Предыдущая статья о Екатерине Луниной-Риччи заканчивалась обещанием познакомить читателей с людьми, оставившими свои воспоминания о нашей героине, и историей этих воспоминаний.
Первым свидетелем, кому мы дадим возможность рассказать о своем знакомстве с Екатериной Луниной, будет Ипполит Оже (Hippolyte Nicolas Juste Augé, известный как Hippolyte Auger, 1796-1881), философ и литературовед, филолог и переводчик, драматург, поэт, человек неординарный и весьма интересный, водивший дружбу с выдающимися людьми своего времени, среди которых Бальзак, Констан, Дюма и много других знаменитостей.
Его имя сейчас практически забыто, разве что исследователи творчества Дюма иногда вспоминают, что роман "Фернанда" был поначалу написан Оже и назывался "Олимпия" (Оже и сам пишет в своих Записках о совместной работе с Дюма, не предъявляя при этом мэтру никаких претензий), да театральные историки обращаются к его труду "Физиология театра" (1840). Кому-то он запомнился как участник проекта АнтиКюстин, приехавший в Россию в начале 1840-х с целью написать нечто более правдивое, чем сочинения злобного маркиза. Но ажиотаж вокруг наделавшей поначалу так много шума книги как-то постепенно сошел на нет, поэтому от услуг Оже решили отказаться и книга "Россия в 1843 году" написана не была.
В конце жизни Ипполит Оже решает опубликовать свои воспоминания, над которыми он трудился долгие годы, используя дневниковые записи и документы, причем сделать это он желает на русском языке и передает свою рукопись князю Петру Андреевичу Вяземскому (она и сейчас хранится в Остафьевском архиве). Вяземский ведет переговоры с издателем Русского архива Бартеневым и в 1877 году воспоминания "Из записок Ипполита Оже" выходят в нескольких номерах его журнала. По разным причинам, в том числе и цензурным, рукопись не была переведена на русский язык полностью, но и в том виде, в котором ее удалось опубликовать, она стала весьма ценным источником для многих исследователей, изучающих историю России начала XIX века. Для тех же, кому нужен оригинал, в свободном доступе есть французское издание 1891 года. К слову сказать, Екатерина Лунина-Риччи была жива, когда записки Оже в Русском архиве увидели свет, но никаких комментариев, как и за шестьдесят с лишним лет до публикации, по поводу творчества этого автора она делать не стала.
В воспоминаниях Оже заинтересованный читатель может найти для себя много занятного и любопытного. Из них мы можем узнать, например, что солнцем русской поэзии Пушкина впервые назвал не Одоевский и не Краевский, а Михаил Лунин, причем говорил он не о закатившемся, а о восходящем светиле (поэт в те годы только оканчивал Лицей). Живя в России, Оже стремился понять и объяснить происходящее, стараясь при этом прислушиваться к мнению тех, кто Россию действительно любит и знает, а следовательно понимает гораздо больше него самого. Поэтому его Записки не вызывают такого возмущения наших соотечественников, как творения Кюстина, Кюльтюра и иже с ними. Он не освоил до конца русский язык, особенно устный, но пытался читать и переводить некоторые произведения нашей литературы, вкладывая в это свой талант и получая удовольствие от работы.
Перед тем, как приступить к подробному рассказу о содержании Записок, следует сказать, что в них иногда ощущается необычность взглядов, манер и пристрастий их автора. Конечно, он впрямую нигде о своей opиeнтaции не упоминает, но чтение между строк никаких сомнений в ней не оставляет, да и присутствие его имени в списке неблагонадежных в этом отношении лиц, составленном французской полицией, не дает таким сомнениям даже возникнуть. Поэтому читателям, для кого неприятна сама тема, я предлагаю пропустить эту часть и переходить к следующей, а для остальных поведаю историю юного француза, очутившегося в России вместе с русскими солдатами, вернувшимися из Заграничного похода.
История эта началась в 1814 году в Париже, занятом союзными войсками, в котором совсем юный Ипполит (ему еще не исполнилось 18-ти) знакомится с русскими офицерами и сходится с ними довольно близко благодаря своему острословию и умению "поддержать беседу и нравиться мужчинам". По прошествии некоторого времени, когда офицеры получают приказ отправляться обратно, один из них, капитан Николай Михайлович Евреинов, предлагает Ипполиту поступить на русскую службу и ехать с ними в Россию. Предложение, довольно неожиданное, тем не менее было с радостью принято, поскольку особых перспектив для себя в Париже Ипполит Оже в то время не видел, а желание путешествовать и знакомиться с новыми людьми, городами и странами всегда присутствовало в его характере. Решить вопрос о зачислении француза в Измайловский полк оказалось, по словам рассказчика, невероятно просто. Среди знакомых капитана (на самом деле он тогда - штабс-капитан, подобных ошибок у Оже немало, но мы не будем его исправлять, в Записках он - мой капитан) был небезызвестный Михаил Александрович Корсаков (тогда еще не Дондуков, в Записках он ошибочно назван Александром), адъютант генерал-лейтенанта Розена, устроивший ему аудиенцию у своего шефа. Тот в свою очередь представил его великому князю Константину Павловичу, который чуть позже поговорил при Ипполите о нем с братом-императором, последний же кивком головы выразил свое одобрение, и уже через месяц (в июне 1814 года) свежеиспеченный подпрапорщик гулял по Санкт-Петербургу.
На удивление, первый знакомый, повстречавшийся Ипполиту с капитаном в городе, был не кто иной как Филипп Филиппович Вигель, сидевший на скамейке на Адмиралтейском бульваре, словно ожидавший выходивших из ресторана приятелей, который знал капитана с давних пор и весьма обрадовался этой встрече. Стоит ли говорить, что он был совсем не против взять молодого француза под свое крыло, ввести его в великосветское общество и познакомить с многочисленными своими родственниками и друзьями. А их у него действительно было немало: Тухачевские, Киреевские, Кусовы, Хрущовы, Куракины...
Служба Ипполита была совсем не обременительной, ему предоставлялась масса свободного времени и от него даже не требовалось постоянно носить мундир. Пользуясь покровительством того же Вигеля, он свел знакомство с людьми, имена которых и сейчас на слуху у многих, а его рассказы о них в Записках представляют значительный интерес для всех любителей той эпохи. Круг этих знакомых тоже впечатляет: Блудов, Крылов, Карамзин, Жуковский, Батюшков, Дмитриев, Шаховской, Хвостов, Дашков..., да и упомянутые в первой статье музыканты Штейбельт и Филд тоже в нем.
Впрочем, Вигель в своих воспоминаниях представляет нам совсем другой вариант этой истории. В ней Оже - красивый мальчик, носивший в Париже офицерам платье и панталоны из мастерской одежды, с которым они не хотели расставаться, а посему наняли некоего обнищавшего дворянина-легитимиста за двадцать луидоров написать письмо Константину Павловичу с просьбой принять его "племянника", обижаемого проклятыми республиканцами, на русскую службу. Там же Вигель сообщает, что перевод "Марфы Посадницы", который Оже издал под своим именем, принадлежит ему, а Ипполиту (после многих просьб) было просто позволено его напечатать. Нетрудно предположить, что не слишком лестные воспоминания друг о друге обоих мемуаристов случились после некоей размолвки, подробностей которой ни один из них не приводит, но о причинах которой вполне можно догадаться.
Теперь посмотрим, что же нам расскажет Ипполит Оже о своем знакомстве с Екатериной Луниной.
Все началось с того, что наш подпрапорщик после очередного войскового смотра вместе с друзьями из своей роты отправился как на экскурсию на гауптвахту Зимнего дворца и застал там томящегося от скуки уланского офицера барона Николая Строганова, сына того самого Григория Строганова (известного нам по своей роли в дуэли Пушкина), соответственно, единокровного брата Идалии Полетики и троюродного Натальи Николаевны Гончаровой. Они разговорились, слово за слово, а тут еще два посетителя явились со свежими новостями.
Один из них был Анатолий Демидов, приобретший впоследствии знаменитость своим несметным богатством и женитьбой на принцессе Матильде (родственнице Царя по своей матери, Виртембергской принцессе); другой был граф Эдуард Шуазёль-Гуфье, француз по отцу, поляк по матери, графине Потоцкой. Он был женат на княжне Голицыной, дочери князя Григория Голицына, и умер на Русской службе
А новости их были про певицу Лунину, "наделавшую много шуму в свете", над которой они стали потешаться и разбирать ее по косточкам:
... злословие уже не знало меры, и посыпались по поводу той же особы рассказы один хуже другого... мадемуазель была настоящей львицей, бывшей в паре с прекрасной мадам Влодек, урожденной графиней Толстой. Ей уже было за тридцать лет. Она была не очень безобразна, тогда было в моде находить ее интересной
Фразу про мадам Влодек мне пришлось вставить из французского оригинала, по какой-то причине редакторы ее не пропустили. Описание внешности Луниной тоже можно перевести иначе:
mademoiselle était la lionne du moment, ex-aequo avec la belle madame Wlodek, nee comtesse Tolstoy. Elle avait bien certainement une trentaine de printemps, sa laideur n'était pas trop repoussante et même il était de mode de la trouver agréable
Знатоки французского пусть меня поправят, если я не прав, но речь здесь может идти о том, что она не была уродливо отталкивающей (вариант с не отталкивающим уродством вряд ли можно принять, он совершенно непонятен, поскольку уродство это именно то, что должно отталкивать).
Другими словами, Оже и его приятелей здесь скорее не устраивает, что Лунина не соответствует образу светской львицы, которой полагалось быть красавицей, как мадам Влодек, а тут - ничего выдающегося, обыкновенная и совсем неброская внешность, но столько ухажеров... - над этим неплохо и пошутить... А что женщина может привлекать к себе внимание не только яркой внешностью, молодые люди (вероятно - в силу возраста) еще не в курсе.
Жила она в нижнем этаже дома Гагарина, на Дворцовой набережной. Рассказывали, что однажды, рано утром, Государь, совершая свою обычную прогулку по набережной, увидал, что кто-то вылезал из окна нижнего этажа. Потом, через обер-полицмейстера, он послал сказать хозяйке квартиры, чтобы она остерегалась, потому что к ней могут залезть и похитить все, что у нее есть драгоценного. Рассказ этот передавался со многими вариантами. Демидов и Шуазёль прибавляли еще новые подробности, одну смешнее и невероятнее другой для того, чтобы развеселить нимало не огорченного узника. Справедлива латинская пословица: asinus asinum fricat... Эти сплетни и россказни навели на мысль написать героине пламенное объяснение в любви. Я должен был сочинить письмо и исполнил это так удачно, что превзошел все ожидания проказников. В письме выражалась самая безумная любовь, и так искренно, правдоподобно, что тут же было решено переписать его набело и отослать по адресу
При этом нельзя не отметить отношение ко всему происходившему самого автора, пишущего свои записки спустя много лет. Оно выражено им в латинской пословице, суть которой (дословно - осел трется об осла) можно перевести как дурак хвалит дурака, т. е. оба они льстят друг другу и восторгаются собственной глупостью.
После истории с письмом Вигель (не подозревая о проделке своего приятеля) советует ему посетить салон m-lle Луниной. Салон этот очень необычен уже хотя бы тем, что хозяйка в нем - не замужняя дама, а весьма свободно мыслящая молодая девица, причем родители ее живы и позволяют ей вести подобный образ жизни. Сам Вигель желания бывать в этом салоне не испытывает, поэтому решает воспользоваться посредничеством своей старой доброй знакомой - писательницы Хвостовой (племянницы поэта Хераскова, супруги Дмитрия Семеновича Хвостова), которая приходится теткой Екатерине Луниной. Писательница, питающая особую склонность к французам и литераторам, после представления ей Ипполита обещает непременно его познакомить со своей племянницей, но в следующий визит все планы рушатся. Екатерина, узнав, что Оже - автор того самого послания, "приходит в ярость" и не желает его знать, тетушка же советует молодому человеку вычеркнуть племянницу из списков своих знакомых, а вписать туда ее саму и не переживать по этому поводу.
Переживаний и угрызений совести у Ипполита особых тогда и не было, а когда ему все же случалось встречаться с певицей, то, как он сам вспоминал: "всякий раз ее черные глаза загорались негодованием". Истинное положение дел, по мнению Ипполита, выяснилось несколько позже, когда состоялось его знакомство с кузеном Екатерины Петровны, будущим декабристом Михаилом Луниным. Тот раскрыл Ипполиту глаза на все произошедшее и поведал, что на самом деле письмо кузине очень понравилось, что она, показав его брату, даже добавила, что и сама готова была продиктовать автору такое письмо, получить его ей было лестно и выгодно, вот она и разыграла оскорбленную невинность. Будь письмо написано глупо, она бы просто промолчала и сделала вид, что ничего не заметила.
Сейчас, конечно, трудно выяснить, кто в этой истории больше лукавит, но нам это особо и не нужно. Мне все же кажется, что получить такое послание Екатерине Луниной большой радости не доставило, учитывая, что слухи о том, кто был его автор, наверняка ходили. Здесь важно, что Оже хочет дать нам понять - он никоим образом не смеялся над внешностью певицы, его шутки были всего лишь результатом популярных в то время анекдотов о светских львах и львицах и желанием показать свое писательское умение. Нам же из его рассказа интересно узнать некоторые черты характера Екатерины Луниной и добавить их в копилку для создания общего портрета.
Вот что пишет о Записках историк Н. Эйдельман:
Уважение к этим запискам за последние годы выросло, так как некоторые факты удалось точно проверить. Оже пользовался старыми дневниковыми записями и с 1847-го «хранил в специальном альбоме документы, которые могли бы когда-нибудь помочь моим воспоминаниям о России: визитные карточки, приглашения, деловые письма и т. п.»
Ему эти воспоминания очень помогли в работе над книгой, посвященной Михаилу Лунину. За два года общения с Луниным Оже смог узнать о нем много интересного и ценного для будущих исследователей и рассказать об этом в своих Записках. Но, с уважением относясь и к мнению историка, и к автору Записок, я все же счел необходимым проверить некоторые сведения и сделать ряд уточнений.
То, что Оже часто путает имена и звания некоторых героев своего повествования, особого ущерба никому не наносит, но все же: капитан и штабс-капитан - не одно и то же, а Михаил Лунин никогда не был полковником, в описываемое время он ротмистр Кавалергардского полка.
Некоторая информация, связанная с Екатериной Луниной, тоже критики не выдерживает, но здесь претензии к автору более серьезные:
- Екатерине Луниной в то время не "за тридцать", а 27-28 лет
- с графом Эдуардом Шуазёль-Гуфье небольшая неувязка. В описываемое время Эдуарду не более тринадцати лет, он еще нигде служить не может, да и быть женатым - тоже (свадьба его с княжной Голицыной случится спустя семь лет). Первое офицерское звание в Гусарском полку - корнет - он получит лишь в 1818 году. Поэтому очень странно в Записках видеть Эдуарда как в роли одного из организаторов послания Екатерине Луниной, так и в роли направившего Ипполита к ее кузену Михаилу
- неувязка с другим организатором послания, Анатолием Демидовым, несколько больше. Он действительно женился на дочери кузины Николая I и брата Наполеона, но случилось это четверть века спустя, а когда резвящиеся мо́лодцы писали письмо светской львице ему было около трех лет (он 1812 года рождения)
При этом я нисколько не сомневаюсь, что упомянутое письмо все же было написано и отослано, причем, в весьма похожих обстоятельствах. Но очень вероятно, что спустя много лет какие-то события и лица в голове Ипполита Оже перепутались, поэтому относиться к нему как к бесстрастному и скрупулезному летописцу вряд ли стоит, а портрет Екатерины Луниной, созданный его пером, нуждается в некоторой корректировке.
В дальнейшей судьбе Ипполита Оже будет еще много интересных событий: возвращение во Францию с Михаилом Луниным, второе путешествие в Россию спустя почти тридцать лет (по приглашению императора), встречи и работа со многими знаменитостями, публикации книг и статей. Нам же остается только попрощаться с ним и поблагодарить за интересные воспоминания, хоть и не всегда точные, но очень занятные и любопытные. Надеюсь, что он нам немного помог разобраться в некоторых деталях из жизни Екатерины Петровны Луниной, рассказ о которой непременно будет продолжен. На очереди - история с ее замужеством, поверьте, она - не за горами...
