Продолжение. Начало читайте здесь.
Качественная русскоязычная (то есть, эмигрантская) журналистика находится сейчас как бы сразу в двойном кризисном поле – своем собственном, со своими внутренними проблемами, и в поле общемирового кризиса масс-медиа. Это глобальный, очень масштабный кризис, который начался далеко не вчера. Своего рода это слом, смена традиционной парадигмы, в которой журналистика спокойно существовала пару столетий до этого в эпоху печатных газет и журналов. Началась эта смена парадигмы с появлением сначала телевидения, а затем – в более глобальном масштабе – интернета, и продолжается до сих пор. Продолжается по-прежнему очень тяжело, с вовлечением в эти проблемы многих других сфер общественной жизни, политики, культуры и так далее, с отражением похожих проблем в этих сферах.
Несколько лет в начале XXI века журналистика пыталась приспособиться к интернету, сохраняя старые модели своего существования (включая те самые пресловутые жанры, стандарты и этику). Но с появлением и распространением соцсетей эти старые модели обнаружили свою полную нежизнеспособность. В этом смысле да, можно сказать, что Цукерберг окончательно «убил» традиционную журналистику, но старушке уже и без этого на кладбище прогулы ставили, то есть она и так потихоньку изживала себя. Поэтому весь этот совершенно луддитский плач Ярославны об умирании прекрасных жанров, форм и всяческих стандартов – без сомнения, признак людей, переставших следить за повесткой и жить в актуальной реальности.
Вот тут и тут я немного уже касалась того, как соцсети повлияли на изменение роли классического пиара, а еще больше на эту тему можно узнать, посмотрев, в частности, сериал «Пиарщица». Разумеется, так как пиар немыслим без СМИ, те же самые изменения, только в еще более объемном масштабе, затронули и журналистику. В частности, практически полностью исчезла новостная журналистика в ее классическом понимании – с рассылками из информ-агентств, тайных эксклюзивных источников или с информацией от стрингеров. Кстати, не уверена, что стрингеры вообще сейчас существуют как профессия – какой в этом смысл, если все и так все сразу снимают на телефон и выкладывают в сеть? Ну только если записать какое-то интервью с малодоступной личностью. Это касается, наверно, и папарацци, но они к качественной журналистике отношения не имеют.
Опять отвлеклись, простите. Итак, журналистика новостей исчезла, оставив прерогативу сухих информационных сообщений лентам телеграм и прочих каналов. Но СМИ ведь о чем-то писать и рассказывать надо? Поэтому на ее место пришла журналистика подробностей, деталей и интерпретаций. Вы не сможете удивить среднестатистического жителя Лондона, например, известием о смерти королевы Елизаветы (для сравнения вспомните об «эффекте разорвавшейся бомбы» в день гибели принцессы Дианы). Он и так об этом уже узнал из тысячи своих подписок. И от своей ежедневной бесплатной газеты, которую он читает по утрам в метро, двигаясь в свой скучный офис в Сити, он хочет не пустого изложения фактов. Он ждет от нее объемной картины – как была одета королева, что ела в последний раз, что говорила, почему именно это, с кем была, как зовут ее врача и священника, если они были, чем они знамениты и на ком женаты. И все это журналисты должны собрать, подготовить и выдать в печать за один вечер или ночь – потому что не сделают они, сделают конкуренты. И в этом теперь и состоят их профессионализм и их мастерство.
Эксклюзивной становится не сама новость, а ее какая-то подробность, деталь – которой нет у других, которая необычна, интересна, привлекает внимание. Вот тут опять посоветую сериал – «Пресса» - где можно посмотреть, как это все происходит в современной Великобритании. Ну и во множестве других британских фильмах и сериалах это есть, в том же «Шерлоке», они на эту тему бесконечно рефлексируют. Но, кроме того, эксклюзивной становится и интерпретация – то есть, мнение по поводу этой новости какого-то интересного эксперта. Чем он интереснее и необычнее, чем более глубокий, объемный взгляд на историю он предоставляет, тем больше дочитываний и просмотров у СМИ.
Обратите внимание, если будет такая возможность – когда вы смотрите, например, новости на любом европейском или американском телевидении, ведущие обязательно привлекают экспертов, которые рассказывают о причинах того или иного события, возможных последствиях, мотивах участников и так далее. (Еще один сериал на эту тему – «Утреннее шоу»). Либо, если подобных экспертов нет, не удалось их найти или просто пока не существует в природе, ведущие или авторы статьи (колонки с мнением, например) сами начинают заниматься интерпретацией. То есть, погружая нас в поле той или иной новости, той или иной информации, они сразу дают нам и вектор, направление, оценку, по которой мы должны двигаться в собственном сознании, воспринимая эту новость. А по-другому никак – иначе никому не интересно будет это все читать и смотреть.
И вот тут, в этом самом месте, происходит слом, уничтожение главного, базового принципа, того самого ключевого стандарта традиционной качественной журналистики – а именно, ее беспристрастности. Отныне и на еще какое-то обозримое время вся качественная журналистика является пристрастной, занимает ту или иную сторону на поле. И отрицать это – значит, лукавить и попросту врать себе или другим. То есть, подчеркну – речь идет не о предвзятости или проплаченности того или иного журналиста или эксперта, его аффилированности с какими-то структурами. Речь идет о том, что и эксперт, и журналист являются живыми людьми со своим мнением, и это мнение является теперь частью любой информации.
В этом смысле очевидно, что качественная русскоязычная журналистика следует общему мировому тренду, и в ней происходят все те же самые процессы. Все пристрастны, просто кто-то пристрастен к одному, а кто-то – к другому.