Вторая часть того, что автор назвал - "... всего лишь сборник
заметок, написанных в свободные минуты, поскольку для чего-то более
основательного просто не было времени, а по правде сказать, не было и
большого желания...". В целом это заметки по истории службы корветов ПЛО и их экипажей, заметки о событиях войны. Памяти британского
журналиста-мариниста-яхтсмена и с благодарностью русским переводчикам. Иллюстрации в данном случае - только иллюстрации, для получения представлений о корабле класса "корвет" (ВМС Великобритании/Канады). И будем помнить слова автора: "Читателям, жаждущим найти здесь Воспевание моря, я бы посоветовал внимательнее читать между строк...". Вообще здесь много чего "между строк".
Продолжение, предыдущие - ТАМ, и также ТУТ, и ЗДЕСЬ, и ВОТ ТАМ, а еще вот ГДЕ
...Было странно снова увидеть берег Франции, первый раз после 1939 года. Казалось, она совсем рядом, был ясно различим высокий холм, серовато-белый под полной луной, и линии береговых огней, которые то вспыхивали, то исчезали, словно кто-то подавал нам условные сигналы. Эту разведку вражеской территории мы вели около часа. Вдали вспыхивал свет прожектора и шарил по морю, выискивая корабли.
Матрос сказал по его адресу: «Ишь, старый ублюдок, как зыркает на нас глазами». И чуть позднее он продолжил ту же мысль: «Дадим тебе прикурить, хлыщ паршивый. Нет сил больше терпеть».
* * * *
Миноносец, в который угодила торпеда и утонувший ночью, был нашим старым другом. Мы слышали дальний грохот взрыва, и это облегчило нам выполнение приказа оставить конвой и отправиться на поиск уцелевших после гибели корабля. Некоторых из людей, оказавшихся в воде этой промозглой ночью, мы знали и с еще большим рвением взялись за дело, которое надо было делать быстро, чтобы из него вышел толк. Сильное течение далеко разбросало людей по поверхности моря; скорость, с какой потонул миноносец, не дала возможности спустить шлюпки, а исключительный холод не позволял живым долго пробыть в воде.
Было очень темно, и только появившийся вдруг запах жидкого топлива дал возможность убедиться, что мы недалеко от цели. Запах, да еще слабый свет, видневшийся на пустом плоту. А вот убедиться, что плот пуст мы смогли, затратив уйму драгоценного времени, каждая минута которого могла многим стоить жизни. Но вскоре, оглядевшись вокруг нефтяного пятна, мы услышали отдаленный крик и пошли на него. Через пару минут один из впередсмотрящих заметил впереди маленькое черное пятнышко. Когда мы достаточно приблизились к нему, я посмотрел в бинокль, пытаясь различить очертания и решить, стоит ли спасать то, что там было. Таков был обычный порядок, которому мы следовали почти три года.
-Два человека, - сказал я, когда мы подошли довольно близко. - Они живы, все в порядке, машут руками. Но я не могу разглядеть ни плота, ни чего-нибудь другого. - Поколебавшись, я добавил: - Кажется, они стоят прямо на воде... -Пусть постоят! - сказал капитан, отдавая приказ машинистам. - Пойдем прямо к ним. Не стоит тратить времени на спуск шлюпки, мы и так им поможем. - Он поднял бинокль и долго их разглядывал, после чего подтвердил мои наблюдения. - Вы правы, первый, они в каком-то совершенно смешном положении. Они либо закрутили спасательные пояса вокруг колен, либо делают трюк индийских фокусников,
Но здесь было другое, удивительное объяснение, которое дали сами эти люди, показав замечательное присутствие духа. Когда мы были, примерно, в тридцати ярдах от них и продолжали медленно двигаться вперед, один из них закричал хриплым от холода, но еще достаточно сильным голосом: Не подходите ближе, сэр! Мы стоим на корме корабля.
Мне кажется, то была храбрость особого качества. Эти двое около двух часов простояли по пояс в ледяной воде, взобравшись ив корму миноносца, который балансировал в вертикальном положении носом ко дну и в любой момент мог потонуть вместе с ними. Они почти рядом увидели свое спасение, и все же первое, о чем они подумали - это опасность для нас, если мы подойдем к ним слишком близко. Такие люди заслуживали десятикратного спасения.
Мы отошли на безопасную дистанцию, спустили мотобот и подобрали их. Это были промерзшие до костей сигнальщик и кочегар, их ноги были почти парализованы. Они не смогли бы продержался дольше, даже если бы затонувший корабль оставался в прежнем положении. Я беседовал с ними, пока они грелись на камбузе, но они очень мало знали о случившемся. Когда корабль стал тонуть, оба они были на верхней палубе, потом какое-то время плавали вокруг в темноте и внезапно чудесным образом нащупали ногами какую-то твердь, где мы их и нашли. Они долгое время никого больше не видели, хотя раньше неподалеку был плот и на нем, примерно, 20 человек. Они не уверены, что были спущены шлюпки - слишком мало времени для этого оставалось.
Как мог я ободрил их в теплом камбузе, несмотря на их посиневшие от холода ноги и стучащие зубы, напоминавшие о недавней опасности, и снова поднялся на мостик. В течение четверти часа, пока я отсутствовал, здесь ничего не произошло, и ничего не было видно, хотя раз послышались голоса людей, кричавших или слишком слабо, или очень далеко отсюда, так что невозможно определить даже направление. Но сейчас и затем довольно долго продолжалась полная тишина.
-Как тяжело все это, - неожиданно сказал капитан. -Тем более что мы знаем, какие люди сейчас в воде...
С этим согласились и все мы. И я подумал, что где-то не очень далеко находится по сути дела двойник нашей собственной корабельной команды, с такими же надежными матросами, с людьми, склонными к юмору или, напротив, резкими и даже злыми, но все они сейчас на грани гибели или уже погибли один за другим.
Время шло к рассвету, и мы продолжали тралить поверхность вокруг нефтяных пятен, делая все более широкие круги на протяжении уже четырех часов, и все безрезультатно. При дневном свете мы, вероятно, смогли бы увидеть плот, но слишком поздно, чтобы спасти людей, находившихся там. Это был тот случай, когда не надо назначать впередсмотрящих - ведь каждый моряк на корабле по своей воле стоял бессменную вахту весь остаток ночи. Но все усилия, к сожалению, не приносили пользы. Когда наступил рассвет, мы по-прежнему имели на борту всего лишь двух спасенных - это выглядело неудачей и крушением наших надежд.
Лишь при полном дневном свете удалось разглядеть плот, и мы направились к нему. Он, должно быть, был главным островком спасения, а по пути к нему мы встречали группы по нескольку тел, но все они не подавали признаков жизни, их омывали нефтяные волны среди обломков крушения. Иногда высунувшаяся над поверхностью голова резкими толчками двигалась на волне, создавая иллюзию живого человека и вселяя надежды, которые улетучивались при более пристальном взгляде. На плоту была команда, которую мы искали, но, вероятно, мы потеряли на поиски слишком много времени. Нам и им морем и временем было нанесено жестокое поражение.
Этот плот при солнечном свете на фоне прекрасного утра представлял собой ужасную картину. Горстка сидяших чернолицых, перепачканных нефтью людей, окруженных распростертыми фигурами, растянувшимися, раскинув руки и ноги в застывших позах смерти. Когда мы проходили рядом, один из них поднял слабую руку, приветствуя нас; на его коленях покоилась голова товарища по несчастью, другой рукой он поглаживал его лицо с глазами, устремленными вдаль, на котором была написана вся ужасная ночная история. Его сосед глядел с каким-то жутким оскалом зубов, и вскоре мы поняли, что он в агонии из-за раздробленной ноги. Некоторые из обитателей плота уставились на корабль как на чудесное видение; нам показалось, что один из них пел, но подойдя ближе, мы поняли, что это всего лишь тихий стон боли; и все они из-за холода находились на грани смерти.
Мы принялись за работу, доставая их со всем старанием и осторожностью, вкладывая все свое сострадание в каждое прикосновение. Все время, пока мы поднимали их на борт, вокруг корабля, почти касаясь воды, летал «Спитфайр», словно выполняя одновременно роль стража, зрителя и плакальщика. Это был момент, который всегда врезался в память: непрерывно кружащий над ними самолет, и яркое сияние солнца, которое никого не может согреть.
Мы должны были приготовить все необходимое и для подъема погибших; их тела раскачивались на тросах, словно тела повешенных, головы мотались то вперед, то назад, то в стороны, то по кругу, являя зрелище не для слабонервных. У матросов команды, выполнявшей эту работу, лица окаменели от напряжения и переживаний.
Мы собрали много тел; все время с того утра они пролежали на шканцах; их одежда была густо пропитана нефтью, и на ней узнавались лишь привычные глазу значки – якорь у старших по званию, перекрещенные флажки у сигнальщиков… Это были детали, которые с пронзительной ясность. Показывали, что перед нами моряки встретившие свою смерть, и о которых в книгах регистрации личного состава теперь напишут последнюю фразу: «Выбыл в связи со смертью». Мне запомнился мичман посмотревший на одного их них и пробормотавший: «Три знака – это же, по крайней мере, тринадцать лет службы, и вот теперь…».
Эта фраза вобрала в себя преемственность флотской службы, чувство единства и родственную гордость за погибших. Это было глубокое чувство тех, кто, присутствуя на похоронах, хоронит не собрата по судьбе, а частицу самого себя. Это же чувство побуждает товарищей по кубрику предлагать щедрую цену за вещи из снаряжения погибшего, подлежащие распродаже. 10 шиллингов за ленту от фуражки, 15 шиллингов за старый складной нож - это мера их дружбы, которая включает сочувствие к жене и семье ушедшего навсегда.
Поскольку о большей части команды миноносца ничего не было известно и верилось, что два других плота существуют и помогут внести ясность в судьбу моряков, мы решили продолжить поиск. Оставшись на мостике, я следил за тем, как корабль медленно шел вокруг ближайшего буя, совершая этот холостой ход, пока капитан и штурман, закрывшись в рубке, углубились в карты приливов и отливов, пытаясь уточнить район, где могут дрейфовать остатки команды, учитывая время, после того как затонул корабль. Вскоре на наш запрос о продолжении поисков оставшихся в живых было получено добро, и мы приступили к тщательному прочесыванию места, где могли оказаться несчастные.
Тот день запомнился полным разочарованием. Мы вдоль и поперек избороздили район поиска со всем мыслимым вниманием и предусмотрительностью, но все тщетно. Мы ничего не нашли, кроме мелких обломков крушения, и их оказалось очень немного. Все это приводило в бешенство - люди были неподалеку, жизнь с каждой минутой угасала в них, и (так казалось) только наша тупость мешала спасти их. От этой мысли невозможно было отвязаться, нас мучило это участие в состязании между холодом и пределом выносливости человека, между остающимися немногими часами, пока есть дневной свет, и квадратными милями, которые нам приходилось прочесывать,
И тут вмешалось еще одно досадное, но убедительное обстоятельство, к которому надо было прислушаться. Погода ухудшалась с каждой вахтой и к вечеру достигла предела, при котором люди на плоту в открытом море уже вряд ли могли остаться в живых. Они были до сих пор здесь в сумерках среди бушующих волн, и здесь мы должны были их оставить. Когда это окончательно определилось и всякая надежда была потеряна, нас охватил гнев, ярость, отчаяние и жалость.
Уже ночью мы повернули к дому. После вахты в кают-компании я разговаривал с двумя офицерами, спасенными недавно. Здесь в тепле и уюте нельзя было не ощутить свою виновность перед ними; и когда я сказал им, что мы оставляем район поиска, то почувствовал себя трусливой крысой, бегущей с корабля. Что они почувствовали, я могу лишь догадываться. Один из них сказал: «Что же, вы сделали для нас все возможное». Но слова эти скрывали, а не выражали его чувства.
Один из спасенных, говоривший так, как говорят люди, предпочитающие лучше помолчать, но вынужденные разговаривать, сказал:
-Слышал я раньше, что, после того как пробудешь какое-то время в воде, перестает волновать вопрос, останешься жив или умрешь. Я не верил, что это может произойти со мной - ведь у меня дома остались жена и двое детишек. Но это истинная правда: через какое-то время слишком остываешь и перестаешь заботиться о том, что осталось позади, появляется одно желание - забыться, уснуть. Это самое опасное... Состояние вроде того, когда сильно перепьешь - забываешь обо всем, что связывает с жизнью. От холода и из-за случившегося несчастья уже не хочешь больше жить…
С наступлением темноты мы благополучно вошли в гавань, медленно пробираясь между торговых судов и буев. Спустили на воду вельбот и встали на якорь около буя при слабом свете затемненного фонаря. Это было довольно сложной задачей, решение которой принесло некоторое облегчение и отвлекло от мыслей о деле, с которым мы потерпели неудачу сегодня днем....
Продолжение - в течение суток-двух. Ссылка на продолжение - ЗДЕСЬ.
PS.Кнопка для желающих поддержать автора (знаю что их не будет) - ниже, она называется "Поддержать", )).