Глава 1. Чужой волос
Мир кажется прочным только до того момента, пока не заметишь волос, который не принадлежит никому в доме, но сразу разрушает всё.
Анна Светлова считала свой брак таким же прочным и незыблемым, как гранитная набережная речки Верейки, что тихо текла в самом сердце их старинного городка. Десять лет. Общий дом в центре, в старом купеческом особняке с высокими потолками и скрипящими половицами. Сын Сережа, второклассник с веснушками и целым миром в глазах. Ее карьера уважаемого городского терапевта. Практика мужа, Дмитрия, лучшего адвоката в Верейске. Все это было неброским, но прочным счастьем. До того утра, когда на белоснежном воротничке его рубашки, брошенной в корзину для белья, она увидела волос.
Длинный, прямой, иссиня-черный. Совершенно чужой. Ее волосы были цвета спелой ржи, вьющиеся. Мир в их солнечной спальне, залитой утренним светом сквозь липы во дворе, замер. Пение птиц за окном, запах свежесваренного кофе из кухни — все превратилось в фон для этой тонкой, как лезвие, черной нити.
Анна подняла волос. Он был холодным и безжизненным. «От клиентки? От парикмахера? Случайность», — пыталась она убедить себя, слыша, как Дмитрий напевает в ванной. Его голос, такой знакомый, баритональный, успокаивал. Он вышел, обнял ее, пахнущий мятной пастой и своим, родным запахом.
— Кофе готов, солнце? У меня в десять совещание с главой администрации по поводу нового торгового центра.
Он говорил легко, его глаза, серые и ясные, смотрели на нее прямо. Но Анна заметила, как его взгляд на долю секунды скользнул по рубашке в корзине. Или ей показалось? Волос она не выбросила. Сунула в кошелек, словно улику. Маленькую, ядовитую.
В поликлинике день тянулся мучительно. Анна смотрела на пациентов, а видела только этот волос. Она позвонила секретарше Дмитрия, Ларисе, женщине предпенсионного возраста, спокойной и надежной.
— Лариса Ивановна, здравствуйте, это Анна. Дмитрий сегодня не заберет Сережу из школы? Он вроде собирался...
— Ань, привет! Нет, он сказал, что освободится к пяти, документы по торговому центру нужно подготовить. Прямо к ужину придет.
Анна поблагодарила. Рука дрожала. Дмитрий всегда говорил, что задерживается в конторе до семи, а то и восьми. Он приходил затемно, пахнущий остывающим городом и бумагами. Пять... и семь. Два часа. В масштабах Верейска, где от центра до окраины можно дойти пешком за полчаса, — целая вечность.
Вечером Дмитрий появился ровно в семь. Принес связку баранок из знаменитой верейской булочной, которую обожал Сережа. Возился с сыном, рассказывал о своих адвокатских баталиях. Анна наблюдала за ним и видела не мужа, а талантливого актера. Каждая улыбка, каждое слово казались ей частью пьесы. Она искала в его глазах вину, но находила лишь легкую усталость, как у человека, честно отработавшего день.
Ночью, когда он заснул, она взяла его телефон. Пароля не было. «Мне скрывать нечего, я не подросток», — всегда говорил он. Сообщения были деловыми, звонки — к клиентам, в мэрию. Слишком чисто. Слишком стерильно. Настоящая жизнь, думала Анна, пахнет потом, землей, имеет пятна. А здесь пахло только офисом. Это и было главной уликой.
На следующий день она отпросилась пораньше. Старый велосипед стал ее конем для слежки. Она пристроилась в тени липовой аллеи напротив его конторы, расположенной в отреставрированном особняке на площади. Ровно в пять Дмитрий вышел. Он шел своей уверенной походкой хозяина города. Не к своей машине, а пешком, по мостовой, выложенной брусчаткой. Зашел в цветочный павильон «У Марфы» и вышел с небольшим, но изысканным букетом белых лилий.
Лилии. Ее любимые цветы. Глупая надежда, теплая и предательская, кольнула ее сердце. Может, он идет к ней? Хочет сделать приятное? Но он свернул не на их улицу, а пошел в сторону старого города, к набережной Верейки.
Анна, сердце колотится, поехала за ним, стараясь держаться на расстоянии. Он шел не спеша, насвистывая. Они миновали площадь, свернули на тихую улицу, застроенную одноэтажными домиками с резными наличниками, и остановились у калитки одного из них. Дмитрий исчез за ней с цветами.
Анна ждала, прислонив велосипед к фонарному столбу. Минуты растягивались. Она представляла себе девушку. Молодую. С черными волосами. Художницу? В этом доме жили в основном старики. Боль сжимала горло. Через сорок минут Дмитрий вышел. Без букета. Лицо его было спокойным. Он пошел обратно, к центру.
Анна смотрела ему вслед, и слезы покатились по ее щекам. Вот он, proof. Доказательство. Оно било прямо в сердце. Она уже хотела уезжать, когда ее взгляд упал на табличку у калитки. Вывеска была маленькой, медной, поблекшей от времени: «Врач-терапевт Е.И. Орлова. Прием по записи».
Врач? Он нес цветы врачу? Может, он болен и скрывает? Или это для клиента? Новая мысль, стыдная и спасительная: а вдруг он навещает больную старушку-родственницу, о которой она не знает? Чувство стыда накатило на нее. Она, как истеричная женщина, шпионила за мужем, который, возможно, творит добро.
Она поехала домой, чувствуя себя дурой. Купила по пути его любимого копченого леща на рынке. Дома ее ждал Дмитрий. Он уже был дома. На столе в гостиной стояли те самые белые лилии в вазоне из синего стекла.
— Привет, родная. Заходил к тете Люде, помнишь, маминой подруге? У нее нога болит, она не выходит. Решил поддержать старушку.
Ложь была так естественна, так правдоподобна! Тетя Люда, вредная, но добрая старушка, действительно жила где-то в том районе.
— Как она? — спросила Анна, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Ничего, ворчит, как всегда. Скучает по маме.
Анна кивнула. Но внутри все кричало. На следующий день, в обед, она зашла в дом с медной табличкой. Под видом того, что ищет врача для пожилой соседки, она разговорилась с самой Еленой Ивановной Орловой, женщиной лет шестидесяти с умными глазами.
— Да, ко мне вчера заходил ваш муж, Дмитрий Александрович, — подтвердила врач. — Принес цветы. Очень мило. Спрашивал о здоровье своей матери, но она не моя пациентка. Просто советовался.
Анна вышла на улицу. Солнце слепило, но внутри у нее был лед. Дмитрий солгал. Холодно и расчетливо. Он не навещал больную. Он приходил к женщине-врачу, и эта женщина что-то скрывала. Лед сменился огнем. Трещина в граните набережной оказалась глубокой. Теперь она знала. Она найдет доказательства. Все. И первым делом она обыщет его машину, которая стояла в их общем гараже.