Глава ✓206
Начало
Продолжение
Карета, громыхая железными ободами по булыжникам мостовой, ехала по российской столице.
Как же непохож этот помпезный торжественный город на Первопрестольную! Всюду камень: улицы им мощёны, дорожки для прогулок, на окраинах высокие кирпичные дома оштукатурены яркими красками. Голубые, зелёные, жёлтые - с белой изящной лепниной, они смотрят на улицы сплошными рядами окон, дома из гранита и мрамора в центре без палисадников и садов вокруг. Даже бесчисленные речки, протоки и каналы, через которые приходилось проезжать то по шатким мостикам, то по крепким аркам каменных мостов, тоже были закованы в гранит.
С неба, тучами затянутого, моросит мелкий дождь. Пока от заставы до Английской набережной добирались, три раза сквозь облака прорывалось солнце, и тогда по сырым крышам, по мостовой и фонарям и стеклянным окнам прыгали яркие солнечные зайчики.
Вот и промелькнули две недели бесконечной тряски, ухабов, грязных луж на дорогах, в которых по ступицу вязли колёса, тараканов и клопов на постоялых дворах, дурной еды и пыли. Сначала Марья Яковлевна, где только возможно было, просилась отдохнуть в господских усадьбах, но клопов хватало и там, а ещё - расспросов, горьких слёз о почивших сыновьях и мужьях, калек, отправленных по увечью в отставку. И через неделю она оставила эту затею, коротая короткие летние ночи в придорожных гостиницах.
А на душе Машеньки тревожно и сладко одновременно: вот уж год, как не видала она мужа. Соскучилась - сил нет! Но понимала холодным своим разумом, что не жил он аскетом всё это время среди весёлых и щедрых на любовь француженок. Горячий, пылкий, стремительный и увлекающийся... Не остыл ли он к своей Машеньке, барышне-крестьянке?
Ой, не остыл!
Едва остановилась коляска у означенного дома, как кучер покряхтывая, спустился с облучка - дверку хозяйке открыть, ступеньки откинуть, руку подать. Не дай господь, споткнётся барыня о длинные юбки или подол зацепится за что-нить, не снести тогда Ваньке головы, пить-дать, выпорют.
Распахнулись двери и мимо величественного швейцара, неодобрительно шевелящено седыми бакенбардами, выскочил из дома Николай.
Наполовину выбритая физиономия с тающей на щеках пеной, отсутствие сюртука - всё было бы понятно утром. Туалет джентльмена - дело неспешное. Но на часах, приколотых к поясу дорожного платья, три часа пополудни. Да и пёс с ними!
Её буквально выдернули из недр шарабана, да так на руках в дом и внесли, пачкая лицо и платье пеной. И уж тут, в просторном холле, Николай вдруг закружился с Машей на руках, хохоча и гикая. Мелькали в глазах утомлённой путницы зеркала, диванчики, зелёные кусты в кадках, натёртый паркет и солнечный свет в окошках. Закружилась голова, замутило.
- Пусти, дурной. Всю меня перевернул, где земля, где стены, где потолок? Ой, нет... Лучше держи. - И прижалась, вся трепеща, к сильной груди, в которой мощно и сильно билось сердце, пока мир вращался и кружился вокруг неё каруселью.
Так и стояли они молча, пока с поклонами мимо носили сундуки с Машины платьем. Мальчишка запрыгнул к кучеру и показывал, куда поворачивать, чтобы проехать во внутренний двор дома, где располагались службы. Сюда, к выгребной яме и нужнику выходили окна кухни, детской, прачечной, сушильными, кладовой, располагались тут же конюшня с дровяным сараем. Здесь кипела жизнь и звенел смех в противоположность тихим и строгим парадным комнатам.
Главный груз предназначался для этих служб: копчёное мясо и рыба, домашнее солёное сало, варенья, посуда, шубы, перины, подушки и шерстяные одеяла с шутками распаковывылись и укладывались по местам.
А в тех самых парадных комнатах, пустых и гулких, Николай и Машенька, взявшись за руки, планировали что и как обустроить. Без сомнений, Николай будет проводить много времени в госпитале или при дивизии, но и в доме необходимо обустроить не только кабинет, но и приёмную, и операционную. Коли дал Господь талант, так как же не воспользоваться возможностью?
- Ты не поверишь, уже сейчас меня осаждают десятки просителей. Нет и дня, чтобы лакей из аристократического дома не постучал в дверь с запиской о визите. И, должен тебе, мой ангел, сознаться, что не отказываюсь от вознаграждений. Они бывают весьма существенные, а жалованье дивизионного доктора не сказать, что очень велико.
Кроме того, эти средства дозволяют мне помогать тем, кто оплатить своего лечения не может в силу бедственного финансового положения. Изготовить лекарство нетрудно, но в Петербурге необычайно до́роги их производные.
Вот в этих комнатах, - он провёл её коротким коридором на ,,чёрную половину" дома, - я и провожу приём.
Комнаты, которые доктор выделил для себя и своей практики, были устроены весьма удобно. Окна комнат, расположенных на втором и третьем этаже выходили на задний двор, засаженный липами.
Смотровая и операционная были полностью обставлены. Попасть в них можно было как из парадных комнат, так и с черной лестницы.
- Мне кажется, что в той комнате, из которой шёл тот коридор, нужно обустроить твой кабинет и библиотеку, это будет удобнее, ты не находишь? - Маша представила, как неудобно было бы обсуждать с пациентами их проблемы в гостиной. - Тут очень важна известная приватность. Но где же ты обретался всё это время? Остальные комнаты дома едва обставлены.
- Много ли надо полковому или дивизионном у хирургу... Была бы койка, на которую можно прилечь отдохнуть и стол, за которым подадут обед.
Всю эту заботу я поручаю вам, моя дорогая. Ваш вкус и пожелания в этом вопросе в приоритете. И не забудьте про детскую. Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы она не пустовала.
Надо ли говорить о том, что ещё долго по приезде жены молодой врач был несколько занят для приёма страждущих? Мне кажется, это понятно и без слов.
Но по прошествии второго медового месяца, когда дом на Английской набережной более всего напоминал проходной двор и строительную площадку, доблестный доктор с головой окунулся в свои профессиональные обязанности. Мария Яковлевна, в свою очередь волей-неволей всё глубже погружалась в светские развлечения.
Дамы, супруги офицеров 12-го Егерского полка, 13-й пехотной девизии и докторов Петербургского артиллерийского госпиталя всячески развлекали "деревенскую простушку", как они величали Марию Арендт.
Ровно до того момента, как на одном из приёмов к ней с распростёртыми объятиями и нежными упрёками не обратилась Анна Алексеевна Орлова-Чесменская, только-только вернувшаяся в столицу из долгого вояжа по своим владениям.
Объятия, поцелуи в щёчку, пожимание пальчиков и обещания встретиться вновь, в менее шумном обществе.