Возвращение в каменные джунгли
Питер встретил её серым утром и пронизывающим ветром с Невы. Квартира, которую она снимала за 35 тысяч, встретила ее неестественной, гробовой тишиной. Не было привычного радостного топота лап по паркету, требовательного «мяу» у миски. Воздух был спертым и пустым, пах пылью и одиночеством.
Она пнула сумку с вещами в угол. Из неё выпал мамин платок – синий, в мелкий цветочек. Альбина на секунду замерла, затем резко накрыла им тумбочку, словно пряча улику.
Телефон снова зажужжал.
Тетя Люда:
"Альбиночка, Кефир-то ничего не ест, смотрит на дверь и кричит. Может, он тебя ищет?"
Пальцы сами собой набрали: "Скоро заберу."
И тут же стёрли. Вместо этого она отправила:
"Кормите тем кормом, что я оставила."
И поставила телефон на беззвучный режим. Тишина в квартире давила на уши.
Кафе "Подсолнухи"
— О, вернулась наша питерская львица! — бармен Саша щёлкнул кофемашиной, заливая в чашку эспрессо. — Как там малая родина?
Кафе гудело утренней толпой. Запах свежей выпечки, звон ложек о фарфор, смех за соседним столиком – всё это было таким... правильным. Таким далёким от больничного запаха и тихих маминых бредней.
— Да нормально, — Альбина закатила глаза, надевая фирменный фартук с подсолнухами. — Скукотища, конечно. Там вообще ничего не происходит.
Саша протянул ей кофе.
— Ну зато теперь снова в деле! Сегодня вечером собираемся в "Гараж", будешь?
Она сделала глоток, чувствуя, как горьковатая жидкость разливается теплом по желудку.
— А как же.
Кофе оставил на языке привкус лжи.
Танцы на костях
Вечер. Бар "Гараж". Дым машинный, свет неоновый, бит – глухой, давящий.
— Гоу твёркать! — кто-то крикнул ей в ухо.
Альбина уже на третьем коктейле. Тело само вспомнило движения – бёдра, волны, взмах волос. Телефон в руке кого-то из друзей снимает сторис.
— Офигенная!
— С ума сойти!
— Где ты так научилась?!
Она смеётся, запрокидывая голову. В голове – лёгкая, приятная пустота.
Позже, в туалете, она проверяет статистику. 543 просмотра. 87 лайков. 23 комментария.
"Ты бомба!"
"Шикарно!"
"Когда следующий ролик?"
Альбина улыбается своему отражению. Губы – яркие. Глаза – блестящие. Ничего лишнего.
Телефон вибрирует.
Руслан:
"Маме плохо. Врач говорит, нужны новые препараты."
Она быстро закрывает чат.
— Эй, ты чего там зависла? — стучат в дверь.
— Уже выхожу!
На обратном пути в зал она удаляет сообщение.
Руслан и мама
Тем временем в родном городе...
Руслан сидел на кухне, считая деньги. Зарплата за стройку задерживалась, лекарства заканчивались, а мама сегодня опять не узнала его.
— Где Альбина? — спросила она вдруг, глядя на него пустыми глазами.
— В Питере.
— А... а она приедет?
Руслан сжал кулаки.
— Не знаю, мам.
Она кивнула и снова ушла в себя.
Альбина и правда
Прошло три месяца.
Альбина не приехала.
Она даже не позвонила.
Иногда, когда она была пьяна, ей приходили сообщения от Руслана:
"Маме хуже."
"Нужны деньги на лекарства."
"Ты вообще помнишь о нас?"
Она читала их и удаляла.
— Ты чего такая грустная? — спрашивали друзья в караоке.
— Да так... устала.
Башкирский чай для Альбины
Когда Альбина пила чай после очередных похождений караоке-баров и пьяных дискоклубов, она чувствовала, что чего-то ей все-таки не хватает. В горле першило от сигаретного дыма, в ушах стоял оглушительный гул недавней музыки, а на языке приторно-горьким осадком лежала дешевая водка из тоника. Она заваривала пакетированный «Ахмад» или, в лучшие дни, «Твинингс» с бергамотом, но это был лишь ритуал протрезвления, механический акт, не несущий никакого тепла.
И тогда ей таким же образом, сквозь эту химическую горечь, рисовался вкус башкирского чая, который она пила в детстве. Того самого, что был приготовлен из многочисленных трав, собранных мамой, на склонах Башкирских гор.
Это был не просто напиток. Это был целый мир, сконцентрированный в глиняном пиале с шершавыми краями. Мама никогда не говорила «чай готов», она говорила «чай настаивается», и это было таинством. В глубоком чугунном чайнике кипела родниковая вода, а в предварительно прогретый заварной керамический кумган сыпалась не просто заварка. Это была целая аптека, собранная с любовью и знанием: душица, зверобой, листья смородины, липа, мята, кусочки сушеных яблок, чабрец, иван-чай, и еще с десяток трав, названия которых Альбина так и не запомнила, но без которых вкус был бы неполным.
Она делала глоток своего лондонского чая с бергамотом, и он казался плоской, безвкусной, картонной жидкостью. Суррогатом. Подделкой под настоящие чувства. Ей до боли хотелось вернуть тот самый вкус – вкус покоя, безопасности, безоговорочной любви и принадлежности к чему-то большому и настоящему, к земле, к корням.
Кошки
Однажды ночью она проснулась от того, что Белка тыкалась мордой в ее щеку.
— Что? — пробормотала она.
Кошка жалобно мяукнула.
Альбина потянулась за телефоном. На часах было 3:47.
Она открыла галерею и нашла старое фото: мама, Руслан и она, лет десять назад, на даче. Они смеялись.
Она закрыла глаза.
Где-то там, за сотни километров, мама, наверное, спала. Или не спала. Может, звала ее.
Альбина обняла кошку и отвернулась к стене.
Она не поехала.
Рассказ построен на реальных событиях
Оставайтесь с нами, ПОДПИСАВШИСЬ НА КАНАЛ.
Смотрите также:
Деменция стерла ее память, но не стерла любовь. А моя здравая память стерла всё, кроме вины
Психиатрическая больница или детство на полу