Перед нами вторая часть того, что автор назвал - "... всего лишь сборник
заметок, написанных в свободные минуты, поскольку для чего-то более
основательного просто не было времени, а по правде сказать, не было и
большого желания...". В целом это заметки по истории службы корветов ПЛО и их экипажей, заметки о событиях войны. Памяти британского журналиста-мариниста-яхтсмена и с благодарностью русским переводчикам. И да, иллюстрации в данном случае - только иллюстрации, для получения представлений о корабле класса "корвет" (ВМС Великобритании/Канады). И будем помнить слова автора: "Читателям, жаждущим найти здесь Воспевание моря, я бы посоветовал внимательнее читать между строк...". Вообще здесь много чего "между строк".
Продолжение, предыдущие - ТАМ, и также ТУТ, и ЗДЕСЬ
В одном конвое упорно отстающее судно сопротивлялось всем нашим +усилиям заставить его подтянуться. На все наши приказы и просьбы, если на них вообще отвечали, находился единственный довод: «Я и без того иду на предельной скорости». И оно продолжало тащиться в хвосте до поздних сумерек. И вот случайно появился один-единственный неприятельский самолет, сбросивший бомбу довольно близко от него. Событие это дало совершенно неожиданный результат. В течение пятнадцати секунд буквально туча дыма взвилась над его трубой, затем оно увеличивало скорость до тех пор, пока его носовая волна не сравнялась с носовой волной соседнего эсминца, оно стрелой пролетело через весь конвой и вышло с другой стороны. Извергая дым, оно вскоре исчезло во мраке, опередив всех нас.
Капитан сказал по этому поводу: «Теперь, надеюсь, вы понимаете, как много значит самовнушение».
Впередсмотрящий: «Самолеты подходят. Угол видимости тридцать. Приближаются к кораблю» Я (сообщая о случившемся по громкой связи, чтобы услышали на вахте и на палубе): «Самолет по правому борту - это "Гудзон", принадлежащий береговой охране. Его легко опознать по двойному стабилизатору и толстому Фюзеляжу. Когда он пройдет над головой... Впередсмотрящий (почтительно): «Серия бомб идет вниз, сэр».
Однажды в отвратительную погоду нам всю ночь пришлось стоять рядом с поврежденным торговым судном, ожидая рассвета, пока там завершали спешную починку, чтобы можно было пойти в гавань. Это был единственный в своем роде случай за всю мою довольно большую практику, когда выражение «наступил рассвет» приобрело глубочайший смысл. Было слишком рискованно брать его на буксир в таком виде, в каком оно предстало перед нами. Поэтому, пока оно стояло на якоре, мы медленно тащились вокруг ближайшего буя. При этом члены моей команды, стоя на мостике, делали все возможное в этой ситуации - прятали нос поглубже в воротник при входе на встречный ветер, испытали сумасшедшую качку от резкой волны, пытались уклониться от брызг, но все равно насквозь промокли и промерзли до костей.
В течение 12 часов наш корабль, накренившись ходил вокруг маленького, едва заметного огонька на буе, который слабо вспыхивал через каждые двадцать секунд, напоминая пьяницу, приоткрывающего заплывший глаз с остатками мысли, такой же черной, как грех. Мы болтались между волн, время от времени заливающих мостик под непрерывным дождем и завывающим ветром, непрерывно хлеставшими нас, словно мокрой метлой.
Воистину не было ничего, что облегчило бы мне две вахты, которые я отстоял той ночью: какао, шоколад, сэндвичи, подбитый пухом комбинезон, меховые бахилы - все это осточертело задолго до конца. Единственное облегчение приносил обмен случайными и редкими сигналами с торговым судном. Это был контакт с человеческим духом среди разгула диких стихий, который подбадривал нас и их. В конце, перед рассветом, мы особенно рьяно принялись забрасывать друг друга вопросами - так нужна нам была человеческая компания в этой дикой темноте.
Несмотря ни на что, они были очень плохими собеседниками. Мы задали им почти детский вопрос, связанный с давней, почти забытой рождественской шуткой. Их сигнальщику потребовалось не мало времени, прежде чем он понял соль шутки...
Еще один отрывок из диалога. Правдивость гарантируется. Миноносец (немецким самолетам, кружащимся вне досягаемости вокруг конвоя): «Вы вызываете у меня головокружение. Прошу покружиться в другую сторону». Немецкие самолеты: «С удовольствием». И тут же изменили направление.
Время от времени нас посылали на ночное патрулирование, во время которого мы должны были наблюдать за определенным районом, проверять любой корабль, проходящий мимо, и «искать приключения на свою голову». И все ж мы любили патрулирование как перемену обстановки после обычного эскортирования конвоев. В нем было что-то особенное, почти романтическое - ведь чувствуешь себя гораздо свободнее, чем в конвое, когда связан определенным местом в строю и скоростью остальных судов. Вдобавок к этой свободе есть еще несколько преимуществ патрулирования.
Вы можете, например, сколько угодно шуметь, а можете совсем замереть в ожидании, как кошка перед мышиной норой. Если вам вздумалось идти на полной скорости или поохотиться для практики за косяком рыбы, вы можете все это проделать, не опасаясь ни сердитых замечаний командующего, ни его обещаний отодрать вас за уши. И, конечно всегда есть шанс, что вы столкнетесь с чем-нибудь действительно впечатляющим - с самолетами, занятыми минированием или с немецким торпедным катером, идущим в рейд на конвой. Это те самые ночи, когда вы глубоко чувствуете, что не зря едите свой хлеб. Только очень уж долго тянутся такие ночи...
Их не преподносят вам на блюдечке с приглашением приняться за дело и выполнить его. На этой стадии войны возле этих берегов не так уж много столкновений с противником, чтобы их можно было обойти стороной.
Дразнящие ложными надеждами стычки случаются иногда в соседнем патруле, и мы пытаемся подыскать убедительное оправдание для того, чтобы случайно принять участие в такой стычке. Подчас надоедает просто смотреть, как нам часто приходится, на осветительные ракеты, взмывающие вверх по нашей стороне горизонта, на трассирующие пули, образующие в небе красные арки, и сознавать, что сейчас кого-то бьют и в то же время это вовсе не наше дело.
Если б можно было просто идти, беззаботно отрезая себе ломоть за ломтем от сладкого пирога... Но мы должны играть по всем правилам и оценивать свои действия лишь с точки зрения общей эффективности. Ведь если мы покинем район своего патрулирования и пойдем искать будоражащих впечатлений, то наш район останется без защиты, и здесь может случиться все что угодно.
Вмешательство такого рода не популярно ни у кого, и меньше всего у корвета или миноносца, который «зажал в зубах свой кусок мяса» и не должен выпускать, что бы ни случилось вокруг. Последний вывод был однажды убедительно продемонстрирован, когда мы обменялись впечатлениями с братом-корветом по возвращении в гавань после ночного бездействия рядом с тем, что было похоже на праздничный фейерверк.
Они: Выпала какая-нибудь удача прошлой ночью? Мы: Нет, она выпала патрулю Икс, и он заграбастал ее всю целиком. Они: Вы ожидали, что они сделают для вас РРС? (РРС -«Просим удовольствия побывать в вашей компании» - обычная аббревиатура для международного корабельного гостеприимства).
Нет подобное вмешательство совсем непопулярно. На этот вид частного предпринимательства смотрят весьма неодобрительно. Вы можете даже не приближаться к району чужого патрулирования и не «чирикать», чтобы привлечь внимание. Но зрелище, когда корвет самовольно пытается ввязаться в бой между миноносцем и немецким торпедным катером, как мальчишка, проползающий на футбольный матч между ногами взрослых, не лишен патетики, которую, я надеюсь, признают даже общепризнанные авторитеты
Однажды безлунной ночью, преданно и верно патрулируя вблизи конвоя, мы оказались вдруг в центре ослепительной вспышки света. Это один из миноносцев эскорта запустил над нами осветительную ракету, чтобы удостовериться, кто мы такие (или, скорее всего, чтобы просто заставить нас поволноваться). До этого случая я не представлял себе энергию осветительной ракеты. Наш корабль стоял ослепительно освещенный, похолодевший и голый под пристальным взглядом миноносца, пока тот осматривал его. И мы на мостике в некотором напряжении ждали последствий, какими бы они ни были. Казалось вполне возможным, что результаты окажутся весьма серьезными, поскольку на миноносце небрежно произнесли: «Невозможно наверняка сказать, кто это. Давайте рискнем парочкой четырехдюймовых кирпичей».
Когда наши бомбардировщики выходили на ночные или другие большие операции, под названием «1000 самолетов», они проходили над нами почти непрерывным потоком, который сердцу было приятно слышать и видеть. И уж точно, это было приятно моему сердцу. В таких делах, как воздушные налеты и возмездие, мое христианское смирение не соглашалось с заповедью «подставь другую щеку».
Мой корабль бедовал в доке во время недели ночных блиц-налетов в 1941 году (имеется ввиду ночные воздушные налеты немцев на города Англии), и я всей душой хотел, чтобы наша страна любым путем, какой только возможен, взыскала по этому счету. В то время многие из тогдашней нашей команды, уроженцы Портсмута и Плимута, побывали в отпуске на родине и нашли свои дома разрушенными до основания. Не думаю, что и у них возникнет хоть какой-то протест по поводу моего желания.
По намеченному пути бомбардировщики пролетали в ранних сумерках над нашими головами. Они летели, вытянувшись в ровную линию, маленькими группками по три или четыре, а иной раз и по одному. Они выглядели громадными и четко вырисовывались на фоне неба, вероятно, благодаря вечерней заре после изумительного заката. Представьте на бледно-голубом с золотом небе черные силуэты самолетов, стремящихся к своим целям. Вот они исчезли из вида, словно стаи прекрасных хищных птиц, летящих на битву, й наступила тишина. Когда они скрываются за горизонтом, вновь свежеет вечерний воздух, возвращается спокойствие, и не остается ни следа от армады, только что пролетевшей здесь.
Ближе к рассвету мы услышали, что они возвращаются. И теперь это событие и чувство, которое оно порождает, почти неразличимы, они сливаются, обдавая откровенной радостью и блаженной расслабленностью. Большинство самолетов невредимы и полны ликования; остальные плетутся домой, спотыкаясь - хорошо видно, что они пострадали - у них трещат моторы, свисают куски обшивки, на крыльях и фюзеляже видны дыры и повреждения от пуль. Однажды мы видели «Стирлинг», у которого горел один из моторов; он медленно летел в одиночестве, отмеченный маленьким язычком пламени и хвостом дыма, простиравшимся сзади. Глядя на него, мы всей душой желали, чтобы он перетерпел все муки и благополучно приземлился. Из какой бы союзной страны ни были эти самолеты, мы прекрасно представляем, что должны чувствовать их экипажи, когда приближаются к дому - облегчение, благодарность и, возможно, удивление. Там, где они были, им никто не мог предоставить никаких гарантий. Вместо гарантий их ожидала только неопределенность, с ними оставались только нервы и сознание, помогавшие секунда за секундой нести тяжесть выпавшей им доли.
Время от времени мы получаем уведомление о том, что где-то в море упал самолет или, что экипаж бомбардировщика плывет на надувной спасательной шлюпке. Если они где-то недалеко от нас, мы удваиваем количество впередсмотрящих и делаем все, чтобы их найти. После такого перелета - до Киля, Гамбурга, а, возможно, и через Альпы - они заслуживают самых напряженных наших усилий.
В один из рейсов мы взяли с собой пилота бомбардировщика британских ВВС, оказавшегося исключительно компанейским парнем. Он мигом овладел нашим жаргоном и применял его весьма искусно (без всякого усилия, словно шутя, стрелял в тире по тарелочкам), убеждая нас, что наша служба еще сравнительно безопасна. Но это тут же не подтвердилось, когда, вынырнув из вечернего неба, довольно низко над нашими головами стремительно пронесся безобидный «Ланкастер», обнаружив нашу полную беззащитность перед внезапной атакой.
Мы пытались объяснить нашему гостю, что подобная случайность вполне естественна, но он все же не был расположен посочувствовать нам и продолжал рассматривать события лишь под узким углом зрения ВВС....
Продолжение - в течение суток. Ссылка на продолжение - ЗДЕСЬ.
PS.Кнопка для желающих поддержать автора (знаю что их не будет) - ниже, она называется "Поддержать", )).