалась. Голова болит.
Она произнесла это нарочито естественно, наблюдая за ним краем глаза. Он не дрогнул, лишь поднял бровь:
— Опять мигрень? Тебе надо к неврологу сходить, не тяни.
Его забота звучала как насмешка. Но Анна поймала главное: он не отреагировал на имя Кати. Никак. Значит, их встреча на завтра была твердо согласована, и мое отсутствие его только устраивало.
На следующий день, отведя Сережу к своей матери, Анна не поехала помогать в сад. Она надела старый плащ с капюшоном, натянула солнцезащитные очки и села на скамейку в скверике напротив того самого дома с медной табличкой «Е.И. Орлова». Место было идеальным для наблюдения: отсюда был виден и вход в дом, и переулок, куда Дмитрий обычно ставил машину.
Она ждала недолго. Ровно в четыре его «Ауди» медленно проплыла по булыжной мостовой и припарковалась в тени раскидистого клена. Он вышел, поправил пиджак. Не с цветами сегодня, а с деловым портфелем. Через минуту из-за угла, почти бегом, появилась Катя. На ней было легкое платье, развевающееся на ветру, и она смеясь, бросилась ему на шею. Он обнял ее, покрутил, и они, смеясь, скрылись в подъезде.
Анна сидела не двигаясь. Она не плакала. Она словно сделала последний, решающий снимок для коллекции доказательств. Теперь она видела все своими глазами. Предательство было не просто фактом из записей, оно было живым, цветным, с запахом осеннего воздуха и звуком их счастливого смеха.
Она встала и пошла прочь, не оглядываясь. Ноги сами понесли ее к набережной Верейки. Река была спокойной, свинцово-серой под низким небом. Она смотрела на воду и думала не о мести, а о том, как теперь жить. Как дышать дальше в этом городе, где за каждым углом может оказаться лицо мужа или подруги. Развод? Да. Но это слишком просто. Слишком быстро. Он развалит их общий мир, но не заставит его по-настоящему почувствовать боль, которую чувствует она.
Вернувшись к матери, она взяла за руку уставшего Сережу.
— Мам, я, пожалуй, увезу его сегодня к себе. Хочу испечь с ним пирог.
Мать посмотрела на нее с беспокойством:
— Аня, ты какая-то бледная. Все в порядке с Димой?
— Все прекрасно, мама, — улыбнулась Анна самой светлой улыбкой, какую только могла изобразить. — Просто устала.
Вечером, когда Дмитрий вернулся «с совещания», пахнущий не бумагами, а чужими духами и вином, дом наполнялся ароматом яблочного пирога. Анна встречала его у двери.
— Как совещание? Удачно все прошла?
— Да, вроде бы, — он потянулся ее поцеловать, но она сделала вид, что поправляет полотенце на вешалке, и его поцелуй пришелся в воздух. — Пахнет вкусно.
— Сережа помогал, — сказала она, глядя ему в глаза. — Мы сегодня хорошо провели время. Как семья.
В ее голосе не было упрека, только легкая, едва уловимая сталь. Он на секунду замер, его взгляд стал изучающим. Впервые за эту неделю он, кажется, почувствовал, что игра идет не только по его правилам.
— Да, — медленно сказал он. — Семья. Это главное.
Война продолжалась. Но Анна только что сделала свой первый тихий, беззвучный выстрел. И он попал в цель.