Перед тем, как начать очередную часть истории о Екатерине Луниной-Риччи, всем, кто не знаком с предыдущими рассказами, я предлагаю ссылки:
Переписка братьев Александра и Константина Булгаковых, опубликованная Русским Архивом в 1899-1909 годах, явила миру уникальную летопись, своеобразную хронику светской жизни первой трети XIX века. Занимая достаточно высокое положение в обществе и не опасаясь цензуры, братья совершенно откровенно рассказывают друг другу о событиях, происходящих вокруг них, обмениваются впечатлениями о друзьях и знакомых, вспоминают интересные истории и анекдоты. Под их перьями во всей красе предстает жизнь обеих столиц, да и не только их...
Братья-почтмейстеры, конечно, не могли обойти стороной и Луниных-Риччи. Первые упоминания об этой семье относятся к 1808 году, когда Константин Булгаков встречает Луниных в Вене:
"Чем тебя я огорчила" - это моя любимая песенка. На корабле еще мы пели, и здесь ее все поют, а Лунина как ангел - то есть поет ее. Между прочим она мне сказала, что ты никогда еще не слышал ее (7 октября 1808 года)
Жаль, что у вас дом Луниных отнят. Я часто к ним забегаю, они меня очень трактуют хорошо, и нам дочь поет "Девицу-красавицу". Я в восхищении от этой песни ( 27 октября 1808 года)
(Не могу, конечно, не отметить, что некоторые слова здесь звучат немного непривычно. Дом Луниных - это не известное здание на Никитском бульваре (о нем - чуть ниже), это семья, никакого жилья у Александра никто не отбирал, речь идет о невозможности общаться и слушать пение Екатерины. Трактовать - тогда слово значило не только истолковывать, рассуждать (тот же смысл в слове трактат), но и принимать, угощать, отсюда - трактир).
Затем наступает восьмилетний перерыв, связанный с тем, что Булгаковы в это время практически не встречаются с Луниными. Семья генерала Петра Михайловича, возвратившись перед Отечественной войной из Европы в Москву, живет там совсем недолго - узнав о решении главнокомандующего сдать город неприятелю, Лунины успевают покинуть его перед самым занятием вражескими войсками и направляются в Петербург. Но после изгнания французов из Москвы они не могут туда вернуться - их дом настолько пострадал от нашествия, что его невозможно восстановить без полной перестройки.
Будучи попечителем Опекунского совета, Александр Михайлович Лунин по своей службе тесно связан со старшим архитектором Воспитательного дома Джованни Жилярди и его сыном Доменико (сменившем позднее отца в этой должности). Вероятнее всего именно он рекомендует своему брату Петру Михайловичу поручить масштабную реконструкцию дома молодому Жилярди.
Доменико Жилярди прекрасно справляется со своей работой, дом Луниных считают образцом, эталоном восстановленного здания в послепожарной Москве. Но строительство требует много сил и средств, а потому затягивается, и, продолжаясь восемь лет, в конечном счете становится причиной разорения Луниных. Злые языки, конечно, предпочитают видеть здесь больше дурной характер Петра Михайловича, его неумеренно роскошные обеды, расходы не по карману и карточные проигрыши, но более внимательный взгляд на образ жизни Луниных не дает таким предположениям ни малейшего шанса на существование. В глазах многих современников Петр Лунин мог считаться сумасбродом или большим оригиналом, но мотом и безумным картежником он все же не был.
Часть имений, принадлежавших Лунину, была разорена войной, а сам он, не умея толком сопоставлять доходы и расходы, принялся за большой проект, не представляя толком его стоимости. Уже к 1821 году семье пришлось переселиться в правый флигель, а основное здание продать Коммерческому банку, причем, по цене, которая вряд ли окупила затраты на его строительство.
О петербургском периоде жизни Луниных мы немного узнали из рассказов Ипполита Оже и Марии Волковой, о заграничном житье нам поведал Федор Головкин, а на пребывание их в Москве я предлагаю посмотреть глазами поправившего свое здоровье за границей Александра Булгакова, откуда он вернулся в родной город в конце декабря 1819 года. Дом Луниных еще строится, но правый флигель с 1818 года уже пригоден для жилья, и возвратившиеся после долгого отсутствия его владельцы спешат вернуться к прежней допожарной жизни, о чем и сообщает московский корреспондент своему брату Константину:
Здесь все обеды да обеды для нового начальника [Дмитрия Владимировича Голицына, губернатора Москвы - f.]. В воскресенье был у Юсупова, в понедельник - у князя Николая Щербатова, во вторник - у Петра Михайловича Лунина (3 марта 1820 года)
Славный обед задал Чертков новому градоначальнику. Жаль только, что досталось мне сидеть возле Петра Михайловича Лунина: кричит, говорит, толкает, есть не дает, все хулит, едва дышит, а обжирается; хотя продолжает истекать кровью; когда-нибудь да сидя за столом умрет, походит на тень (6 марта 1820 года)
Обратим здесь внимание на неудовлетворительное физическое состояние Петра Михайловича, нам это пригодится в дальнейшем.
Был Риччи. Как все разъехались, он сел за клавикорды и долго нас восхищал своим пением (13 декабря 1820 года)
От нее пустился я к Луниным, где была славная музыка по обыкновению <...> Чудесно поет этот Риччи, а голос в роде Стефана Мондини, славная метода. Любо слушать мужа с женой. Когда она была брюхата в первый раз, Меттерних сказал ей: "Дети кричат, рождаясь в свет; но я уверен, сударыня, что ваше дитя будет петь" (14 декабря 1820 года)
Здесь так же необходим небольшой комментарий. Встреча с Меттернихом могла состояться в 1818 году во время послесвадебного европейского путешествия семейства Луниных-Риччи. Граф Головкин еще во Флоренции познакомил их со своим другом-министром, который чуть позже привез им новость о получении Миньято графского титула. Отметим несколько моментов:
- время первой беременности Екатерины Петровны - 1818 год
- информацию о ней и о словах Меттерниха Александр Булгаков получает непосредственно от Луниных в 1820 году, другой источник маловероятен, личное его знакомство с министром и единственная непродолжительная встреча в Карлсбаде случилась в июле 1819 года, но вряд ли эта тема тогда могла быть затронута в их беседе
- никаких других подробностей, кроме того что беременность была неудачной, Булгаков, по всей видимости, пока не знает
Вчера обедал я у Юсупова, где пропасть была итальянцев <...> Татарский князь звал опять к себе, но я обещал обедать у Лунина, где будем тесным кружком, где обед, а особливо вино, лучше; а у князя настоящая горлопятина <...> Ты знаешь, что здесь заводится Итальянская опера, второй тенор и бас уже здесь; вчера пели несколько дуэтов, бас хорош и поет изрядно, тенор тоже <...> Риччи всех певунов за пояс заткнул (6 января 1821 года)
Вчера был превеселый и превкусный обед у Лунина: наелся и насмеялся (12 апреля 1821 года)
Все боялись за бедную Риччи, даже бабушка сама. Вчера вечером получил я от него записку, коей уведомляет меня, что жена благополучно родила дочь Александру, чему я очень рад; также боялся я очень, чтобы не грянул сумасбродный Петр Михайлович и не напроказил бы опять, как в Париже, где, чтобы испытать любовь своей дочери, он распустил слух, что он умер скоропостижно на улице, отчего дочь тогда выкинула и чуть не умерла. Ужо поеду их поздравить (23 апреля 1821 года)
Последнее сообщение явилось основой для многих скандальных историй о жизни графини Луниной-Риччи. Грех упустить такую деталь, если основная цель рассказа - создать сенсацию и привлечь максимум внимания.
Но если начать разбираться в этой истории, то, на мой взгляд, сразу возникает масса вопросов, ставящих под сомнение полную ее достоверность. Начну с того, что Александр Булгаков не был ее свидетелем, а ведет рассказ с чьих-то слов, причем, вряд ли это были слова самих ее участников, ведь они здесь выглядят не самым лучшим образом.
Следующий вопрос - чего мог добиваться Петр Михайлович, действуя подобным способом, какого результата от своего поступка он ожидал? В чем заключалось испытание, что должна была сделать добропорядочная дочь своего отца, а что нерадивая? Одна - по-настоящему горевать, а другая лишь изобразить горе? Но в условиях, в которых находились Лунины в Париже, это вряд ли можно хоть как-то проверить (ну не организовывать же собственные похороны и смотреть, как и кто на них будет рыдать), да и желать своей дочери потери ребенка генерал вряд ли мог.
Наиболее вероятным мне кажется другой вариант развития событий. То, что старик Лунин находился не в добром здравии (об этом отмечено выше) и на улице ему могло стать плохо, сомнений не вызывает. В такой момент он мог вообще не думать о том, что именно нужно сообщить своим близким. И то, что негативная информация (какая - уточнять смысла нет) попала его дочери, выглядит тоже вполне достоверно. Но кто ее доставил и насколько она была намеренной - остается большим вопросом.
Вернемся к рождению дочери в семье Риччи. В письме Булгакова дата рождения указана немного неточно, ничего не сказано там и о восприемниках. А они уже были - Александру окрестили сразу, такое решение обычно принимается, когда ребенок слаб и нужно скорее отдать его под покровительство высших сил.
Но радость в семье была недолгой, в августе ребенок умер, а вслед за ним, в течение года, ушли из жизни Алексей Матвеевич Окулов (женатый на тетке Екатерины Петровны), бывший его крестным, и дед - Петр Михайлович Лунин. Интересно, что в метрических книгах, в записях о рождении и смерти, имя графа Риччи отличается от общеизвестного (Миньято). В первом случае это Людвиг (Людовико, Луиджи), во втором - Леон (Леоне, Леонардо).
Александр Булгаков тем временем продолжает знакомить своего брата с новостями о Луниных:
Луниной дело наконец кончено; дом ее куплен для Коммерческого банка за 280 тысяч рублей, стало быть и Пфеллер сбыл свой за 60 тысяч рублей, чего он очень желал. Я советовал Луниной нанять дом князя Сергея Ивановича, и она мне препоручила это устроить. Я надеюсь, что Чиж рад будет и не заломается, прося дорого за наем, а ему денежки годятся (26 мая 1821 года)
Пфеллер Ф. И. (1750-1839) - врач при Московском почтамте, Чиж - Сергей Иванович Голицын (1767-1831) - писатель-переводчик, женат на двоюродной сестре Булгаковых. В его дом Лунины так и не переехали, слишком много разных событий случилось за короткое время, не все выходило в соответствии с планами. В 1822 году умирает Петр Михайлович Лунин, после него остается много незавершенных дел, включая ряд строительных проектов, а также несколько судебных тяжб, справиться с которыми его наследникам оказалось не по силам.
Просьба к тебе от Луниной и Риччи. Старуха хочет зятю своему предоставить седьмую часть, следующую ей после Петра Михайловича, покойного; но он, яко иностранец, не может владеть деревнями в России, и для получения сего права желает вступить в подданство. Сказывают, что такая натурализация должна производиться через Министерство иностранных дел; они не захотели беспокоить графа Нессельроде, но просят тебя точно узнать через кого-нибудь, кого сочтешь нужным, что надобно предпринимать в сих случаях. Легкое ли это дело, или надобно будет исполнять много формальностей. Не забудь дать мне ответ на сей счет, чтобы им сообщить (25 мая 1822 года)
Благодарю за сведения, кои Риччи желал иметь; мать решается следовать совету, прежде данному мною, то есть, не вступая в подданство, продать то, что ему назначила, а вырученные деньги отдать для него в Воспитательный дом. Кто знает, может быть, и поедут в Италию, а он захочет деньги эти употребить на покупку там дома, дачи или имения. У них есть очень неприятный процесс. Петр Михайлович, покойный, купил соседственное имение за 90 тысяч, владел им 10 лет, будучи законным порядком введен во владение. Теперь какой-то Чулков доказывает, что продавец не имел право продать (зачем же правительство разрешило совершить купчую?), имение взято в казенный присмотр, и до решения дела за 90 тысяч на все их прочее имение, стоящее больше двух миллионов, наложено запрещение! Боже сохрани и злодеев наших от тяжб! Ничто не отнимает так здоровья (5 июня 1822 года)
К сожалению, какой-то Чулков оказался не единственным, предъявившим иск к вдове Луниной и ее дочери. Были требования неких купцов, заявление бывшего управляющего Коммерческим банком Александра Рибопьера о взыскании денег с графини Риччи, да и неулаженных дел Петра Михайловича оказалось немало. Правда, проявилось это все не сразу. До 1830 года Екатерине Луниной-Риччи все же удавалось сохранять прежнее положение в обществе. Она продолжает выступать вместе с мужем, о чем Александр Булгаков нередко упоминает:
я вчера в опере <...> распрощался с графинею [Строгановой]. Мне Риччи дал свою ложу, я возил детей; обе, особенно Катя, в восхищении (4 июля 1822 года)
Бедная Риччи все больна, колотья в матке, а кроме того, нервы так же расстроены, как у Закревской. Стала при мне чему-то смеяться, упала в обморок, а там пошли слезы, и насилу ее успокоили; худа и бледна как смерть. Завтра ожидают сюда Ник. Ал. Лунина [двоюродного брата Екатерины Петровны - f.] (10 июля 1822 года)
... а высокоблагородного благодарю за попечение; ответ его дипломатический предоставлю графу Риччи (23 августа 1822 года)
Сегодня (воскресенье) званы мы обедать к Мамоновой, а на вечер - к Риччи (27 мая 1823 года)
Вчера обедал у милого и доброго Черткова <...> а ужинал у Риччи, у коих засиделся и заслушался музыки до трех часов (7 июня 1823 года)
В воскресенье был в Благородном собрании концерт любительский в пользу наводненных [т. е. пострадавших от наводнения 7 ноября в Петербурге - f.]: собрали 28 тысяч, пели оба Риччи, Рахманова, княгиня Зинаида, Виельгорские, на арфе играл маленький Витте и Лунина, что за Уваровым (8 декабря 1824 года)
Принадлежа к одному кругу с Екатериной Петровной, братья Булгаковы часто расходятся с ней в каких-то вопросах. К примеру, для них декабристы - прежде всего злодеи, а для Луниной - друзья, среди которых любимый кузен Михаил Сергеевич.
Вчера с дамою одною, а именно с графинею Риччи был у меня спор. Она называет Милорадовичеву смерть позорною смертью, а я нахожу, что напротив, это прекрасная смерть для военного в мирное время. Он пал за отечество, ради спасения своего государя и своей страны. Что может быть прекраснее. Позорной смерть была для тех, кого гвардейские пушки расстреливали как бунтовщиков. Бабы мешаются говорить о том, чего не понимают. Такой глупости Зинаида или княгиня Голицына верно бы не сказали (22 декабря 1825 года)
Но они встречаются, и довольно часто, а в письмах приглашенные гости, Лунина и Риччи, упоминаются среди первых:
... надо было праздновать вчерашнюю новорожденную мою Наташу. Было нас человек с дюжину: Лунина, Риччи, тесть, Офросимов <...> вот тебе стихи, сочиненные княгиней Зинаидою, а французские, представляющие почти такой же смысл, говорят, Василия Львовича Пушкина сочинение. Немного простовато для такого поэта, как он (8 мая 1826 года)
Причем, нелюбовь к Екатерине Петровне в светском обществе за ее непривычное поведение, иные манеры и свободные взгляды никуда не исчезла:
Вчера графиня Риччи представлялась; на то, видно, была воля государыни, но почему имела она хвост в полтора аршина и плерезы в вершок, когда муж ее только что разве в 14-м классе записан Юсуповым в Кремлевской экспедиции? Вот что очень занимает и беспокоит барынь наших. Риччи твердит: «Императрица пожелала меня видеть, а на мне было матушкино платье». «Да этак, – сказал Обресков, – ежели меня станут представлять, я надену генеральские эполеты и красную ленту покойного моего батюшки». Эту Риччи все не любят и рады оказии ее допрашивать (31 мая 1826 года)
А у графа Риччи карьера в России явно не задалась:
Юсуповские представления очень помараны и уменьшены <...> Сказывают, что Риччи вместо камер-юнкерства годовое жалованье; верно, выдумано на смех (27 сентября 1826 года)
Юсуповские представления не совсем удались. Он и в Архангельском опять просил об Риччи, но государь отвечал: «он служит менее года, рано дать ему 14 класс, но через год я это сделаю, ежели будете им довольны. А о камер-юнкерстве и речи не было (10 октября 1826 года)
Да-с, годовое жалованье, не сравнимое даже со стоимостью выступления оперного певца, перспектива XIV класса, а возрастом уже не мальчик... Не умел, да и не очень хотел граф Риччи, видать, найти нужных людей. Но концерты продолжались:
Вчера был концерт у княгини Зинаиды <...> Дуэт Аурилиано исполнили хорошо, только Риччи, по похвальной своей привычке, слишком громко кричит (16 декабря 1826 года)
Вчерашний спектакль у княгини Зинаиды продолжался очень долго, почти до двух часов. Все было великолепно <... >Мадам Дюмушель играла жену, Акулова – дочь, Мещерский – любовника, Ричша – субретку, а малютка Александр – слугу моряка. После была сценка из «Мещанина во дворянстве», где он берет урок, а после – второй акт из «Танкреда». О нем и говорить нечего, Риччи была прекрасна, так сильна, что ее и не сравнивали с Танкредом <...>Молодой граф Михаил Бутурлин (только что приехавший из Флоренции, где, кажется, родился) исполнял маленькую роль Арбасана; у него красивый голос, и он прекрасно произносит по-итальянски (26 января 1827 года)
Здесь стоит заметить, что Танкред - опера Россини, поставленная Зинаидой Волконской, в которой она же исполняла заглавную партию.
Правда, у исполнителя маленькой роли есть и другое мнение об участниках спектакля:
Слышно было, что графиня Риччи славилась когда-то певицею первого из аматерок разряда; но в мое время она была уже далеко не молода и артистическая ее звезда померкла: голос, хотя еще обширный, высказывался визгливостию и был не всегда верной интонации. Граф Риччи, десятью если не более годами моложе жены, был флорентинец без всякого состояния. Певал он с большим вкусом и методом, но басовый голос его был не ясен (voix voilée) и не силен, отчего нельзя было ему пускаться на сцену и на публичные концерты. Был он превосходный комнатный певец и особенно хорошо певал французские своего сочинения романсы тогда бывшие в ходу в Москве... Супруги Риччи жили довольно открыто в своем доме у верхней части Тверского бульвара, на углу Ситниковского переулка и Бронной. В середине 1827 г. они разъехались; граф возвратился в Италию, и о нем более я ничего не слыхал ни в России, ни в Италии, где я жил позднее (Михаил Бутурлин, Записки)
И все же, говоря о пении Луниной и Риччи, я бы больше доверял булгаковской оценке. Хоть Михаил Бутурлин, надо признаться, достаточно хорошо разбирался в вопросах вокала и предвзятости в его отношении к людям не чувствуется, но неточности в его воспоминаниях, ошибки и небрежность изложения видны достаточно ясно.
Рассказом братьев Булгаковых я не заканчиваю историю Екатерины Луниной-Риччи. В следующих статьях будет еще много интересного.
Благодарю моих читателей за прочтение,
Ваш Физик и Лирик