Вторая часть того, что автор назвал - "... всего лишь сборник
заметок, написанных в свободные минуты, поскольку для чего-то более
основательного просто не было времени, а по правде сказать, не было и
большого желания...". В целом это заметки по истории службы корветов ПЛО и их экипажей, заметки о событиях войны. Памяти британского
журналиста-мариниста-яхтсмена и с благодарностью русским переводчикам. Иллюстрации в данном случае - только иллюстрации, для получения представлений о корабле класса "корвет" (ВМС Великобритании/Канады). И будем помнить слова автора: "Читателям, жаждущим найти здесь Воспевание моря, я бы посоветовал внимательнее читать между строк...". Вообще здесь много чего "между строк".
Продолжение, предыдущая - вот ГДЕ, и ВОТ ТУТ.
...Находясь в гавани, мы обычно стоим на якоре возле буя и ведем особенную, изолированную от внешнего мира жизнь. Несмотря на то, что до берега - рукой подать, изоляция корабля полная. Конечно, мы можем отправиться на берег в мотоботе, но все равно жизнь на корабле сама по себе, когда привыкнешь, может быть полной и разнообразной, довольно хорошо обеспеченной всем необходимым.
Корабль - вполне самостоятельный организм, живущий за счет собственных ресурсов. Все, что делается на его борту, помимо самой работы, лишь подчеркивает эту самостоятельность - мы читаем, пишем письма, играем в карты, устраиваем лотерею, стираем и чиним одежду, готовим кушанья, музицируем. Мы сознаем, что можем делать на борту все необходимое, включая самые непредвиденные, невероятные или пустяковые заботы. Помимо выполнения обычных корабельных работ таких, как изготовление висячих трапов, сращивание канатов и тому подобного, нас не поставит в неловкое положение и столь неожиданное задание, как гравировка надписи на пивной кружке. Мы можем покрыть серебром портсигар (не стану описывать этот нелегальный метод), сделаем зажигалку самой совершенной конструкции, изготовим инкрустированные кольца для салфеток, игрушечный моторчик, книжный шкаф, пару туфель с веревочной подметкой, брезентовый чехол для пишущей машинки.
Ресурсы даже небольшого корабля кажутся почти безграничными. Если, например, понадобится сделать новую шестеренку для ваших наручных часов, нужно сказать всего лишь несколько слов в машинное отделение. По крайней мере, так утверждают сами машинисты. Я лишь жду, когда кто-нибудь подвернется и первым проверит это утверждение. С этим разнообразием талантов, включая прорву корабельных работ - мытья, покраски, военной подготовки и дел, связанных с пребыванием в гавани, - нам не бывает скучно, сколь долго не раскачивались бы мы рядом с буем.
Но иногда из-за плохой погоды или небольшой поломки мы довольно значительное время проводим вдали от буя. Время бежит, приливы сменяются отливами, а те вновь приливами. И вдруг по флотилии распространяются сногсшибательные слухи: будто днище нашего корабля обросло не обычными морскими водорослями, а какой-то особой, вредной, только этой гавани и нам присущей, порослью. Будто мы застряли на мели, возникшей из выпитых нами бутылок. Будто наш трос так приржавел к бую, что перед выходом в море его придется резать с помощью ацетиленовой горелки. Эти слухи нисколько не деморализуют нас, но потихоньку начинают деморализовать другие корабли. Постоянно кажется, будто они думают, что мы снимаемся с места неспроста.
В действительности же мы просто вступаем в период, когда в результате «оперативных потребностей» (как гласят приказы), вынуждены опекать другие корветы или выполнять иные задания. В результате совсем не видим гавани - нас заставляют во все совать свой нос; мы заправляемся и опять идем, раскачиваясь, словно маятник, туда-сюда, из-за чего недосыпаем и растрачиваем силы. Окруженный голодными чайками буй ждет нашего возвращения, девушки на берегу забывают нас и переносят свое внимание на миноносцы.
* * *
Пример испорченного послеобеденного сна. В три часа по полудни приказ: «Дипперу» от флагмана: уберите вельбот, стоящий между шестым и десятым буями. Доложите, когда вельбот уйдет».
Мне кажется, идти для того, чтобы вразумить несмышленую команду вельбота - это своего рода военно-морская версия оскорбительного, в сущности, для нас действия, которое мы вынуждены совершать.
Иногда у нас случаются инспекционные проверки, заставляющие каждого выглядеть исключительно элегантным, а определенное число матросов стоять в театральной позе с голиками и швабрами в руках, изображая немедленную готовность к работе. (Любопытная закономерность: люди, добросовестнейшим образом работающие на борту, при проверках выглядят бездельниками, и наоборот.) После одной из таких проверок я получил забавный рапорт от своего друга, тоже первого лейтенанта на миноносце, который развлекался тем, что рассматривал происходившее у нас действие через бинокль.
Ему удалось наблюдать за процессией, обходившей наш корабль: возглавляли ее флагманский офицер, капитан и первый лейтенант («Никогда раньше не замечал, что ты носишь перчатки»), за ними следовали четыре других офицера, старшина, посыльный, корабельный пес и замыкал шествие корабельный кот.
«Я честно думал, что голова шествия вот-вот догонит хвост, - говорил он впоследствии. - Это было похоже отчасти на цирковое представление со слонами, вышагивающими по кругу арены, которая для них мала. Когда голова процессии остановилась, остальная часть налетела на нее, как вагоны товарного поезда при крушении. Но у вас на борту есть и исключительно находчивые матросы. Мы наблюдали за одним из них, который красил правый борт. Когда же адмирал прошел мимо, он мигом перебежал на левый борт, где принялся сплеснивать концы... Может быть, это была просто показуха?..».
Я ответил, что это была личная инициатива, иначе я знал бы подноготную этого дела. «Но он явно пользовался случаем, потому что адмирал заговорил с ним во второй раз, и матрос без сомнения подстроил эту вторую встречу». Рассказанное показалось мне довольно вероятным, поскольку подобные проделки частенько практикуются.
Время от времени артиллерист совершал фундаментальную и таинственную проверку четырехдюймовых снарядов. Он опустошал пороховой погреб, расставлял боеприпасы на верхней палубе, торжественно сортировал, а затем пробирался между ними с записной книжкой в руках, бормоча себе под нос и что-то записывая. Затем все убиралось обратно матросами с застывшими лицами. Некоторые из снарядов имели надписи, сделанные большими печатными буквами: «В ад вместе с Гитлером». Не знаю, правда, были ли они какого-то особого калибра...
У нас на борту есть одно разукрашенное орудие, которое вызывает обычно оживленные комментарии: к его броневому щиту прилеплены две наклейки «Н.Е.111» и «М.Е. 110», причем на каждой изображена свастика, а в середине красуется маленький рисунок немецкого торпедного катера. Теперь эти три штучки стали достопримечательностью всего корабля, и не случайно, что наводчик орудия приклеил их к своей пушке - он показывает ее теперь за деньги. Все это дает живой повод для дискуссий и пересудов среди артиллеристов. В конце концов, было определено общее мнение, которое гласило, что столь кредитоспособная маркировка должна принадлежать всему кораблю, а не лично орудийному наводчику. Однако я что-то не заметил, чтобы последний стал скромнее после такого решения, особенно когда отвечает на вопросы насчет наклеек на щите пушки.
Однажды я совершенно случайно и невольно подслушал разговор о возможной продаже замечательных наклеек.
Юмор старшины: -Команде обедать! Матросам, рекомендованным к повышению по должности, - завтракать!
Хороший пример того, как между двумя подразделениями на борту могут начаться крупные недоразумения.
Я демонстрировал на верхней палубе группе новобранцев бомбу со слезоточивым газом. К несчастью, сам того не замечая, я встал под большим вентилятором машинного отделения; когда из бомбы вырвалось плотное облако газа, оно нисколько не рассеиваясь и даже не меняя формы, устремилось к горловине вентилятора и одним мощным порывом было всосано внутрь. Затем наступила короткая пауза, одна из тех, когда вы точно знаете - вслед за ней обязательно должно что-то случиться. И вот вся команда машинного отделения дружно повалила снизу на палубу, судорожно вдыхая воздух и заливаясь горючими слезами.
Я собирался, было, как можно спокойнее объяснить все произошедшее в качестве несчастного случая, но меня опередил довольно интеллигентно выглядевший матрос, который сказал:
-Это был отличный пример атаки на машинное отделение, сэр. Нельзя ли теперь посмотреть такое же на открытом воздухе для палубной команды?
Знаменательное дополнение к происшествию было сделано чуть позже механиком машинного отделения, который со всей ответственностью заявил мне: -Сначала мы подумали, что вы закурили свою сигару, сэр, но вскоре заметили отличие...
Я почувствовал себя обязанным принять его слова как комплимент.
Нервный оклик молодого вахтенного у трапа: -Стой! Там он идет!
* * *
Нелегко первому лейтенанту, издав книгу о корветах, свободно разгуливать по кораблю, да еще сохранять при этом присутствие дисциплины.
С помощью метода, который я не сумел выяснить, хотя мне очень хотелось, чтобы и мои издатели приняли его на вооружение, нештатный книжный торговец и одновременно матрос первого класса продал двести шестьдесят два экземпляра книги «Корвет Флота Ее Величества» членам корабельной компании. Конечно, с точки зрения автора, книга эта замечательная, однако с других точек зрения она далеко не так хороша. Дело в том, что она внесла слишком большие изменения во всю мою жизнь. Мало было того, что я видел дюжину матросов по всему кораблю, читающих проклятую вещь, хоть и это достаточно отвлекало внимание от текущих дел; помимо этого, каждый теперь предъявлял претензию на мое особое благорасположение, причем на денежной основе, и этот факт приходилось принимать во внимание (или скорее не принимать во внимание) в моих дружеских (или уже финансовых?) отношениях с членами команды.
Даже отбрасывая весь присущий подобной ситуации юмор, кажется, невозможно пройти мимо вроде бы риторического вопроса: как вы можете строго обходиться с человеком, который только что попросил у вас автограф? Это как раз то, что не может способствовать нормальному течению жизни писателя. В результате он оказывается полностью обезоруженным, его строгость и даже суровость тают как снег под весенним солнцем....
P.S.Теперь вы,кто внимательно все прочитал, знаете как называлась первая часть данного произведения, ))
Продолжение - в течение суток-двух. Ссылка на продолжение - ЗДЕСЬ.
PS.Кнопка для желающих поддержать автора (знаю что их не будет) - ниже, она называется "Поддержать", )).