Глава ✓211
Начало
Продолжение
Мэри Беннет стояла на палубе, рассматривая город, встающий из тумана.
На часах, прикреплённых к поясу её дорожного платья из шотландки, полдень.
Но над городом и морем висят плотные дождевые тучи, стылый ветер с моря несёт её корабль в порт. Каким он станет для неё? Страх мурашками пробежал по спине. Она впервые так надолго одна, ну не считать же приятной собеседницей горничную Роуз? О чём с ней можно поговорить, кроме как о модели нового рукавичка для платья или спенсера. Составлять выкройки самых замысловатых моделей стало страстью Мэри.
Если бы сёстры узнали, то на её голову обрушились бы все громы и молнии: придумывать и рисовать их - это одно, весьма благородное занятие. Но продавать идеи за деньги - как это пошло! Особенно для сестры супруг таких джентльменов, как мистеры Дарси и Бингли.
О чём сестрицы-миссис не знают, о том и толковать не будут, и осуждать не станут. А карандаш мисс Мэри скользит по бумаге, создавая невероятные по изысканности линии: тут складочки и зубчики, там фестончики, здесь защипы, а теперь собрать это воедино. И по спинке и полочкам спенсера прололжить шнуром или рюшем прихотливый узор.
Немало симпатичных женских фигурок вышло из-под карандаша и кисти мисс Мэри. Батюшка, видя интерес дочери, даже учителя ей выписал, но матушке не понравилось, какие взгляды он бросал на юную девицу.
Дурнушка Мэри, по её мнению, могла быть скомпрометирована таким пристальным вниманием со стороны простого учителя.
И уроки на пленэре перекочевали сначала на террасу Лонгборна, а потом в музыкальную комнату. Спустя год занятий учитель исчез из её жизни, разузнав о весьма скромном приданом и оставив первое горькое разочарование в сердце девушки .
Разбитое сердце лечится усердными занятиями: кисти и краски на время были забыты, вытесненные проповедями преподобного Хьюза, рассуждающего о природе человеческих страстей. А музыка дарила возможность выплеснуть эмоции, не выдавая своего разочарования и горечи.
Книги и ноты стали единственной отрадой после разразившегося скандала сначала с исчезнувшим мистером Бингли, а потом и бегством Лидии. Но всё обошлось, и модель свадебного платья для сестры примирила Мэри с осознанием собственного предназначения: придумывать платья для более состоявшихся красивых сестриц.
Джейн, всегда молчаливая и тихая в этот минувший год стала ещё более замкнутой. Элизабет, полностью погружённой в сестру и собственные переживания, на Мэри было наплевать. Это если выражаться простым языком, а не светскими: "Её внутренний мир оставался для острой на язык и язвительной Элизабет тайной за семью печатями. Вкусы их не совпадали абсолютно."
И правда, домоседка Мэри никак не могла понять, как можно наслаждаться долгими прогулками по мокрой после недавнего дождя траве, когда подол платья грязен до отвращения, а мокрые от росы или дождя нижние юбки противно липнут к телу, холодя ноги и грозя насморком и кашлем.
Мэри не любила людские сборища: балы и деревенские танцульки были для неё сущим испытанием терпения. Выручал только инструмент: когда хочется потанцевать, кто-то же должен сидеть за роялем.
Её тихое укрытие - гостиная, где можно в тепле сесть за инструмент, рисовать или читать, к сожалению, пока жива была маменька, слишком часто подвергался набегам шумной орды сестёр и маменьки. То хихикающих, то сплетничающих прямо над ухом Мэри. Увы, но приватность, личные границы и желание побыть в одиночестве совершенно не принимались во внимание светскими приличиями и считались чем-то весьма девицу порочащим.
Она должна быть живой, яркой, бойкой, скромной, красивой, томной, с восторгом внимать речам идиота с брюшком и достатком, джентльмена и самую чуточку легкомысленной.
Особое внимание в воспитании юных леди отводилось рукоделию во времена, когда ВСЯ одежда, которую надевает леди, была ручного производства, и чаще всего - её собственного. Покупались только ткани и аксессуары: обувь, веера, шляпки, перья, пуговицы, атласные ленты и кружева. И то частенько - только в виде основы для самостоятельного творчества леди.
Рукоделию Мэри, к сожалению, весьма далеко было до идеала. Стежки ложились вкривь и вкось, ткань то сборило, то перекашивало - то что казалось идеальным в рисунке, в жизни выглядело жалко и топорно только выйдя из пальцев Мэри. Зато у Роуз это становилось шедевром портновского искусства. Они нашли друг друга!
Вышли замуж сёстры, ушла на небеса маменька, оставив близнецов, родились дети и у Джейн с Элизабет. По заведённой английской традиции подросшие малыши попадали под крыло незамужних сестёр.
Старые девы без состояния таким образом "отрабатывали" кусок хлеба и проживания у своих более состоятельных родственников и ещё были обязаны всячески благодарить за еду, поношенную одежду и предоставленный кров, составляя компанию скучающим миссис с раннего утра и до позднего вечера.
Кэтрин неожиданно для всех самоустранились от ухода за племянниками, сестрицей и братом - она обручилась с молодым мистером Лукасом и в сентябре их ждали в церкви на венчании.Всегда быть готовой к услугам Мэри претило, детский шум, плач и крики утомляли, а неумолкающее дамское щебетание выводило из себя.
Спасала музыка!
Найдите сумасшедшего, ведущего пустой диалог под звуки рояля - я пожалею его голосовые связки и уши собеседника. Играя наиболее занудно, безэмоционально и чопорно, Мэри тихо наслаждалась общим отрицательным настроем - и нарабатывала технический исполнительский опыт методом отрицания. Пока однажды её секрет не выплыл наружу.
Она гостила в Пемберли и прекрасный инструмент манил к себе. Она, уверенная, что дом пуст, дала волю эмоциям и все ее чувства рвались с клавиш звучными, полными экспресси аккордами. Аплодисменты незаметно проскользнувшей в комнату Джорджианы стали неожиданностью, а восторг девушки-сверстницы, отличной исполнительницы к тому же, грели самолюбие.
Но роль приживалки маячила всё отчётливее: у Джейн умер младший ребенок, у Элизабет уже двое, постаревший отец не в силах справиться с шустрыми четырехлетками. Они научились лазать по деревьям в парке и пару раз пробирались на крышу Лонгборна. Кто виноват? Кто недоглядел?
А тут ещё Чарльз Бингли хвастается успехами на торговом поприще их бывшей горничной, нашедшей себе мужа- иностранца и уехавшей в Россию. И сами Бингли с Дарси уже распланировали торгово-увеселительную поездку аж в Китай!
И Мэри решила сбежать, но сбежать максимально корректно - уговорив Чарльза, как самого легкомысленного в бытовом плане отца семейства.
И ведь сработало!
И вот он, Санкт-Петербург, встаёт впереди из морской глади, сверкает куполами соборов, церквей и часовен самых разных конфессий, порт ощетинился лесом мачт. Адрес известен, извозчик, к её (и Роуз) удивлению прекрасно понял её и менее, чем через час она уже открывала двери торговой лавки "Бингли и сын".