У меня как у автора есть незакрытые гештальты, не отпускающие от темы околосмутных времен. Один из них связан со смертью царя Федора. Сколько я не убеждаю аудиторию, что это было убийство, а возможно и переворот – та упорно верит в естественную смерть лучшего нашего царя XVI века. Даже в лучшего не очень верит, предпочитая побасенки Карамзина реальным свидетельствам современников, а уж про смерть-то..
«Больной был, блаженный» пишут раз за разом в комментариях про деятельного и эффективного правителя, который (если задуматься) умер совсем не старым. И (если верить вскрывшим его могилу советским ученым, я лично верю) совсем не по своей воле умершим.
И мне кажется, что я нашел причину скепсиса аудитории.
Дело в дате. Уж очень спокойным и беспроблемным кажется 1598 год на фоне будущих смутных времен. Незачем в такие благостные времена элитариям так дергаться и рисковать.
Шуйские или церковники травили бы Федора в разгар своего рокоша 1586 года. Он и правда тяжело болел в то страшное лето (может и вправду травили?), но оклемался и раздал, что Шуйским, что митрополиту отрицательной обратной связи. Кто в ссылку отправился, а кто и к Господу на суд, пусть и непублично. Кому просто жениться запретил.
Ордынцы травили бы его страшным летом 1591, когда горела Москва, восставал Углич, а к столице на рысях шли отборные отряды Газы-Гирея. Смерть царя в тот момент облегчила бы переворот, но в 1598 году им она дала бы ничего. Ничего и не дала в реальной истории.
Значит надо искать тех, кому эта смерть в 1598 году много чего дала, или тех, кого она много от чего уберегла. При чем второе даже вероятнее. Вместо отравления мог ведь случится и донос, и так рисковать можно было только рискуя потерять многое, если не все. Выиграли от того воцарения всего два клана – Годуновы и Романовы, ненадолго сплотившиеся у трона после смерти брата (двоюродного, Романова по матери) и шурина. И, отчасти, церковь.
Ему было всего-то сорок лет.
Отец в его возрасте только-только вновь привыкал к Москве после новгородской послеопричной командировки. Успел после пару раз жениться, с треском проиграть Баторию в борьбе за Литву и Ливонию, поиграть в дипломатические игры с императором и папой римским и их шестеркой Поссевино. Немало успел. По официальной версии даже сына успел родить.
Его дед в сорок бежал без оглядки от грозных крымских и ногайских ратей Магмет-Гирея, жалел о потерянной Казани и казнил непричастных лишь бы прикрыть семейный позор, ибо вся страна и некоторые окрестности прекрасно знали, что рубеж по Оке не удержали бездарные братики великого князя. Впереди у него были и скандальный развод с Соломонией Сабуровой, и долгожданные дети от новой молодой жены-иноземки, и ответные визиты вежливости под Казань и степь. Немало.
Его прадед в сорок еще только готовился к стоянию на Угре и переваривал свежезахваченный Новгород. Умер бы Иван III в сорок, и никто не знал бы его как великого собирателя русских земель, и Тверь (1485), и литовские окраины он прибрал к рукам позже.
Да что там, даже Петр в сорок еще только отходил от прутского позора и готовил окончательное присоединение Прибалтики. Жив еще был старший сын Алексей, балтийский флот был еще скорее в проекте, как и сам Питер.
Если присмотреться – многие великие князья и цари женились второй раз около сорока и заводили в новой семье детей. Да и императоры (за редким исключением) не отставали, разве что это редко было официально в чопорном XIX веке.
Вот и Федор, приближаясь к этому рубежу, не мог не задумываться о будущем династии. Не мог не вспоминать пример отца, деда и прадеда. Если, конечно, он не был больным и блаженным. А он не был. Но никаких прямых указаний на планы развода и повторной свадьбы царя Федора не сохранились.
Или всё-таки сохранились?
И еще одно. Второй брак у всех перечисленных (кроме Петра, конечно) был относительно династическим и имел под собой внятные внешнеполитические цели. Грозный через Марию Черкасскую становился сродником ордынских царей и ногайских биев, его отец укреплял связь с южнолитовской шляхтой, его дед – с Ватиканом и западом в целом.
С кем нужно было дружить вдумчивому дипломату Федору?
Девяностые годы XVI века стали пиком его достижений как дипломата и стратега. Россия успешно продвигалась в Сибири и на Кавказе, вернула утраченные по итогам Баториевой войны новгородские пригороды.
Пометки на полях.
Специально для фанатов Годунова.
Годунов уже откровенно лажал на этих фронтах, если не брать в расчет медиауспехи.
Он провозгласил себя сибирским царем, но кроме медийного успеха получил и усиление сопротивления в Сибири. Федор предпочитал реальные успехи звонким заявлениям.
Годунов ссорился со степняками настолько, что те громили его же посольства «во славу Дмитрия» еще до появления того на границе. А еще пытался делить власть между верными России мурзами и их противниками, например провозгласив ногайскими биями и лояльного Иштерека, и максимально нелояльного Джан-Арслана.
Ах, как удивительно, что ногайцы пошли за вторым.
Ах, еще удивительнее, что громить русские засечные черты.
Федор эти самые черты отстроил. А ногайцам давал не столько популярных, сколько лояльных себе и формально легитимных владык.
А чего стоит бестолковая пограничная война с Вишневецкими в степи? Когда ты и не страшный (ну сжег городок-другой, так и у него не меньше пожгли), и враждебный на ровном месте, так ли стоит удивляться, что Вишневецкие нашли пару тысяч казаков для армии первого из Дмитриев?
Конец пометок на полях.
Но главная опасность (и Смута это подтвердила) для молодого царства грозила с запада, где Речь Посполитая пусть и не очень последовательно, но шла к созданию восточноевропейской империи. У нее были традиции (великая держава Ягеллонов из XV – начала XVI века), институты (система сеймов, сложная системы внутренней иерархии, где власть гетмана уравновешивала власть короля, университеты как средство ополячивания детей чужой элиты) и внятная цель (окатоличить эту самую Восточную Европу).
За ее спиной стояли ультракатолики, контролировавшие почти все богатства тогдашнего мира и готовые щедро инвестировать их в это богоугодное (на их вкус) начинание. Если вдуматься, ничуть не меньше, чем цезарцы или голландцы впоследствии инвестировали в романовскую Россию.
Первый пробный удар в виде страшной Баториевой войны 1579-82 едва не отправил Россию в нокаут. Реакцией на него стали каменные стены Пскова, Смоленска и Путивля, которые намекали на глухую оборону. Но она была и вынужденной, и нежелательной, ибо именно в эти десятилетия десятки иезуитских школ, основанных Баторием, перерабатывали русскую шляхту Речи Посполитой в неофитов, которые больше поляки, чем ребята из Варшавы и Кракова, и больше католики, чем папа римский. Восточная церковь проигрывала битву за души с разгромным счетом, и помощь Москвы (и периодически Стамбула) особо не спасала. В 1596 году случилась Брестская Уния, которая (при минимально вдумчивом изучении) была практически неприкрытым объявлением войны православию. Пушечным мясом будущей войны должны были стать всё те же русские неофиты из Речи Посполитой.
«Możemy powtórzyć!» - раз за разом намекали литовские послы в Москве на Баториевы походы, и царь не мог не понимать, что да, эти могут, и с этим что-то надо было делать. А еще он не мог не понимать, что чуть не половина тогдашней московской элиты вполне себе жаждет им в этом подсобить. Шуйские, Мстиславские, Салтыковы, Голицыны - перечислять устанешь, не то, что по ссылкам морозить.
России как воздух нужны были сильные союзники и выбор был прост – цезарцы или османы. При некоторой фантазии – даже и, а не или. И, как и всегда в случае торга с сильными, результат был не гарантирован. На переговорах с австрийцами в 1575-76 уже погорел отец Федора, вместо союза, триумфа и раздела Речи Посполитой получивший унизительные ультиматумы и имперские контингенты у стен Полоцка и Пскова. Турки вообще стратегически были соперниками в степи и на Кавказе, поди договорись с таким бэкграундом.
И династический брак был доступной опцией только в переговорах с Габсбургами, точнее с более-менее веротерпимой их частью.
Пометки на полях.
Именно активное турецкое вмешательство было забытым, но важным фактором сохранения власти Романовыми. Уже с 1610 года турки открыли второй фронт на Украине силами крымцев и ногайцев, а на поход Владислава в 1618 года ответили большим походом султанской армии на Польшу в 1620. Предварив его в 1619 очень прозрачным ультиматумом. Не меньше половины польских и литовских героев русской смуты закончили свой жизненный путь в окрестностях Хотина в ходе той страшной турецко-польской зарубы, утопившей в крови империю Васа. Рядом сложили головы тысячи и тысячи янычар. Потери были таковы, что разъяренные военные после возвращения в Стамбул свергли и зверски убили султана Османа, возглавлявшего тот неудачный поход. Первого из династии. Это не помешало России Филарета быть данником, верным другом и союзником султана Порты и императора Рума в 1620-34, как бы его не звали.
Другого выбора и не было. В империи бушевал пожар тридцатилетней войны и побеждали ультракатолики, православных за партнеров (и людей) не признававшие. Только после их поражения России снова стало с кем говорить о союзе в Европе. От своих победивших протурецких клерикалов царство тоже к тому времени изрядно подустало.
Конец пометок на полях
За переговоры с имперцами традиционно отвечал именно Годунов. Хотя порой в них участвовали и Федор (будущий Филарет) Романов, и дьяки посольского приказа братья Шелкановы. И именно старший из них был главным переговорщиком и доверенным лицом царя Федора. Именно он вел многочасовые незапротоколированные переговоры с Варкочем. По-настоящему важные и секретные.
Отношения России и Австрии осложнялись разногласиями по вопросу принадлежности Ливонии. Император считал землю Девы Марии свои леном, переданным в управление шведскому королю и великому князю литовскому, отказываясь признавать русские претензии на Нарву и Юрьев. Уступки в этом вопросе сильно облегчили бы России борьбу со Швецией в войне 1590-95, но император на них не шел.
Причиной задуматься о них стала изнурительная и опасная для империи т.н. долгая война с Турцией 1593-1606. Империи нужны были деньги и союзники. России нужны были военные (или двойные) технологии и дипломатическая поддержка на мирных переговорах со Швецией и против Речи Посполитой. На трон которой всё еще претендовал брат императора Максимилиан Габсбург.
Предмет для торга определенно был, и в 1589-94 Москву трижды посетил Николай Варкоч. Карамзин охарактеризовал эти посольства так «мы тратили время и деньги в сношениях с Австриею, совершенно бесполезных». Это нормальный такой взгляд на них стопроцентного полонофила. В реальности же посольства имели вполне понятные цели и перспективы.
В 1589 году империя пыталась заручиться поддержкой России в попытке силового водворения Максимилиана на престол. Она была получена, но не реализована т.к. блестящий блицкриг коронного гетмана Замойского, завершившийся разгромом и пленом Максимилиана, сделал ее бессмысленной.
В 1593 году империя запросила и получила субсидии на войну с Турцией. Россия в это время достаточно активно воевала с Газы-Гиреем, и союз и деньги были понятной частью дипломатической игры. В 1594 году Варкоч отработал инвестиции, приняв активное участие в подписании Тявзинского мирного договора со Швецией, вернувшего царству новгородские пригороды. Косвенно оно же повлияло на успех русского посольства в Крым в 1594 году, заключившего вечный мир с ханом.
Через год в Прагу отправилось пышное московское посольство во главе с боярином Вельяминовым и дьяком Власьевым. В августе 1595 года их пышно встречало сначала в Праге правительство Чешского королевства, а 18 августа – лично император Рудольф. После приема австрийцам была передана огромная по тем временам сумма преимущественно в мехах. Сам посол Вельяминов в отчете указал 400 000 рублей (почти половина годового дохода царства Федора и больше годового дохода времен Грозного). Двадцать комнат роскошных мехов, которые имперцы распродавали по всей Европе несколько лет.
Пометки на полях
За что так щедро платил не замеченный в мотовстве царь Федор? Данью это не было, послы яростно отстаивали принцип равенства чинов правителей, и австрийцы с этим не спорили.
А за что платили сравнимые суммы цари и великие князья до и после него?
Раза в два меньше обошлась Ивану III свадьба с Софьей Палеолог.
Раза в полтора-два больше стоила Дмитрию Самозванцу свадьба с Мариной Мнишек.
Историки в похожем ключе сквозь зубы выдавят бред про обручение тридцатипятилетнего Максимилиана Габсбурга с уже умершей царевной Феодосией (вы видели такую разницу в возрасте на помолвках?). Но Максимилиана на приемы русских послов не звали, а значит обсуждали не его. Его имя всплывет в 1601 касательно замужества Ксении Годуновой, но там как раз с возрастом невесты всё относительно нормально. К более ранним переговорам его имя подтянут абсолютно неправомерно.
Конец пометок на полях.
По возвращении из посольства послов щедро наградили. Власьев и вовсе взлетел на самый верх дипломатической иерархии царства. Не за впустую же растраченные богатства.
В 1597 году в Москву прибывает очень представительное имперское посольство во главе с Авраамом фон Доной. Это самое крупное и представительное посольство в истории русско-имперских отношений в принципе, но информации о нем почти нет. 112 человек во главе с наместником Силезии и огромными дарами (вообще небывалый случай в истории империи) прибыли северным кружным путем через Псков (видимо понимая, что цель переговоров очень не понравится полякам). Рядом с главой посольства активничал Лукас Паули (его принято считать посланником Максимилиана).
Месяц шли предварительные переговоры Паули со Щелкановым, а 22 мая состоялся торжественный прием фон Доны царем Федором, а чуть позже – Борисом Годуновым. В протокольную часть попали просьбы о субсидиях и атаке на Крым.
Параллельно в Москве находится миссия Александра Комулея, личного посланника папы Климента VIII. Прием был холодным на фоне Брестской унии 1596 года, но он был. Обсуждали всё тех же турок и татар. Якобы.
Что такого мог пообещать папа, чтобы его стал слушать русский царь? И да, книга о переговорах с ним тоже не сохранилась, обрывается на информации о въезде легата в Москву.
10 августа все эти представительные делегации отправились в Рим и Прагу.
Историю этих посольств вы не найдете в источниках типа википедии. Только редкие специализированные диссертации, где с упоением обсуждают наряды и дары, а также гениальность Годунова, которой не было. Но посольства были, и едва не изменили нашу историю.
А еще в это время Рудольф Габсбург искал мужей для трех своих сестер – Элеоноры (1582-1620), Григории Максимилианы (1581-97) и Маргариты (1584-1611). Две последние стали невестой и женой испанского Филиппа III, а вот Элеонора так и не вышла замуж.
В 1596 году на ее руку претендовали аж трое: Рануччо I, герцога Пармы и Пьяченцы, Франсуа, принца из Лотарингского дома и Франческо Мария II, герцога Урбино. Всем им было вежливо отказано.
Для кого ее готовили? Почему к ней перестали свататься после 1597?
Спустя несколько лет она с сестрой Марией Кристиной, пережившей неконсумированный брак с трансильванским князем из рода Батори, ушла в монастырь. Сестра со временем даже стала его настоятельницей.
В конце 1597 тяжело заболел и в начале 1598 года умер совсем еще не старый царь Федор. Дьяк Щелканов пережил его на считанные месяцы. В московских летописных сводах кто-то тщательно зачистил большую часть переговоров царя с фон Доной и Комулеем.
В 1601 к Ксении Годуновой сватался Максимилиан Габсбург, даже корону прислал, правда потом сам отказался от этой идеи.
Этот пазл правда можно как-то собрать иначе кроме как убийство царя Федора, предотвратившее его развод с неплодной Ириной Годуновой и династический брак с Габсбургами?
Итогом которого могли стать дети с правом власти не только на Россию, но и на половину Европы, включая Ливонию (Прибалтику, землю Девы Марии). И технологии, военные и не только.
Или хотя бы просто его законные, родные дети, исключавшие из ряда наследников Бориса Годунова с семьей и Романовых с их тщательно припрятанным до поры до времени (до 1600) Дмитрием.
А еще этот брак мог очень не понравится высшим сановникам церкви как из религиозных соображений (вряд ли дочь императора приняла бы православие, даже Петр такого от будущих родственников не требовал век спустя, настаивая лишь на православном крещении детей, претендовавших на русский трон), так и из политических (немалая часть церковников была настроена протурецки, именно турки только что пролоббировали патриаршество).
Давайте закроем мой личный гештальт и повторим голосование.
Всё так же в духе Ксаверия Феофилактовича Грушина «либо асть, либо ысть, либо есть, либо ость», то есть в убийстве должна присутствовать страсть, корысть, месть или опасность.
Была ли это царица Ирина, страстно любившая мужа и готовая скорее отравить его, чем развестись? Я тебе не тетка Соломония!
Был ли это патриарх Иов, пошедший на переворот в понятной корысти сохранить и приумножить власть церкви в России? Богово ведь всегда выше, чем Царево.
А может будущий царь Борис, прекрасно понимавший опасность этого брака для будущего себя и своих детей? Презлым ответивший на предобрейшее?
Или во всем виноваты проклятые Романовы, так отомстившие за опалу своего сродника Дмитрия? Где же тогда хотя бы попытка переворота в его пользу?
Или не убедил? И царь Федор просто простыл и умер, что с царями тоже случается.