Предыдущие статьи о Екатерине Луниной-Риччи:
В середине октября 1824 года в Москву после недолгого пребывания в столице переезжает вернувшаяся из-за границы княгиня Зинаида Волконская и, поселившись в доме своей мачехи Анны Григорьевны (ур. Козицкой, 1773-1846), организует в нем знаменитый салон. Огромный дом этот на Тверской улице достался Анне Григорьевне по наследству от матери, дочери богатейшего уральского промышленника Ивана Мясникова, но сама она жила в Петербурге с мужем, отцом Зинаиды, поэтому весь особняк был в полном распоряжении ее падчерицы.
Тогда же, по всей видимости, происходит знакомство Волконской с графом Миньято Риччи, препятствий здесь нет никаких, Екатерину Петровну княгиня Зинаида знает с детских лет - они подруги, почти ровесницы, к тому же родственницы (княгиня - троюродная сестра ее матери), а от Никитского бульвара (дома Луниных) до Тверской несколько минут ходьбы (что не мешает, конечно, пользоваться экипажем, чтобы навещать друг друга).
Рассказ об этом знакомстве есть в воспоминаниях Евдокии Дмитриевой, появившихся уже в середине ХХ века, он-то и породил множество вариантов истории о том, как обидчивая княгиня решила завоевать сердце графа после его несколько прохладного о ней высказывания. Предоставим слово самой Евдокии Константиновне:
Интересен ее рассказ о том, как она объясняет измену своего мужа Риччи, который так восторгался ее голосом, энергией и так обязан был ей своим успехом. Познакомив мужа со всеми своими друзьями и родными, она передала кн. Зинаиде Александровне Волконской, с которой, как уже говорилось, была очень близка, что на вопрос, нравится ли она ему, гр. Риччи ответил: "Не особенно". На это З. А. небрежно ответила: "Вот как!" - и больше ничего, а сама стала осторожно, не спеша его увлекать. Роман с Волконской привел к тому, что Риччи покинул свою жену.
Представляя эту картину, я так и вижу, как хвастливая Екатерина Петровна бежит к своей родственнице поделиться о ней мнением мужа, а та, влекомая обидой и поклявшись во что бы то ни стало добиться от дерзкого итальянца другого к себе отношения, в течение четырех лет планомерно заманивает его в свои сети.
Евдокия Константиновна была, по всей видимости, последним автором, кто писал о графине Риччи и знал ее лично. Но воспоминания ее, конечно, это не записи личных бесед, а пересказ семейных историй ее мужа и свекрови, Елизаветы Дмитриевой (Нащокиной). Что в них потеряно, а что добавлено сейчас выяснить очень трудно, мы можем лишь делать предположения, руководствуясь общей логикой и небольшим количеством фактов.
Вернемся в Москву 1820-х годов. Салон Волконской - это такое средоточие звезд первой величины всех направлений, что затеряться в нем на фоне великих имен совсем несложно. Пушкин, Мицкевич, Боратынский, Вяземский, Веневитинов... Верстовский, Алябьев, Геништа, братья Виельгорские... Но граф Риччи и его жена не остаются в тени, об их выступлениях постоянно пишут в письмах, журналах и газетах:
Сестра Волконской, М. А. Власова сообщает другу Иванчину-Писареву о предстоящем исполнении Реквиема Керубини в память об императоре Александре Павловиче (19 мая 1826 года - полгода со дня его смерти):
В реквиеме будут петь сестра, Графиня Адель Свечина, Граф Риччи и М-r Барбери. В кантате - сестра, Графиня Окулова, у которой такой красивый, такой трогательный голос. Другая ее кузина — М-lle Аннет Окулова, М-lle Салтыкова и я. Из мужчин — Граф Риччи, М-r Барбери, оба Графа Мещерских, М-r Веневитинов, Граф Одоевский и М-r Салтыков. В аккомпанементе обоих музыкальных произведений две виолончели, два альта, контрабас и два охотничьих рожка. — Паини за фортепиано
Друг Мицкевича (а также будущий свояк и сват), Франтишек Малевский пишет о "Танкреде" 29 мая 1827 года:
Новые, роскошные костюмы, красивые декорации, стройные хоры, а княгиня и госпожа Риччи несравненны. Такой игры, как игра Волконской в «Танкреде», хоть я и не раз видел эту оперу, я даже не представлял себе. Эта роль — только для нее…
Его будущая жена (она же свояченица Мицкевича), дочь знаменитой пианистки Марии Шимановской Елена несколько раз упоминает о Риччи в своем дневнике. В музыке и вокале она еще не слишком хорошо разбирается, о чем сама и признается, впрочем, ей пока всего лишь шестнадцать лет:
Маменька перед обедом была у кн. Голицына, губернатора. Гг. Мицкевич, Малевский и Дюмушель были у нас перед обедом. В семь часов княгиня Зинаида Волконская прислала за нами карету. Весь вечер была музыка, сначала немного танцевали. Маменька играла разные произведения, Зинаида Волконская пела дуэт с гр. Риччи и терцет с [ним и] ... У всех красивые голоса, маменька считает, что чудесные, но я, у которой не очень музыкальное ухо, не нахожу этого (29 ноября 1827 года)
В июле 1828 года Московский Вестник, редактируемый С. П. Шевыревым, публикует его же перевод стихотворения М. Риччи Лотос. Там же - небольшой комментарий о работе Риччи над антологией русской поэзии на итальянском. Думаю, что без помощи Зинаиды Волконской здесь не обошлось:
В 1828 году Миньято Риччи принимает решение расстаться с Екатериной Петровной и уехать на родину в Италию. Сказать, в какой степени на это повлияли его отношения с Зинаидой Волконской, достаточно сложно. В любом случае, ни о какой внезапно вспыхнувшей любви, заставившей их развестись со своими супругами, заключить новый брак и создать семью, речи быть не может. И дело тут не только в сложности бракоразводных процессов. Просто нужно понимать, что за человек была Зинаида Александровна и какую роль она отводила в жизни подобным отношениям. Для ее собственного отъезда в Италию (он случился в следующем, 1829 году) имелись куда более веские причины. Здесь и состояние здоровья (в 1832 году у нее наступит серьезный кризис), и несогласие с политикой нового императора, и финансовые вопросы, и религиозные (в 1833 году она перейдет в католичество).
Интересно, что при всем обилии грязи и сплетен, выливаемых на голову Екатерины Луниной-Риччи, самого графа мало кто пытается в чем-либо обвинить. Объяснений тут несколько. Прежде всего, у него имеется охранная грамота. И не от кого-нибудь, а от Александра Сергеевича Пушкина в виде одобрительного отзыва о поэтическом творчестве графа. Сами похвальные письма найти вряд ли возможно, они если и существуют доныне, то хранятся в каком-нибудь семейном архиве наследников Риччи. Но сохранились два письма графа к Александру Сергеевичу с благодарностью за положительные оценки его переводов. К этим письмам прилагались тексты на итальянском Демона, Пророка и На смерть князя Мещерского Державина. При этом весьма вероятно, что Пушкин принимал во внимание рецензию на эти переводы княгини Зинаиды, с детства говорившей на итальянском и владевшей им в совершенстве.
Но дело не только в Пушкине. При всем обилии упоминаний графа в письмах и других источниках того времени, среди них едва ли можно сыскать какое-нибудь, где бы о нем плохо говорили. Мне попалось лишь одно, Александра Булгакова, да и то скорее сочувственное, чем осуждающее. В сентябре 1824 года он сообщает брату о замужестве малосимпатичной Марии Бутурлиной во Флоренции, полагая, что итальянский жених, по всей видимости, поступил "как наш Риччи".
18 октября 1828 года Миньято Риччи и близкий друг Пушкина Сергей Соболевский едут в Италию через Петербург, где встретивший их Адам Мицкевич пишет рекомендательное письмо в Варшаву своему приятелю Антонию Одынцу:
…Познакомься с подателем этого письма, Соболевским. Он пространно расскажет тебе о моей московской жизни. Хороший человек и мой благородный друг. Будь любезен с графом Риччи, моим приятелем и очень приятным человеком. Он хороший поэт и написал несколько прекрасных вещей. С ними я в Москве не раз проводил веселые часы. Если хочешь понять, что такое хорошее пение, познакомь Риччи с дамами, умеющими играть, и попроси, чтобы он спел, лучше всего какой-нибудь псалом Марцелло, любимейшую мою музыку, или какую-нибудь арию Моцарта, например из «Свадьбы Фигаро» «поп piu andrai», он чудесно поет ее
Пушкин, проводивший Волконскую в Италию довольно резким посланием, к Риччи никакой неприязни в нем не выказывает:
Давно бы нам догадаться: мы сотворены для раутов, ибо в них не нужно ни ума, ни веселости, ни общего разговора, ни политики литературы. Ходишь по ногам как по ковру, извиняешься — вот уже и замена разговору. С моей стороны, я от раутов в восхищении и отдыхаю от проклятых обедов Зинаиды. (Дай Бог ей ни дна, ни покрышки, т.е. ни Италии, ни графа Риччи!) (Письмо П. А. Вяземскому ок. 25 января 1829 года)
О последующей жизни Миньято Риччи в Италии известно очень мало. А. И. Тургенев, путешествуя в начале 1830-х годов по Европе, пишет 20 декабря (3 января) 1832 года своему давнему другу и корреспонденту князю Петру Вяземскому из Рима:
3 Генваря. Здесь открыто вчера пять театров, а всего их 12. — В foyer встретил Гр. Риччи, который часто меня о тебе спрашивает и просит тебе кланяться. Он везет меня в какой-то театр любителей, где дают также Анну Болену, и он поет в хоре. В большом свете его не видно
Князь отвечает ему 6 февраля из Петербурга:
Кланяйся от меня графу Риччи и благодари его за память обо мне; и моя верна ему. Что голос его, здравствует ли? Дай Бог ему здоровие! Я обязан ему многими сладостными минутами. А что голос княгини Зенеиды? Сохранила ли она его посреди болезней своих? Здесь нет такого музыкального мира, как бывало у нее, в Москве
Тургенев в следующем письме 19 марта 1833 года сообщает о том, что монастырь, основанный св. Бенедиктом в Monte Cassino, который он собирается посетить, воспел не только Данте, но и (недавно) Риччи. А 1-го июня он уже в гостях на вилле Волконской:
В Риме мы были на даче Зенеиды, а ввечеру она нас угощала своим пеньем, Риччи и Гр. Потоцкой, которая и поет, какъ соловей
Уехавший вместе с Волконской в Италию в качестве учителя ее сына С. П. Шевырев в 1832 году возвращается в Россию, и из писем ему княгини Зинаиды, ее сестры и мужа можно узнать некоторые сведения о графе Риччи. Он остается достаточно близким человеком к дому Волконских, дружит с ее сыном и сестрой, знакомится с Гоголем и принимает участие в болезни его рано ушедшего из жизни друга Иосифа Виельгорского. В этих же письмах говорится и о постигшем графа несчастии - болезни глаз, которая не дала ему возможности продолжать творческую деятельность, в архиве Шевырева есть и письмо 1860 года на итальянском, подписанное Миньято Риччи, где писавший подробно рассказывает о своей беде, лишившей его многих возможностей.
Вернемся теперь к Екатерине Петровне Луниной-Риччи. После отъезда мужа в Италию финансовые неурядицы не стали единственной проблемой в ее жизни. Нелюбовь светского общества к женщине, живущей не по его законам и нередко бросающей ему вызов, на этот раз выразилась в судебном иске О неправильном присвоении Графского достоинства
Тут надо заметить, что незаконное ношение титула, так же как и присвоение дворянского или иного достоинства по законам Российской империи есть деяние уголовно наказуемое. Подавшие этот иск, по всей видимости, рассчитывали, что теперь у Екатерины Петровны нет документов, которые могли бы подтвердить ее брак с графом Священной Римской империи. Но они все же просчитались, дело, составившее 78 страниц, хоть и длилось год, было решено в пользу Екатерины Петровны (как мы знаем, она до самой смерти, т. е. еще более полувека, называлась и писалась графиней на вполне законных основаниях). Я полагаю, что здесь ей мог помочь сам владелец титула, который хоть и уехал далеко, но в трудную минуту был все же в состоянии оказать поддержку человеку, с которым прожил не один год. Да и сама графиня никогда плохо о покинувшем ее муже не говорила. До последних дней жизни она хранила его портрет на стене в своей комнате дома приемной дочери Елизаветы Дмитриевой. Литературовед Ольга Георгиевна Базанкур-Штейнфельд (1879-1942), посещавшая в 1917 году Раменское, видела этот портрет, дала его описание, и по ее просьбе была сделана фотография интерьера комнаты, где жила Екатерина Петровна в последние годы:
На этом я прерываю, но не заканчиваю рассказ о Екатерине Луниной-Риччи, он обязательно будет продолжен в следующей статье.
Ваш Физик и Лирик.