Вернувшись из эвакуации в Москву в 1943 году, Юрий Соловьев закончил школу-семилетку. Встал вопрос, что делать дальше: работать или учиться? Отец предложил ему поработать лето на автобазе ГУАСа. где сам служил. Так начались рабочие будни.
Вливаюсь в ряды рабочего класса
ГУАС НКВД СССР (Главное управление аэродромного строительства), хоть и было создано в начале 1941 года, за два года войны успел обрасти собственными слесарными, столярными, швейными, обувными и другими мастерскими и подсобными подразделениями.
Автобаза наша располагалась в Коленчатом переулке, за Петровским парком и Верхней Масловкой. От метро "Динамо" до работы идти минут двадцать, полчаса на метро до "Площади Свердлова" ("Театральная") и минут 15 от метро до дома, на улицу Грановского (Романовский переулок).
Проблем со специалистами не было, в основном, их набирали из тюрем и лагерей. Таких на базе работало большинство, так что попутчиков на метро у меня было совсем мало. Остальных на работу привозили и отвозили. Выходить за территории автобазы им запрещалось. Своим положением расконвоированные не хвастались, но постепенно я узнал, что большинство имели политические статьи, лишь некоторые были уголовниками.
В нашем отделе главного механика был начальник, которого не взяли в армию из-за туберкулеза, несколько расконвоированных высококвалифицированных работников и двое мальчишек - шустрый «шкет» Борька и я. Ни у меня ни у Борьки никакой профессиональной подготовки не было, так что нас привлекали к простейшим заданиям: «бери больше - неси дальше».
Настоящий электрошок
Единственным важным поручением была быстрая замена перегоревших предохранителей в центральной трансформаторной будке. Когда возникала перегрузка и предохранители перегорали, все цеха начинали звонить в отдел главного механика и материть нас - как будто это мы сеть перегружали!
Борька или я хватали пассатижи, куски нарезанного медного провода и мчались в трансформаторную будку. Процедура замены была примитивной, хотя по началу вызывала у меня страх. Видишь, что предохранитель расплавился и в сети тока нет, но руку тянешь с опаской. Потом привык, в иные дни эту процедуру приходилось выполнять по несколько раз. Я даже слегка гордился: вот сейчас на базе тишина, и от меня зависит, чтобы она закончилась и все пришло в привычное и шумное движение.
Но к электричеству нужно относиться с уважением, а я про это забыл и вскоре поплатился. В нашей мастерской располагался электрический дистиллятор, принадлежащий аккумуляторной лаборатории. Работал он целыми днями, вода из крана лилась в раковину. Обычно, подставив стеклянный граненый стакан , мы пили эту воду. А я поторопился и, стоя в луже воды, стал пить прямо из дистиллятора.
Очнулся в медпункте, где мне под нос совали вату с нашатырем. Короче говоря, схлопотал настоящий электрошок. Кончилось это тем, что меня как получившего травму на производстве в сопровождении Борьки отправили домой.
Работы в генеральском убежище
На базе нам особенно без дела сидеть не давали. Без конца приходилось высверливать отверстия в разных контактах. Инструментальщики приносили кучу свёрл для заточки. Привозили или переустанавливали станки и нам находили работу - долбить канавки в цементном полу для подводки к станкам электрокабелей.
Однажды директор автобазы приказал нашему начальнику провести электромонтажные работы на даче у Сафразьяна, который был в это время замнаркома НКВД - начальник ГУАС, генерал-лейтенант. Исполнителем назначили одного из самых опытных электриков (тоже расконвоированного зэка), помощником отправили меня.
Нас с материалом и инструментами посадили в закрытый фургон и довольно долго везли. Приехали к даче, охранник провел нас в сад к небольшому холмику с дверью. Это оказалось бомбогазоубежище. Сооружение было хорошо заглублено, к герметически закрывающейся двери вела неширокая лестница. За дверью - помещение с кроватями, столом и другой мебелью.
В нашу задачу входило закончить электропроводку и установить аккумуляторы для запасного электроснабжения. Пришла пожилая женщина-кухарка, принесла молока и хлеба. Корова у генерала на даче была своя, а дача находилась в Серебряном Бору.
Работу мы закончили поздно вечером. Нас снова погрузили в фургон и отвезли на базу.
В июле 1943 года на Москву уже не было сильных налетов, но генерал НКВД на всякий случай обустраивал персональное бомбоубежище.
Неформальные лидеры режимной улицы
Начав трудовую жизнь, я почувствовал себя достаточно взрослым и ударился в гулянку. Ходил по прежнему на улицу Станиславского (Леонтьевский переулок), где жила моя довоенная компания. После работы, переодевшись, мы регулярно собирались в одном из дворов. Болтали, курили, пели под гитару. Среди тех, с кем я общался, были и «сидельцы».
На Грановского, у меня своей компании не было. Когда прошел слух, что меня видели у Никитских ворот с «авторитетными», стали относиться с осторожностью. Улица Грановского носила режимный характер, насквозь без пропуска не проедешь. В ее начале и конце стояли светофоры и посты с инспекторами в милицейской форме, которые на самом деле были переодетыми офицерами госбезопасности. Они знали в лицо всех постоянных обитателей. В праздничные дни эти «старшины» переодевались в штатское и руководили оцеплениями.
И даже на такой улице были свои неформальные лидеры. В нашем дворе - братья Дюкаловы и Колька Корнеев. Братья были безотцовщиной, а у Корнеева отец был полковник милиции. Кольку Дюкалова через тюрьму отправили в штрафбат, откуда он вернулся инвалидом. Его брат Юрка пришел из лагеря с порезанным лицом, что в те годы считалось отметкой за «стукачество». А в соседнем доме, № 3, «правили бал» братья Зверевы, сыновья многолетнего наркома, а потом министра финансов.
Хронический недосып чуть не довел до суда
Гуляли мы допоздна, хоть это было и рискованно. В Москве еще действовал комендантский час, то есть движение по улицам после полуночи разрешалось только при наличии спецудостоверений или ночных пропусков. Если опоздал, через дворы, скрываясь в подворотнях, крадешься к себе на Грановского. Иногда все-таки угодишь в руки патрульных. Отговориться обычно не удавалось - отправляли в 6-е отделение милиции, на Баррикадную. Отпускали только в 6 утра. Дома получал взбучку от мамы и, позавтракав, сонный ехал на работу. Досыпал в метро, несколько раз проезжал мимо "Динамо" - до "Сокола".
Усталость и хронический недосып накапливались, вставать становилось все труднее. Однажды мама меня с трудом растолкала утром. Пощупала лоб: «Ты что-то горячий, давай температуру померяем». Померили - под 40. Я расслабился, безумно хотелось спать, в глазах «песок». Можно не идти на работу и законно получить больничный! Через полчаса мама снова щупает мой лоб: «Вроде холодный» Перемериваем - 36,6. Бегом в метро, бегом в Коленчатый переулок. В проходной стопорит табельщица. Опоздание 20 минут, пиши объяснительную директору. Хорошо вернулся отец и с помощью кого-то из главка уговорил директора замять дело и не передавать в суд.
***
Родители решили, что мне надо вернуться в школу, и накануне 1 сентября 1943 года я уволился с автобазы для продолжения очного обучения. Тогда это был достаточный повод для увольнения по собственному желанию.
Воспоминания предоставлены сыном автора Андреем Соловьевым.
Продолжение следует
Начало:
Еще про улицу Грановского: