Имя Марии Аполлоновны Волковой (1786-1859) стало широко известно после появления в печати ее писем к родственнице и подруге Варваре Ивановне Ланской. Произошло это в 1874-75 гг. в нескольких номерах Вестника Европы, на страницах которого они были опубликованы в переводе дочери декабриста Петра Свистунова Магдалены под общим названием Грибоедовская Москва.
В этих письмах, писанных с завидной регулярностью и обстоятельностью, благодарный читатель смог увидеть отражения многих событий описываемого времени, найти упоминания и характеристики немалого количества людей из окружения подруг-корреспонденток, среди которых - самые известные имена нашей истории и культуры. Подобно переписке братьев Булгаковых, Грибоедовская Москва стала хрестоматийным источником информации как для исследователей-профессионалов, так и для простых любителей погрузиться в атмосферу двухвековой давности. Конечно, известности письмам добавило еще и то, что их использовал Лев Толстой в работе над романом Война и Мир. У дочери Ланской, Анастасии, был пасынок Василий Перфильев, водивший дружбу с Львом Николаевичем. Поэтому Анастасия сама предложила писателю прочитать письма, узнав что тот собирается писать о войне 1812 года.
Но в этой сокровищнице сведений из всех знакомых Волковой нас, конечно, прежде всего интересует Екатерина Лунина, попавшая в круг часто упоминаемых и обсуждаемых персон совсем неслучайно. В рассказе о ней Мария Аполлоновна выступает на стороне свидетелей обвинения, изобличая свою соученицу, знакомую ей с детских лет, во многих страшных грехах. Все это мы подробно разберем во второй части статьи, а в первой я предлагаю познакомиться с самим автором писем и некоторыми из ее друзей, у которых она старается найти поддержку в своих оценках.
Кто такая Мария Волкова?
Дворянский род Волковых, в одной из семей которого родилась Мария, старинный и знатный, но в силу того, что фамилия широко распространена не только в дворянской среде, у современного читателя она совершенно не на слуху. В этом роду Мария не была единственным автором воспоминаний, мне не менее (а, возможно, и более) интересны два других его представителя, оставившие нам свои мемуары, первый - Александр Волков (1844-1828), ученый и художник, подписывавший свои картины Roussoff, и второй - его внук Николай (1902-95), автор книги Юность: От Вязьмы до Феодосии, повествующей о революции и гражданской войне. [Не знаю, получится ли у меня когда-нибудь о них написать, но ссылаться на их воспоминания придется наверняка]. Известен также двоюродный брат Марии, Александр Александрович (1779-1833), московский полицмейстер и (позднее) шеф жандармов, часто упоминаемый в переписке братьев Булгаковых.
Как и многие дворянские семьи, Волковы были многодетны, но лишь четверо из восьми братьев и сестер Марии пережили младенчество. Отец ее, Аполлон Александрович, занимавший высокие должности и в военной службе, и в гражданской, был человеком состоятельным и смог дать своим детям прекрасное образование и воспитание. Мария владела несколькими языками, разбиралась в литературе, истории, музыке, прекрасно играла на фортепиано, неплохо пела и играла в любительских спектаклях.
Внешностью своей она похвастаться не могла и в письмах старалась о ней не упоминать (разве что в одном, где вскользь замечает, что чепчики с маленькой тульей для ее головы не подходят). По отзывам некоторых современников лицо Марии Аполлоновны им скорее напоминало мопса. О внешности же других она непременно делает замечания, почти ни одна из женщин в ее письмах не остается без характеристики своих данных, что говорит о важности этого момента для автора, хотя ценность ее наблюдений вряд ли может быть высокой, поскольку на точность оценки наверняка оказывала влияние сильная близорукость наблюдателя.
В начале 1812 года Мария становится фрейлиной двора и получает сразу два шифра (Марии Федоровны и Елизаветы Алексеевны), что, впрочем, не добавляет ей лишних хлопот, т. к. обязанностей при этом у нее нет никаких, это скорее почетное звание, познакомится с императрицами она через пять лет, а в Зимний дворец ее пригласит только следующий государь, Николай Павлович, спустя четверть века. Да и сама она пишет:
служба фрейлины меня не интересует, и даже не думаю о том, что когда-нибудь мне придется исполнить эту должность
Волковы в родстве с самыми известными фамилиями, которые в письмах мелькают одна за другой, не давая читателю порой сообразить, о ком же идет речь: Кошелевы, Муравьевы, Волконские, Одоевские, Валуевы, Виельгорские, Архаровы... А среди прочих известных лиц знаменитостей еще больше, отмечу лишь троих: Василия Львовича Пушкина, который в представлении не нуждается, его приятеля и дальнего родственника Алексея Михайловича Пушкина и князя Петра Андреевича Вяземского. Мария склонна считать их своими поклонниками, они и в самом деле посвящают ей иногда стихи и экспромты, мне же здесь видится скорее вежливость и желание показать свои умения, нежели воспеть даму сердца, особенно это касается князя Петра.
Что написать тебе? - решиться не умею
Скажу ли, что пленен любезностью твоею?
Ты не поверишь мне и стих отвергнешь мой;
Скажу ли я что - нет? Солгу перед собой
или экспромт из двух строк:
Не нужно много слов для искренних похвал:
Сказав, что ты мила - не все ли я сказал?
Личная жизнь у Марии Волковой не сложилась по разным причинам. Поклонников вокруг себя она видит достаточно, среди них много иностранцев: португальцы, итальянцы, французы... Очарованные ее пением, манерами и острым умом, они стараются подойти поближе, но не тут-то было... Какую-то параллель здесь можно провести с Екатериной Луниной, возможно, Мария даже пыталась сравнивать себя с ней. Но, в любом случае, результаты совсем разные. Об одном таком поклоннике, итальянце Рогани, Мария пишет на протяжении довольно длительного времени. Но даже самого красивого мужчину, повстречавшегося на ее жизненном пути, она не может считать подходящей для себя партией, поэтому итальянец для нее - всего лишь персонаж, упоминая которого можно подчеркнуть свой успех у мужчин в дружеской переписке.
Впрочем, однажды подходящая партия все же нашлась и около двух лет Мария Аполлоновна числила себя невестой одного из самых знатных французских эмигрантов, графа Ираклия Ираклиевича Полиньяка, полковника русской службы, впоследствии - члeна Южного общества декабристов. Сей граф в одном из писем к матушке Марии Аполлоновны, Маргарите Александровне, имел неосторожность сделать небольшой прозрачный намек:
Помните ли вы многоуважаемая... о существовании лица, которое в счастливое былое время называло вас бабушкою [написано по-русски], а в сердце своем давало вам еще более нежное имя. Я не решился бы послать этого письма, если бы не был уверен в вашей ангельской доброте, которая не раз проявлялась в отношении ко мне. Надеюсь, что вы извините легкомысленный поступок молодого человека, который был некогда ветрен. Я говорю был, потому что имею нескромность воображать, что исправился...
Матушка взяла паузу и написала, что она не прочь верить в его исправление, но для того, чтобы в этом убедиться, неплохо было бы встретиться. Не получив ответа, она еще раз написала по другому поводу (чтобы не казаться назойливой), вскользь упомянув, что ответила на предыдущее письмо. Писем этих граф не получил, поэтому и ответа никакого не было, а вскоре случилась война, на которой Полиньяк был ранен, награжден и продвинут по службе, находясь при этом на значительном расстоянии от своей невесты. Вернувшись же к осени 1814 года в Петербург, он и думать о ней забыл, тем более, что другие ее родственники, встречавшиеся с графом, ничем не показывали ему какого-то особого отношения. Когда же все детали прояснились, то Мария, послав подруге, общавшейся с Полиньяками, компромат в виде упомянутого письма и сознавая, что партия проиграна, поспешила объявить, что виноград зеленый, за столь легкомысленного человека нельзя выходить замуж, а она счастлива тем, что Бог уберег ее от больших неприятностей:
Суди сама, что проку в этой буйной головушке, в которой будто бы прибавилось разуму. Он уверяет... что желал бы назвать мама́ именем более нежным, чем слово бабушка. Куда же делись эти все воспоминания и благие намерения? Чему же можно верить, если такие явные и добровольные заявления чувств ни к чему не повели
Конечно, это всего лишь несколько штрихов к портрету интересной и незаурядной личности, какой была Мария Аполлоновна Волкова. Кто-то даже полагал, что именно она послужила Грибоедову прототипом Чацкого (!) Но в нашу задачу не входит всесторонняя и полная оценка ее таланта, характера и ума, мы лишь пытаемся понять, как относиться к ее мнению о Екатерине Луниной. Поэтому мы переходим ко второй части нашего рассказа, где постараемся повнимательнее рассмотреть ряд суждений Марии Волковой о некоторых ее современниках.
Письма Марии Волковой
О том, что отношение к этим письмам может быть разное, заметил еще князь Вяземский. По его мнению, скорее тут проглядывает Москва анти-грибоедовская. Действительно, при всем обилии довольно лестных комментариев в его адрес, князю многое могло и не понравиться:
Из В<яземского> мог бы выйти дельный малый; у него добрая натура и хорошие способности. Повредила ему глупая женитьба! Жена его добрая бабёнка, но совершенная ничтожность во всех отношениях. У нее нет ни такта, ни самостоятельности; да и чего же можно было ожидать от системы воспитания, которой держится г<оспо>жа Кологривова (12 марта 1814)
Это она о Вере Вяземской (Кологривова - фамилия матери Веры по второму мужу), дружбу с которой так ценил Пушкин. К тому же об участии князя в Бородинской битве Волкова пишет совершенную глупость:
Князь Вяземский возымел дерзкую отвагу участвовать в качестве зрителя в Бородинском сражении. Под ним убили двух лошадей, и сам он не раз рисковал быть убитым, потому что Валуев пал возле него. По окончании сражения он вернулся в Москву. Не слыхав никогда пистолетного выстрела, он затесался в такое адское дело, которому, как все говорят, не было подобного. Не понимаю, как это несчастное сражение могло хотя на минуту обрадовать вас. Хотя по словам лиц в нем участвовавших (некоторых я встречала), это не потерянное сражение, однако на другой же день всем ясны были его последствия (11 ноября 1812)
П. А. Вяземский участвовал в Бородинском сражении отнюдь не в качестве зрителя, а поступив в московское ополчение с чином поручика 1-го Конного Казачьего полка графа М. И. Дмитриева-Мамонова и в качестве адъютанта генерала М. А. Милорадовича. Во время битвы он спас жизнь командира 23-й пехотной дивизии А. Н. Бахметева, вынеся раненого генерала с поля боя на своем плаще, за что был награжден орденом св. Станислава 4-й степени.
Много интересного Волкова пишет и о других знаменитых участниках войны 1812 года, правда, серьезных оснований доверять ей не так много:
Не можешь вообразить, как все и везде презирают Барклая. Да простит ему Бог и даст ему сознать и раскаяться во всем зле, которое он сделал (27 августа 1812);
Барклай, ожидая отставки, поспешил сдать французам все, что мог, и если бы имел время, то привел бы Наполеона прямо в Москву. Да простит ему Бог, и мы долго не забудем его измены (3 сентября 1812)
Все забываю сказать тебе, что барон Винцингероде здесь пользуется очень плохой репутацией, не то что в наших краях. Знаешь ли, что пока французы были в Москве, он стоял со своим отрядом в Клину и его окрестностях; он и адъютант его Нарышкин и кн. Сергей Волконский [будущий декабрист - f.] постоянно были пьяны. Втроем они опростали все погреба в околотке, наш один лишь уцелел, потому что находился в стороне. Несколько помещиков Клинского уезда, хотя и оставались в своих имениях, но не могли уберечь от этих господ своего вина. Я узнала про эти подвиги, приехав сюда (26 августа 1813)
Многие москвичи, как и семейство Луниных, покинувшие свой город перед вступлением в него Наполеона, не торопились возвращаться в родные дома, которые в большинстве своем либо уже не существовали, либо совсем не были пригодны для жилья. Положение Волковых в этом отношении было более предпочтительным, их подмосковное имение Высокое осталось нетронутым войной, поэтому они уже летом 1813 года покидают Тамбов, где пережидали нашествие, и возвращаются сначала в Высокое, а затем и в саму древнюю столицу. Именно к этому времени относится переписка подруг, обсуждающих жизнь и поведение Луниных в Петербурге, где те обосновались и стали постоянным объектом разных слухов и домыслов. Вера Ланская, переехавшая с мужем в город на Неве перед войной, спешит сообщить своей милой корреспондентке о самых обсуждаемых столичных новостях, на что и получает ответ, который показывает, насколько сильно Марию Аполлоновну зацепили подробности о салоне m-lle Луниной и личной жизни его хозяйки:
Я получила письмо твое от 2 сентября, в котором ты рассказываешь мне презабавные вещи про Лунину. Я ее знала прежде: мы вместе учились танцевать. Она тогда еще обещала сделаться чудачкою, но по-видимому, превзошла все ожидания. Хоть она и говорит, что ей двадцать лет, но она мне ровесница. Когда мы расстались, нам было по пятнадцать лет. Желала бы я знать, стала ли бы она уверять меня, что она шестью годами меня моложе. Однако Гагарина она пробовала уверить, что ей всего двадцать лет, хотя он посещал танц-классы вместе с нами. Когда заговорят о ее летах, она прямо уставится на Гагарина и ждет, осмелится ли он противоречить. С чего она взяла, что у нее красивые формы, которые в России не умеют оценить. Мне помнится, в 15 лет у нее были коротенькие ноги, очень длинная и толстая талия и большая голова, вообще - много непривлекательного: откуда же взялись у нее изящные формы? Разве она переродилась за границей; в таком только случае может походить она на нимфу или сильфиду. Мари Сумарокова говорила мне о ее страстной любви к красивому португальцу; рассказывала какая у нее талия, как она одевается. Все находят ее пение божественным, вообще говорят, что у нее пропасть талантов, что она очень умна, этого я не отрицаю; жалею, что при всех ее совершенствах, она служит посмешищем в обществе, благодаря своим выходкам. Отец ее еще страннее, и они вдвоем отправились чудить за границей.
Для начала разберемся с возрастом. Понимаю, что это немного неприятно Марии Аполлоновне, но справедливости ради все же стоит заметить, что Екатерина Лунина на год ее моложе, поэтому они хоть и ровесницы, но не одногодки. Далее, я никак не могу понять, зачем Луниной говорить о своем возрасте Гагарину, который знает ее с детства, и зачем ему рассказывать об этом всем остальным? Тут явно испорченный телефон (как и про красивые формы), причем, распространители слухов скорее всего обратили внимание, что среди поклонников Луниной довольно много иностранцев, сделав при этом соответствующие выводы.
Кто такая Мари Сумарокова и что за красивый португалец, которого кажется потом любила Екатерина? Если судить по письмам Волковой, то Мари - ее страстная поклонница, которая абсолютно всегда с ней согласна и во всем стремится ей подражать. Да что и говорить, они схожи во многом - и неказистой внешностью, и судьбой (Мари, прожив очень долгую жизнь, так и не выйдет замуж), и желанием задеть не вписывающуюся в привычные рамки соперницу.
Мари (по воспоминаниям современника, графа М. Бутурлина) была рыжеволосой зрелой девицей, которая недурно певала романсы, аккомпанируя себе на фортепиано. Не отсюда ли соперничество с Луниной? Впрочем, категории разные... Будучи в родстве с Голицыными и с детства находясь под их опекой, она в молодые годы жила у них в Раменском (как несколько позже графиня Риччи с матерью).
У кого-то она, возможно, останется в памяти как сестра знаменитого генерала-артиллериста, Сергея Павловича Сумарокова (1793-1875), возведенного за заслуги в графское достоинство и передавшего свои имя и титул зятю - Феликсу Эльстону, ставшему с тех пор графом с двойной фамилией, к которой его потомки прибавили третью.
Красивого португальца мы встречаем и в воспоминаниях Ипполита Оже:
Вигель продолжал: - Я познакомлю вас с Хвостовой ... это тетка львицы, которая живет на Дворцовой набережной - В доме Гагарина? - невольно вырвалось у меня - Ну да! - вскричал он - Стоустая молва дошла и до вас, только вы не верьте тому, что рассказывают, хоть из уважения к дипломатическому корпусу, который бывает у Луниной. Вы вероятно слышали про историю с Португальцем... или, может быть, с Испанцем... а может быть, с Итальянцем?... Люди так злы! Был только один... хотя он мог быть в трех лицах. Увы и ах!
О доверии к Ипполиту Оже мы говорили в предыдущей статье, но тут нам интересно заметить, что у него с Мари Сумароковой один источник - стоустая молва. А Мария Аполлоновна все никак не может успокоиться, когда кто-то восторгается Луниной, пусть даже А. М. Пушкин, стихами которого в ее честь она ранее была весьма довольна, а теперь имеющий дерзость помнить спустя полгода свои впечатления от салона какой-то певицы.
Целый вечер рядом со мной сидел Алексей Михайлович Пушкин, который весной был в Петербурге и вернулся оттуда в восторге от Луниной и Катиши Гагариной. Меня это очень смешит. Я имею счастие пользоваться расположением Пушкина. Признаюсь, его одобрением нечего гордиться. У него есть талант посмешить иногда, но других качеств я не нахожу (20 октября, 1813)
Но даже если кто-то не восторгается, а просто рассказывает о сопернице, то тем самым сразу теряет в глазах Волковой свою привлекательность, будь это хоть одна из самых известных красавиц:
Наружность Давыдовой нисколько не изменилась; я всегда находила, что красота ее с первого раза бросается в глаза, но когда станешь вглядываться, то не находишь в ней ничего приятного. О Петербурге она говорит только тогда, когда ее спрашивают, что там делается. Я расспрашивала ее только о Луниной, которую она часто видела, и потому не знаю ее мнения о Петербурге (10 ноября 1813).
Давыдова - та самая Аглая, известная красавица, адресат эпиграммы Пушкина
Даже родственники, к которым раньше Мария Аполлоновна испытывала симпатию, могут упасть в ее глазах, посещая дом неодобряемой певицы.
Когда увидишь гр. Соллогуб, поблагодари ее за память обо мне. Я слышала, что она кружится в большом свете и каждый день бывает у Луниных. Каким образом такая разумная женщина может находить удовольствие с двумя сумасшедшими. Признаюсь тебе, я боюсь, чтобы она не сбилась с толку, благодаря глупости своего супруга (8 декабря 1813)
Стоит отметить, что соперничество с Екатериной Луниной дается Волковой нелегко, но бывают в нем и радостные моменты:
Я слышала, что предполагаемый праздник у Соллогуба не удался по случаю ее внезапной болезни. Все это мне рассказал вчера Пушкин, умирая со смеху и называя все эти неудачи окончательным поражением m-lle Луниной
Не встречала ли ты "вопросительного знака", Баранова? Он пишет матери, что везде бывает, даже на маленьких вечерах у жены кн. Бориса, ездит на большие балы к кн. Куракину и посещает спектакли m-lle Луниной и ужинает у нее. Я не могу удержаться от смеха при мысли, что этот кривоногий "вопросчик" , на которого мы так презрительно смотрели, с которым не вступали в разговор и никогда не танцевали, принимает участие во всех петербургских празднествах и увеселениях (9 февраля 1814)
С предубеждением Мария Аполлоновна относится не только к Екатерине, но и ко всем Луниным. Семью Александра Михайловича она тоже не жалует:
Знаю, что наши Лунины отправились в Петербург с целью поразить всех своим превосходством. Нам оне оставили своего дядюшку, отца Корины, несносного старика, который до смерти надоел нам, каждый день является. Он сообщил нам, что вдовствующая императрица очень благосклонно приняла его племянниц и племянника; первым дала денег, а второму обещала место. Пожалуй, это все выдумки. Не очень-то верю я всем этим рассказам; хорошо было бы, если б дядюшка присоединился к племянничкам и оставил бы нас в покое. Прежде я, живя в одном городе, не встречала этой семьи, у них совсем иной круг знакомства (25 декабря, 1816)
Дядюшка, надо сказать, действительно скоро покинет Москву и присоединится к своим жене и дочери, соседствующим в это время во Флоренции с графом Головкиным. А вот насчет его выдумок Мария Аполлоновна ошибается. Летом 1816 года умер Александр Михайлович Лунин, брат дядюшки, оставив младших своих детей практически без средств (старшие дочери были замужем). Своей бескорыстной службой он заслужил большое доверие у вдовствующей императрицы Марии Федоровны, которая ранее содействовала ему в получении ежегодного пенсиона (шесть тысяч рублей). Не оставила она его детей и после потери ими кормильца. Николай Александрович (сын) действительно получил место, а его сестры денежные выплаты. Лукавит Волкова и в том, что не знает этого семейства. Будучи фрейлиной, она не могла не знать свою коллегу Варвару Александровну, а о Николае по крайней мере дважды упоминает в письмах. Первый раз, когда рассказывает, как он с Барановым уволился с государственной службы, чтобы вступить в ополчение в 1812 году, а второй раз - в упомянутом выше письме 9 февраля 1813 года:
Были тут наши лучшие кавалеры - человек двадцать молодых людей, с которыми мы везде танцуем, а именно: Лунин, Салтыков, Гусятников, Пушкин, братья Валуевы, Бибиков, Андрей Гагарин, Вяземский и другие - все представители высшего круга, как видишь. Плясали мы без отдыха с 7 часов вечера и до двух пополуночи.
Других Луниных в Москве в это время просто не было, так что с полной уверенностью можно сказать, что Николая Лунина Волкова знала хорошо. Замечу еще, что он в ее списке стоит первым, а это вряд ли случайность.
Подводя итог, я хочу сказать большое спасибо Марии Волковой за ее письма, столь ярко описывающие время и людей из ее окружения. Но в оценки Екатерины Луниной, полагаю, стоит внести кое-какие поправки, уж больно предвзято она смотрит на свою соперницу.
Рассказ о Екатерине Луниной-Риччи на этом не заканчивается, он будет продолжен в следующих статьях. С предыдущими можно познакомиться по ссылкам ниже: