«Мы редко понимаем, в какой именно день начинается наша жизнь.
Чаще всего он выглядит как самый обычный.» - И. Бунин
Ростов-на-Дону задыхался в летнем зное. Асфальт у вокзала плавился под колёсами такси, воздух дрожал над крышами маршруток, а где-то на соседней улице надрывался от хриплого баса старенький динамик, выкрикивая акцию на шаурму. Было начало июня — та самая пора, когда город ещё не успел устать от жары, но уже слегка раздражён ею.
Вероника Чайкина стояла у выхода из ростовского колледжа дизайна «Пиксель», сжимая в руках тубус с чертежами и пакет с маркерами. Пот проступал по линии лба, но она даже не замечала. На лице было выражение человека, у которого внутри одновременно живут паника и азарт.
Сегодня были итоговые просмотры. И, если повезёт, — её первый настоящий заказ.
— Вер, ты идёшь? — голос подруги прозвучал где-то слева.
Она обернулась. К ней быстрым шагом приближалась хрупкая девушка с коротко подстриженными тёмными волосами и огромным рюкзаком за плечами.
— Иду, Сонь, — отозвалась Вероника и двинулась вслед за подругой.
Соня, однокурсница и соседка по парте, была тем человеком, который умел одновременно нервничать и шутить. Сейчас она болтала без остановки.
— Ты видела, как Палыч посмотрел на макет Арсена? По-моему, это был взгляд человека, который только что увидел нарушение всех законов композиции в одном постере.
Вероника дернула уголком губ, но улыбка вышла натянутой.
— Не пугай меня. У меня и так руки трясутся.
— Да у тебя всё нормально, — махнула рукой Соня. — Ты же отличница. Твой «Летний двор» вообще лучший. Если кто и должен получить заказ от этих, как их там, — она задумалась, — «Дон-Эстейт»?
— «Южный квартал», — поправила Вероника. — Девелоперская компания. У них новый жилой комплекс на набережной. Им нужен айдентика-пакет и принты для наружки.
Соня фыркнула.
— Нормально так. Я в твоём возрасте максимум на школьный концерт плакат рисовала.
— Мы с тобой одного возраста, — напомнила Вероника.
— Тем более, — не растерялась Соня.
Они поднялись по лестнице на третий этаж. В коридоре уже толпились студенты: кто-то держал в руках макеты, кто-то — ноутбук, кто-то — просто стоял, прислонившись к стене и уставившись в телефон, словно оттуда сейчас должно было прийти спасение.
Вероника мельком огляделась.
В аудитории, куда их вызвали, за длинным столом сидела комиссия: преподаватели, директор колледжа, базовый заказчик в строгом пиджаке и ещё один мужчина — моложавый, в белой футболке и светлой джинсовке, с камерой на штативе.
— О, вот он, — прошептала Соня, толкнув Веронику локтем. — Смотри, оператор. Видимо, снимают эту твою судьбоносную защиту.
Вероника нахмурилась.
— Какую ещё судьбоносную?
— Ну а как, — Соня прищурилась театрально. — Потом через десять лет будешь смотреть на это видео и думать: «Вот тут всё и началось… или закончилось».
Она говорила вполголоса, но Вероника всё равно оглянулась на мужчину с камерой. Он стоял чуть поодаль от стола, проверял фокус, поглядывал через объектив на входящих студентов, почти не задерживая взгляд.
Короткие светло-русые волосы, небрежно зачесанные назад, тонкие пальцы, привычно лежащие на корпусе камеры, и спокойное, чуть отстранённое выражение лица. Таких людей Вероника легко мысленно записывала в категорию «самоуверенные и неизвестно откуда взявшиеся профессионалы».
— Чайкина Вероника, — раздалось из аудитории.
Она вздрогнула. Соня успела сжать её плечо.
— Давай, звезда, — прошептала она. — Не упади в обморок, пока несёшь свой гениальный тубус.
Вероника глубоко вдохнула и вошла.
Первый раз она увидела его именно так: за камерой, в полутени, в списке лишних деталей интерьера. Это потом она поймёт, что этот человек станет для неё целым миром. Но в тот момент он был просто частью обстановки — как белая доска с маркерами или флаги колледжа у двери.
— Представьтесь, — попросил директор, суровый мужчина с проседью в висках.
— Чайкина Вероника Андреевна. Четвёртый курс, графический дизайн и визуальная коммуникация, — отчеканила она, чувствуя, как пересохло в горле.
— Хорошо, — вступил Палыч, ведущий преподаватель. — Пожалуйста, расскажите о своём проекте. Но сначала… — он кивнул в сторону камеры, — не возражаете, если ваша защита будет записана? Это для внутреннего проекта.
Вероника кивнула.
— Не возражаю.
— Тогда начнём.
Она развернула на мольберте плакаты. На них был её проект — айдентика для жилого комплекса «Летний двор»: светлые, но не выцветшие оттенки, мягкая геометрия, логотип в виде стилизованного дворика-патио, минималистичные иллюстрации семей, гуляющих по набережной.
Пока она рассказывала о концепции, о том, как хотела передать ощущение южного города, где лето не просто время года, а состояние души, она чувствовала на себе несколько разных взглядов: строгий — заказчика, заинтересованный — Палыча, и ещё один — который почему-то отчётливо ощущался сбоку, от камеры.
Ей показалось, или оператор чуть приподнял бровь, когда она сказала: «Лето — это не просто жаркая погода, это возможность начать сначала, каждый год заново»?
— Почему именно такие цвета? — прервал её заказчик.
— Это оттенки, которые ассоциируются с вечерней набережной, — спокойно ответила Вероника. — Тёплый песок, прохладный ветер с Дона, свет фонарей. Мне важно было уйти от кричащих красок, которыми перегружена наружная реклама. Хотелось создать ощущение места, куда хочется возвращаться.
Он чуть кивнул.
— Ладно. А шрифт?
Она чуть расслабилась. Про шрифт она могла говорить бесконечно.
— На самом деле спокойно держалась, — сказала Соня, когда Вероника спустя двадцать минут вывалилась в коридор. — Я думала, ты сейчас как минимум забудешь своё имя.
— Меня трясло, — честно призналась Вероника, ставя тубус у стены. — У меня колени дрожали, когда он начал спрашивать про шрифт.
— Ты же сама могла бы лекции про шрифты читать, — отмахнулась Соня. — Ладно, пошли, у меня через две защиты истерика по плану.
Вероника усмехнулась, но осталась в коридоре. Ей хотелось немного посидеть в одиночестве, привести в порядок мысли и дыхание. Она опустилась на подоконник, посмотрела в окно.
На улице всё так же плавился асфальт, над остановкой дрожал воздух. Двор колледжа казался вне времени — как будто здесь лето было не сезоном, а постоянным фоном.
— Простите, это вы — Вероника? — раздался рядом спокойный мужской голос.
Она подняла взгляд.
Перед ней стоял тот самый оператор. Теперь, без камеры между ними, он выглядел старше, чем она подумала сначала — не студент, определённо. Лет двадцать шесть-двадцать семь. Высокий, с прямой спиной, в джинсовке, на запястье — массивные часы с тёмным ремешком.
— Да, — ответила она, чувствуя, как внутри всё снова напряглось.
— Я — Константин, — представился он. — Соколов. Снимаю документальный цикл о выпускниках творческих колледжей. Вашу защиту тоже записывал.
— Я заметила, — кивнула она.
Он чуть усмехнулся.
— Хотел поблагодарить. Не все так спокойно реагируют на камеру. Некоторые специально начинают позировать, говорить заученными фразами. А вы… говорили по сути.
Она почувствовала, как к щекам приливает кровь.
— У меня не было сил думать ещё и о камере.
— Это, пожалуй, лучшая тактика, — сказал он. — Можно я задам пару вопросов? Для материала.
Вот оно. Обычная профессиональная просьба. Ничего особенного. Но почему-то сердце стучало слишком громко.
— Конечно, — сказала она, стараясь звучать ровно.
Он прислонился плечом к стене, достал из кармана маленький диктофон.
— Как вы думаете, чем отличается лето в Ростове от любого другого города? — спросил он.
Она удивлённо подняла брови.
— Это серьёзный вопрос?
— Очень, — кивнул Константин. — Пытаюсь поймать какое-то общее настроение. Не только визуально, но и в словах.
Она задумалась. Вопрос был странным, но в то же время… очень её.
— Лето в Ростове… — медленно начала она. — Здесь оно… не аккуратное. В Москве, наверное, лето такое — ухоженное, с фестивалями, аккуратными клумбами. А у нас оно немножко лохматое. Жара, крики с рынков, запах дыма от шашлыков во дворах. Смешение всего. Оно шумное, иногда утомительное… но зато живое. Это как… большой семейный праздник, который никто толком не планировал, но все всё равно пришли.
Константин смотрел на неё, чуть склонив голову. Глаза у него были серые, с каким-то холодным, внимательным оттенком.
— «Лохматое лето», — повторил он. — Интересное сравнение.
— Вы же сами спросили, — пожала плечами Вероника, чувствуя, что уже сказала лишнего.
— И хорошо, что спросил, — коротко ответил он. — Спасибо.
Он уже убрал диктофон, когда вдруг снова повернулся к ней.
— И ещё один вопрос. Для себя, не для съёмки.
— Какой?
— Вы сказали, что лето — это возможность начать сначала. — На губах мелькнула едва заметная улыбка. — Вы часто начинаете с нуля?
Она опустила взгляд к своим кедам.
— Чаще, чем хотелось бы, — честно сказала она. — Но, наверное, в этом есть смысл. Иначе всё слишком быстро застаивается.
— Понятно, — тихо сказал он. — Спасибо.
Казалось, разговор исчерпан. Он кивнул и сделал шаг, чтобы уйти. Она уже почти отвернулась, когда он вдруг остановился.
— Кстати, — будто между прочим добавил он, — ваш проект заинтересовал заказчика. Думаю, с вами свяжутся в ближайшее время.
Она резко подняла глаза.
— Вы это откуда знаете?
Он чуть пожал плечами.
— Пока вы собирали плакаты, они обсуждали увиденное. У камеры хороший микрофон.
— Это… разве не… — Она запнулась. — Неважно.
— Не волнуйтесь. Ничего компрометирующего, — в его голосе прозвучала ирония. — Просто иногда удобно быть невидимкой.
Он ушёл, оставив после себя лёгкий запах мужского парфюма — не резкого, а скорее свежего, с ноткой цитруса. Вероника долго ещё сидела на подоконнике, глядя перед собой и вспоминая его вопрос.
«Вы часто начинаете с нуля?»
Тогда она ещё не знала, насколько пророческим окажется этот разговор.
Вечером, вернувшись в свою маленькую съёмную комнату в старой пятиэтажке недалеко от Соборного, Вероника включила ноутбук. Её соседка по квартире, медсестра Катя, отправилась в ночную смену, оставив на столе записку «Не забудь покормить кота» и миску с кормом.
— Я не кот, чтобы меня кормить, — сказала Вероника в пустоту, но всё равно насыпала из пакета гранулы в миску для Васи, лениво разлёгшегося на подоконнике.
Сделав себе чай, она села перед экраном, открыла папку с файлами проекта. Макеты, логотипы, шрифтовые пары — всё выглядело уже до боли знакомым.
Но теперь, после слов Константина, в её голове зазвучало по-новому: «Лохматое лето».
Она открыла новый файл. Напечатала на чистом холсте:
«Лето в Ростове — как праздник, который никто не планировал».
Задержала палец над клавишей «Backspace», но не стала удалять. Вместо этого добавила:
«Здесь лето всегда немного неуместно, слишком громко и навязчиво, но зато его невозможно не заметить».
Она не писала текстов ради текста. Её интересовало, как слова могут стать частью визуального образа. Эти фразы могли бы лечь в основу слогана, текстов для рекламных баннеров, описаний на сайте.
Телефон дрогнул от уведомления.
«Вер, как ты?» — писала Соня.
«Жива» — ответила она. — «Тут оператор странный был. Вопросы задавал. Кажется, у меня новый фобия — люди с камерами».
Соня ответила мгновенно:
«Если он симпатичный, это не фобия, а завязка для сюжета».
Вероника закатила глаза, но не стала печатать возражение. Вместо этого она ещё раз вспомнила его взгляд — внимательный, но не давящий, как у людей, которые привыкли слушать, а не говорить.
«Симпатичный?…» — спросила она сама себя и тут же отогнала эту мысль.
У неё сейчас другие приоритеты. Защита, возможный заказ, необходимость платить аренду, планы найти стажировку в нормальном агентстве. Мужчины с камерами и странными вопросами точно не были в этом списке.
Она допила чай, закрыла ноутбук и легла спать, даже не догадываясь, что этот день — самый обычный на вид — станет той самой точкой отсчёта, к которой она ещё не раз вернётся мысленно.
Через несколько дней ей позвонили.
— Добрый день, это компания «Южный квартал». Мы хотели бы встретиться с вами и обсудить возможность сотрудничества по вашему проекту.
Голос женщины в трубке был уверенным и деловым.
У Вероники пересохло во рту.
— Да, конечно, — выговорила она.
— Подъедете в наш офис на Будёновский, дом двадцать три, в пятницу в три часа?
— Да.
Она записала адрес, время, отключила звонок и некоторое время просто сидела с телефоном в руках.
Вечер пятницы, центр, офис, настоящие заказчики. Всё было слишком серьёзно, чтобы воспринимать это как просто «ещё одну возможность».
И в тот же момент в голове всплыло: «Иногда удобно быть невидимкой».
Она вспомнила, как Константин сказал это, как легко он двигается с камерой, как будто сросся с ней. Интересно, такие люди вообще волнуются, когда что-то начинается заново? Или для них каждая съёмка — просто новый файл в папке?
Соня, узнав о встрече, радостно завизжала в мессенджере, завалила её голосовыми о том, как та «вытащит нас всех из нищеты». Катя сказала только: «Ну вот, будешь знаменитой, не забудь, что ты жрёшь мой борщ каждую неделю».
Только сама Вероника всё никак не могла поверить, что это происходит.
В пятницу она пришла на Будёновский раньше времени на двадцать минут. Прошла мимо витрин с платьями, мимо кофейни, откуда пахло чем-то карамельным и корицей, поднялась по ступеням в здание с зеркальными окнами.
На ресепшене её попросили подождать.
Она сидела в мягком кресле, сжимая в руках папку с распечатанными макетами, и рассматривала интерьер. Всё было выдержано в модном сейчас стиле: много стекла, светлое дерево, растения в кадках, аккуратные светильники.
— Вероника? — услышала она знакомый голос.
Она подняла глаза — и почувствовала, как время словно на секунду споткнулось.
Перед ней стоял Константин. В той же расслабленной футболке, но теперь поверх — светлый пиджак. В руках — камера, на шее — ремень.
— Вы? — выдохнула она.
— Я, — подтвердил он. — Вы к «Южному кварталу»?
— Да… — растерянно сказала она. — На встречу по проекту.
Он кивнул, будто подтверждая что-то, о чём уже знал.
— Пойдёмте, — сказал он. — Я вас провожу. Сегодня мы снимаем их внутреннюю планёрку и несколько интервью.
Идти за ним по коридору, где каждая дверь казалась входом в какой-то новый, взрослый мир, было одновременно страшно и странно спокойно. Как будто всё вокруг происходило не с ней, а с кем-то из персонажей фильма.
— Вы часто снимаете такие проекты? — спросила она, чтобы отвлечься от своих мыслей.
— Достаточно, — ответил он. — Работа такая — фиксировать, как другие начинают новую жизнь.
Она усмехнулась.
— Немного жестоко звучит.
— Почему?
— А вы сами начинаете?
Он бросил на неё короткий взгляд.
— Иногда. Когда приходится.
Они остановились у стеклянной двери переговорной. За ней уже сидели люди — та самая женщина, которая звонила, мужчина в костюме, несколько молодых сотрудников.
— Вам сюда, — сказал Константин. — Удачи.
Он открывал дверь, а она вдруг поняла, что хочет задать ещё один вопрос. Любой. Только чтобы ещё немного задержать этот момент, не позволять ему исчезнуть так быстро.
— Вы… — начала она, — всегда так легко говорите людям «удачи»?
Он чуть приподнял бровь.
— А как ещё?
— Не знаю, — пожала плечами. — Просто… звучит так, будто вы точно уверены, что у них всё получится.
Он задумался на секунду.
— Может, просто потому, что не вижу смысла желать обратного, — мягко сказал он. — А вы ведь любите начинать сначала, да?
Она почему-то улыбнулась.
— Наверное, да.
— Тогда вам тем более нужна удача, — заключил он. — Она любит смелых.
И в этот момент, пока дверь закрывалась у неё за спиной, а в голове все звуки смешивались в одно гудение, Веронике пришла в голову мысль, которая тогда показалась неважной:
«Если судьба и правда существует, она, наверное, выглядит как человек с камерой — всегда чуть в стороне, но в нужный момент очень близко».
Она ещё не знала, что этот человек станет её самым большим летним счастьем и самой болезненной зимней потерей.
Но это будет потом.
А пока было всего лишь начало июня, горячий воздух Ростова и первый шаг в историю, которая начнётся с документального фильма и закончится… там, где никто из них не планировал.
Их любимое лето только начиналось.