Глава ✓210
Начало
Продолжение
Как же прекрасен Казанский собор!
И в утренних лучах и после захода солнца. Место намоленное православными. Раньше здесь стоял храм Рождества Пресвятой Богородицы. О любви здесь Господа просят и о здравии, о рождении детей долгожданных и о избавлении от мук.
Марья Яковлевна Арендт смотрела на иконостас серебряный, а видела перед собою пламя, пожирающее её прошлое и лица любимые, с почти стершимися в памяти чертами, среди языков огня исчезающие. В этот раз она молилась только об одном: чтобы те, кто был ей бесконечно дорог, в тот миг страшный не испытывали мук.
Сияло серебро иконостаса, солдатами из Парижа вернувшимися, пожертвованное. Казаки атамана Платова отвоевали это серебро у французов, разграбивших церковные ценности из сотен русских православных храмов. Лик Казанской Божьей матери смотрит прямо в душу Машеньки слева от Царских врат, даря покой, успокаивая боль сердечную.
Приложившись лбом к чудотворной иконе, почувствовала женщина, как отпускает переполнявшее её напряжение, растворяется горе в горечи. Болезненной, но уже не ослепляющей.
Поклонилась Маша и усыпальнице фельдмаршала, что тут упокоился летом 13-го года под сводами Собора. Справа и слева от неё висят связки ключей от французских крепостей, взятых русскими войсками, знамёна и штандарты - более ста ярких шёлковых полотнищ свисают у могилы. И мало кто замечает звезду, выложенную золотистым камнем под надгробием - масонскую звезду.
Затеплила Маша свечи тонкие восковые за упокой душ её любимых и без слёз, с поклоном и крестным знамением вышла на свет Божий.
Богу - богово, а жить надобно не прошлым, а будущим. Обставлять дом, возобновлять светские знакомства, об имении и деревеньках заботиться. Её стараниями растёт благоденствие, в прошлую зиму от голода никто не умер, не пухли дети - уже благость. И те, кто в кусочки приходил в её деревни, не только подаяние принимали, но и работу находили. Не за деньги, кои и пропить недолго, а за муку, за хлебное зерно - на посев в будущем году, и клали ей земные поклоны, как она только что Богоматери.
Желая пройтись после службы, Марья Яковлевна уже готова была отпустить свой экипаж, как её окликнул хорошо знакомый голос.
- Милая Мэри, как же рада я увидеть Вас здесь сегодня. Мне в гостиной княгини Шаховской на Вас жаловались Александр Иванович. Сетовал, что затворницей в своём имении стали.
Но, как я вижу, врал сударь любезный!
- Ах, что Вы, голубушка Анна Алексеевна. Как же может Александр Иванович. Прав он был, совсем недавно мы с Николаем Фёдоровичем в столице. Как его откомандировали в Санкт-Петербург от армии, так он, едва дом подходящий сыскал, так и меня вызвал, быт его холостяцкий разрушать. Так что нынче мне увы, не до визитов, простите, Бога ради. То обои ищу, то обойщиков, паркет надо поправить, мебели в доме почти нет. Вот голову ломаю, где мне это всё приобретать, так чтобы не разориться.
- Так в Гостином дворе, дорогая!
Тут рядом. Поедемте вместе, я свой экипаж отпустила, так на Вашем прогуляемся. Но на раут в Дворянском Собрании вам с Николаем Фёдоровичем непременно быть надобно. Вы теперь одна из круга жён офицерских, докторша - не давайте повода злословить о Вас. А пока я вам о своих петербуских приключениях по секрету поведаю. Знаю-знаю, вы тайны хранить умеете, а меня прямо разззадоривает хоть кому-нибудь о них рассказать.
Через пятнадцать минут неспешной езды подъехали дамы к вторым по значимости торговым павильонам столицы Российской Империи. Лучшие предназначались для людей с иным достатком, которые сами по лавкам этим только прогуливаться изволили, изредка бросая заинтересованные взгляды.
Образчики тканей грудами лежали на прилавках, рассортированные по цветам и фактурам, плотности, рисунку (и ценам). Шёлк для платьев, белья, пелиссов, жакетов-спенсеров, жилетов, сюртуков и мужских панталон самых невообразимых расцветок и видов, гладкие и с вышивкой яркой или скромной, шёлком, серебром, золотом, бисером, пайетками. Шёлк для стенных обоев и для обивки мебели, для драпировок и оконных занавесей, тончайший и плотный, как картон.
Зоркий глаз приказчика сразу определил не праздно любопытствующих дам, а заинтересованных покупателей: в глазах одной сияло торжество, лицо другой на мгновение озарило то ли страхом, то ли опасением. Торговаться дамы не стали, а пригласили главного приказчика по определенному адресу в строго оговоренное время. Эти, эти и вот эти образчики захватить с собой. Заказ большой, Английская набережная, (Матерь Божья!), качество тканей, сроки, качество работы и оплату будем обговаривать отдельно.
А едва дамы выскользнули в двери, почтительно открытые мальчиком на побегушках, как с галереи раздался тихий переливчатый смех.
- Ах, Мэри, это уже шестая лавка, а ты всё так же откровенно пугаешься. Можно было бы позвать их всех кучно, но тогда, боюсь, они бы передрались на пороге.
А теперь я хочу сделать тебе подарок. И не спорь! Я хочу, позволь мне. Это недалеко, прямо вот тут. И я знаю, что нас угостят отличным английским чаем. - Она уже перешла улицу и звонила в колокольчик. Отворившую ей горничную она просто не заметила, проходя в гостиную. Кинув ей пренебрежительно: "Хозяйке доложи, что графиня Анна Алексеевна пожаловали", она по- свойски расположилась на оттоманке.
- Это дом Лариных, тех самых, о которых я тебе рассказывала. А вот и твоя соотечественница!
Но в комнату вошли две женщины.
- Госпожа графиня, я рада Вам представить Мэри Сибилл Беннет, девицу, мою хорошую знакомую. Она прибыла из Англии только позавчера и в восторге от Вашей страны.
- А я счастлива представить Вам вашу соотечественницу, покинувшую родные берега в детстве и претерпевшую приключения, достойные лорда Байрона, Мэри Яковлевну Гиммис , в замужестве Аренд.
Дамы раскланялись и в воздухе повисло то самое известное многим лёгкое напряжение, когда не нужно слов, а разум, чувства и интуиция оценивают: мы с тобой подружимся, станем соблюдать вооружённый нейтралитет или это будет война?