Стройка
Рассвет застал Руслана уже на ногах. Он стоял на краю железобетонного каркаса нового жилого комплекса, закуривая первую за день сигарету. Снизу доносился гул техники, резкий запах солярки и свежего раствора смешивался с холодным утренним воздухом. Высота в двенадцать этажей не пугала его — пугала пропасть там, внизу, между тем, что должно было быть его жизнью, и тем, что стало.
«Руслан, тебя прораб зовёт!» — крикнул снизу молодой подсобник.
Он спустился по шатким лесам, чувствуя, как ноющая боль в спине отзывается в висках. Прораб, мужчина с обветренным лицом и вечно нахмуренными бровями, тыкал пальцем в бумаги.
«Опять отлучался? Я же говорил — объект сдаём через месяц, никаких поблажек!»
«Матери плохо стало. Сиделку вызывал», — пробормотал Руслан, избегая взгляда.
«У всех есть проблемы! — прораб швырнул папку на стол. — Следующий раз — увольнение. Понял?»
Руслан лишь кивнул. Он не мог объяснить, что «сиделка» — это тётя Таня с соседней улицы, которая за сто рублей в час сидела с его матерью, пока он пытался заработать на их с ней жизнь. Что эти сто рублей были последними.
Дежурство тёти Тани
Дом Руслана пах лекарствами, варёной капустой и тишиной. Тётя Таня, женщина с добрыми глазами и вечно занятыми руками, вязала у кровати больной носки.
«Она сегодня спокойная, — прошептала она Руслану, когда он зашёл проведать в обеденный перерыв. — Только всё звонить пыталась. Опять трубку роняла, кнопки путала.»
Мать Руслана лежала, уставившись в потолок. Её пальцы беспокойно перебирали край одеяла.
«Кому звонила?» — спросил он, хотя уже знал ответ.
«Альбине. Всё твердит: "Надо узнать, как она там". Дозвонилась вроде бы один раз, потом плакала.»
Руслан сжал кулаки. Он представил, как его сестра в это время где-то в Питере пьёт кофе в модном кафе, смеётся с друзьями, а её телефон вибрирует от назойливых вызовов из прошлого, которое она так старательно забывает.
«Спасибо, тётя Таня, — он сунул ей в руку смятые купюры. — Завтра, может, тоже придётся...»
«Я понимаю, сынок, — она потрепала его по плечу. — Ты держись.»
Звонок
Вечер. Руслан, едва держась на ногах, готовил ужин. Спагетти с кетчупом. Мать дремала в своей комнате.
Вдруг зазвонил телефон. Не его, а старый мамин, тот самый, с большими кнопками, который он купил специально для неё. На экране светилось: «Альбина».
Он схватил трубку.
«Мама?» — голос сестры звучал раздражённо.
«Это я.»
Короткая пауза.
«О, Руслан! Я маме звонила, она что-то невнятное говорила и положила трубку. Всё в порядке?»
Он посмотрел на дверь в мамину комнату. На полу у кровати валялся телефон.
«Всё нормально. Просто... ей тяжело звонить.»
«Понимаю. Ну, ладно, тогда передай, что я звонила. У меня тут дела, бегу!»
«Альбина, подожди... — он сглотнул ком в горле. — Деньги нужны. На лекарства. И тёте Тане надо отдать.»
Снова пауза. Он слышал на фоне музыку, смех.
«Руслан, я же только за квартиру отдала! И кошкам корм купила... В следующем месяце, хорошо? Обещаю! Целую!»
Щелчок.
Он долго сидел с трубкой в руке, слушая короткие гудки. Потом поднял мамин телефон с пола. На экране был вызов длительностью сорок семь секунд.
Питер. Иллюзия жизни
Альбина вышла из душа, завёрнутая в мягкий махровый халат, и привычный запах ударил в нос: старая мебель, кошки, прогорклый линолеум и сырость. Это был запах её настоящей жизни, а не той, что она рисовала в мечтах. Она жила в другой квартире, не в Питере, и её жильё было полной противоположностью желаемому.
Её настоящая квартира в Питере была бы такой, какой она всегда хотела её видеть: стильный лофт с панорамными окнами, откуда открывался бы вид на ночные огни города. Но позволить себе такое она не могла — вся её зарплата ушла бы только на аренду, отбросив её на грань выживания и долгов. Эта роскошная картина так и оставалась несбыточным сном, мерцавшим в окнах чужих домов.
Она налила себе бокал красного вина, включила лёгкую музыку и устроилась на диване, листая ленту в соцсетях. Всплыло уведомление о переводе за аренду — 35 000 рублей. Она поморщилась. Затем заказ корма для кошек — ещё 5 000.
Телефон завибрировал. Мама. Альбина смахнула вызов. Через минуту пришло сообщение от Руслана: «Мама звонила. Перезвони, пожалуйста.»
Она тяжело вздохнула. Зачем сейчас? У неё был тяжёлый день, она устала. Альбина набрала быстрый ответ: «Всё хорошо, мам! Люблю тебя! Очень занята, потом позвоню!» и отправила его матери, зная, что та, возможно, даже не поймёт, как его прочитать.
Она допила вино, чувствуя лёгкий укол совести, который тут же потонул в приятной усталости. «В следующем месяце, — пообещала она себе, — обязательно отправлю им денег.»
Но она уже сама не верила в это.
Тихий бунт
Мать Руслана не спала. Она лежала и смотрела на светящийся экран своего телефона. На нём горело короткое сообщение от дочери. Женщина не могла прочитать его, буквы расплывались и прыгали. Но она видела знакомое имя — «Альбина».
Она пыталась вспомнить голос дочери.
Её пальцы, худые и дрожащие, потянулись к кнопкам. Она не помнила, как звонить. Это было сложно. Страшно. Но она помнила одно — надо услышать. Услышать, что с её девочкой всё хорошо.
Она нажала на первую попавшуюся кнопку. Раздался гудок. Потом ещё один.
«Алло?» — голос был чужим, мужским.
Она молчала, не в силах вымолвить слово.
«Кто это?»
Трубка выпала из её слабых рук.
Руслан, прибежавший на шум, застал её сидящей на кровати. Она смотрела на упавший телефон и тихо плакала.
«Мама, что случилось?»
«Я... я потеряла её, — прошептала она. — Совсем.»
Он поднял трубку. На экране был случайный номер из телефонной книги. Он обнял мать, чувствуя, как её хрупкие плечи вздрагивают от беззвучных рыданий.
«Ничего, мама. Я тут. Я с тобой.»
Но он понимал, что его недостаточно. Его сил, его денег, его заботы — недостаточно, чтобы заменить ей ту, кого она ждала всю жизнь.
Трещина, пролегшая между ними шестью месяцами ранее, превращалась в пропасть. И Руслан уже почти не верил, что её можно перейти.
Вечернее одиночество
Вечером Руслан остался один. Тётя Таня ушла, получив свои четыреста рублей — он отдал последнее, что было.
Мама уснула, наконец успокоившись. Он сидел на кухне, пил чай из старой кружки и смотрел, как темнеет за окном.
Он взял её телефон, попытался включить — экран ненадолго вспыхнул и погас. На мгновение мелькнуло то самое фото — счастливые лица, солнце, зелень.
Он положил телефон обратно на тумбочку. Пусть лежит. Память о тех временах, когда они ещё были семьёй.
За окном запел сверчок. Где-то вдали проехала машина. Дом был тихим, пустым и безнадёжным.
Он понял, что больше не ждёт звонков. Не ждёт помощи. Не ждёт, что что-то изменится.
Пропасть стала слишком широкой, чтобы через неё перешагнуть. Или даже перекричать.
Рассказ построен на реальных событиях
Оставайтесь с нами, ПОДПИСАВШИСЬ НА КАНАЛ.
Смотрите также:
Как ночной клуб перерезал последнюю нить к дому. Исповедь дочери, предавшую мать
Деменция стерла ее память, но не стерла любовь. А моя здравая память стерла всё, кроме вины