Продолжим историю, начатую ранее двумя статьями о Екатерине Луниной-Риччи:
На этот раз в роли свидетеля, а в некоторых вопросах - и обвинителя, выступит человек, вполне заслуживающий стать персонажем увлекательного авантюрного романа. К сожалению, на роман ни возможности, ни времени у меня нет совершенно, поэтому вниманию читателей я предлагаю лишь небольшую статью о нем и о его мемуарах.
Итак, перед нами автор воспоминаний - граф Федор Гаврилович Головки́н (1766-1823), представитель исчезнувшего дворянского рода, дипломат и мемуарист, задира и острослов, большой любитель историй и анекдотов, с некоторыми из которых мы и попытаемся здесь разобраться.
Прадед Федора, Гаврила Иванович (1660-1734), первый обладатель графского титула Российской империи и первый в ней канцлер, достиг вершин власти и богатства. Случилось это во многом благодаря его родству с Петром I - Гаврила Иванович приходился троюродным братом матери императора Наталье Кирилловне Нарышкиной. Но в эпоху дворцовых переворотов очень трудно долго сохранять близость к трону - восседающие на нем меняются слишком часто. Вот и дети Ивана Гавриловича, поначалу добившиеся высоких чинов и званий, попали в опалу и подверглись преследованию с приходом к власти императрицы Елизаветы Петровны.
Исключение составил Александр Гаврилович Головкин (1689-1760), занимавший должность российского посланника в Гааге. Он находился вне зоны досягаемости властительницы, и какие бы новые престижные и доходные места и чины она ни предлагала в письмах послу и его детям, Александр Гаврилович каждый раз предпочитал оставаться в прежней своей ипостаси. Между тем долгое пребывание за границей сильно повлияло на его привычки и образ жизни. Переняв местные обычаи и перейдя в протестантство, он женился на представительнице знатного саксонского рода, положив тем самым основу традиции брачных союзов российской и западноевропейской аристократии.
Ни он, ни его сын Габриэль-Мари-Эрнест, названный в честь деда, в Россию уже не вернулись. Попытать счастья на исторической родине спустя много лет решился лишь герой нашего рассказа Федор Гаврилович, отправившийся в 1783 году с братом Петром и кузеном Юрием ко двору императрицы Екатерины II.
При дворе новый родственник был принят, можно сказать, с распростертыми объятиями. Его острый ум, умение пошутить, изящно изложить свои мысли, да и другие таланты отлично вписались в атмосферу, царившую в последние годы правления императрицы. Тому же способствовало и покровительство последнего ее фаворита Платона Зубова, ставшего близким приятелем Головкина и оказывавшим ему всяческую поддержку. Но неуживчивый характер и стремление к собственной выгоде в конце концов настроили против него многих царедворцев, поэтому во избежание возможных пагубных последствий Федор Гаврилович подыскивает себе вакансию посланника в Неаполе, получив которую в 1794 году, неспешно отправляется к месту службы, подолгу останавливаясь в ряде европейских столиц, что, впрочем, по тем временам было вполне обычным явлением.
Прибыв в Неаполь, граф Головкин практически сразу в полной мере проявляет свои редкие способности - умение вмешиваться во все дела, никоим образом его непосредственно не касающиеся, и высказывать по всякому поводу свое независимое суждение, невзирая на лица и мнения власть предержащих. Качества, конечно, полезные, но только не на дипломатической работе. В одну из увеселительных экскурсий ему вздумалось исполнить сочиненные им же куплеты, в которых задета была правительница Обеих Сицилий, королева неаполитанская. Результатом этой неосторожности стал отзыв посла и обратное путешествие по Европе в Россию.
На границе граф был арестован и препровожден в небольшую крепость в Пернове (Пярну). Императрица хотела лишь слегка напугать Головкина и охладить горячность его чересчур резких суждений, но упрямец никак не желал отписать государыне покаянное письмо, чтобы получить уже обещанное ей помилование. Когда же он наконец решился это сделать, то вместо ответа его ждал приказ нового императора срочно явиться ко двору.
Условие, поставленное Павлом I Головкину было только одно - не острить и не задевать никого из его приближенных, но разве может чей-то запрет заставить такого человека, как Федор Гаврилович отказаться от своего любимого занятия? В июне 1800 года следует изгнание его из столицы и предписание не покидать собственных имений, где граф целый год живет, обучая иностранной грамоте деревенских ребятишек (русским языком он не владел совершенно) и занимаясь написанием всемирной истории.
Приход к власти Александра I дает Головкину полную свободу и возможность жить в Европе, путешествуя по разным ее городам. Примечательно, что их география тесно связана с местами проживания предков Федора Гавриловича: Берлин, Дрезден, Москва, Париж, Коппе (вотчина прадеда Фридриха Дона). После Тильзитского мира он чаще живет во Франции, а во второй половине 1816 года оказывается во Флоренции, где близко сходится с представителями русской колонии, которая с давних пор существовала в этом городе.
А компания там собралась совершенно удивительная: российский посланник генерал Хитрово с женой, дочерью Кутузова Елизаветой Михайловной, княгиня Суворова (Нарышкина) с детьми, внуками генералиссимуса, адмирал Чичагов, не пожелавший остаться в России козлом отпущения за неудачи на Березине, князь Александр Шаховской, известный драматург и театральный деятель, а также граф Кочубей, Толстые, Нарышкины, Гагарины... Среди новых знакомых Федора Гавриловича было и интересующее нас семейство Луниных. Судить о его представителях многие исследователи берутся именно по рассказу Головкина, его оценки, как правило, возражений не вызывают. Действительно, ведь у него нет никаких причин что-то придумывать, тем более что о Луниных он рассказывает в письмах своей кузине, не рассчитывая при этом, что их переписку кто-то потом будет читать. Вот, что он о них пишет:
Но вернемся к этой квинт-эссенции России, к этому Востоку, перевезенному в шести берлинах на Запад - к семейству Луниных. Барышня со мною немного кокетничает, но в общем это люди довольно благородные, довольно богатые и довольно воспитанные. Так как сам г. Лунин слишком глуп, чтобы добиться какой-нибудь славы, то они прилагают все старания, чтобы раскритиковать какую-нибудь знаменитость или чью-нибудь репутацию. Обе дамы до того безобразны что могут обратить в бегство кого угодно, но у дочери, может быть, один из лучших голосов Европы, а мать до того окружает себя цветами и алебастровыми вазами, что вместе с ними тоже представляет нечто в роде волшебной сказки
Оставим пока в стороне мнение Головкина о генерале Лунине (это, пожалуй, тема для отдельной статьи) и попробуем разобраться с дамами. Первое, что вызывает вопросы - зачем Евдокии Семеновне, достигшей весьма преклонного по тем временам возраста (56 лет), кого-то обращать в бегство? Сам Федор Гаврилович, как мы сможем в этом убедиться в дальнейшем, никакой неприязни к Луниным не испытывает, бежать никуда не собирается, постоянно у них обедает и находит весьма забавным шутить по их поводу в письмах кузине. Второе - почему при столь отталкивающей внешности Екатерина Петровна позволяет себе кокетничать с графом? Не оценивает ли граф Головкин внешность людей слишком субъективно, не является ли его восприятие следствием каких-то чересчур строгих требований к облику окружающих? Полагаю, что это именно так и есть. В его воспоминаниях часто можно встретить довольно резкие замечания о наружности некоторых его знакомых. При этом они довольно избирательные, об одних он совсем ничего не пишет, а о других непременно спешит подчеркнуть свои неприятные ощущения.
В галерее я привожу несколько портретов вместе с не слишком лестными высказываниями Головкина в отношении их оригиналов. Конечно, надо принимать во внимание, что в портретах многое сглаживалось по воле заказчиков, их нельзя сравнивать с фотографиями, но все же это повод не во всем доверять мнению не старающегося сдерживать свои эмоции графа. То же и в отношении некоторых других вопросов.
Что касается России, то я должен Вам рассказать забавную вещь. Никто не знает так мало толку в еде и никто так плохо не кушает, как Лунины, мои соседки. Они на это жертвуют четвертую часть своих доходов, но ничего в этом не понимают и, в конце концов, умрут от расстройства желудка, какое получается в кухмистерских
Остается загадкой, как Федору Гавриловичу удалось подсчитать соотношение трат на питание и доходов Луниных, но вот его прогноз относительно расстройства желудка явно неточен. Сам он покинет этот мир в 1823 году в возрасте 56 лет, а то, что Петр Михайлович проживет 76 лет, его жена - 86 и дочь - 99, даст повод совсем не доверять его суждению.
Да, образ жизни и привычки Луниных кажутся графу необычными, они не укладываются в его представления, все ему видится нелогичным, чрезмерным, нерациональным, но тем не менее он испытывает к ним симпатию и старается помочь в разного рода делах - посоветовать повара, найти управу на прислугу, с корыстью пользующуюся добротой и нерасторопностью хозяев. Готов он и посодействовать в устройстве личных дел Екатерины Петровны:
...Я хотел вознаградить барышню Лунину за то, что она распространила слух о моем красноречии. Несмотря на стотысячный годовой доход, составляющий ее приданое в день ее свадьбы, ей еще не удалось выйти замуж. Двадцать три раза ей делали предложение, но ни разу ее отец (сумасшедший), ее мать (дуpа) и она сама не могли прийти к соглашению; недавно еще отказали князю Кампасса, испанскому гранду и красавцу мужчине. Поэтому я взял ее под свое специальное покровительство. Заметив, что она влюблена в одного молодого человека, который, не обладая ничем кроме красивой внешности и крупного таланта к пению, не решался представиться Луниным, я просил г-жу д'Альбани сделать от его имени предложение; оно было принято, и все кончилось благополучно. Сегодня я, в качестве доверенного жениха, установил все условия, и через три недели будет отпразднована свадьба, кажется, на водах в Лукке. От этого неожиданного счастья бедная девушка так охрипла, что я дрожу при мысли, что она вчера вечером могла иметь меньше успеха, чем обыкновенно
Интересно, кто мог сообщить Федору Гавриловичу про стотысячный доход и двадцать три предложения? Никак сам Петр Михайлович Лунин, любящий побахвалиться и выдать желаемое за действительное? Тем не менее эти данные приняты большинством рассказчиков как неоспоримый факт, вероятно, на том основании, что никто не пытался их оспорить. Мы тоже не будем этого делать, нам важнее другое:
- почему предыдущие претенденты на руку Екатерины Петровны получили отказ, кто принимал такое решение?
- если граф Головкин заметил, что Лунина влюблена в Риччи, то почему он просит кого-то быть посредником? Ведь он и сам на прекрасном счету в этом семействе, более того, он заявляет о себе в качестве доверенного лица жениха
Ответ на первый вопрос лежит на поверхности. Если решающую роль в выборе кандидатуры играют родители (здесь на первом месте, конечно, генерал), то прежде всего они должны принимать во внимание знатность рода жениха, его богатство и положение в обществе. Но тогда не вполне понятно, почему отказали Кампасса, но приняли предложение Риччи. Другое дело, если для родителей было важнее мнение их дочери, они не хотели ее неволить и предоставляли ей право самой сделать выбор. Тогда все становится вполне объяснимо, хотя кому-то это и могло показаться странным.
История с предложением руки и сердца бедного певца и музыканта мне тоже видится несколько иначе, чем описывает ее Головкин. Он сам рассказывает о музыкальных представлениях и о замечательных голосах Луниной и Риччи. Значит у них было время и место познакомиться и понять, что они чувствуют друг к другу. А вот представить жениха родителям должен был человек, который мог поручиться за Риччи. Головкин, если и знавший его, то без году неделю, никак не мог выступить в этой роли. Сделать это могла графиня д'Альбани, фигура весьма влиятельная, под крылом которой собирались художники и музыканты, знавшая (по всей видимости) Риччи достаточно долго.
Графиня Луиза д'Альбани - вдова претендента на английский престол, покровительница искусства и муза великого итальянского поэта Альфьери. По словам Головкина, она была невысокого мнения о родителях Луниной, тем не менее прекрасно справилась с возложенной на нее миссией.
В том же письме Головкин сообщает:
Я не стану утверждать, что моя голова тоже не закружится сегодня утром, ибо отец в одно и то же время расточителен и скуп, нескромен и лжив, низок и противен; но я запасся храбростью, а мое общественное положение тоже окажется не вредным при переговорах с ним, ибо для того, чтобы повлиять на действительного статского советника Лунина требуется только поставить его лицом к лицу с величием и властью. Он мне вчера сказал: "Дорогой граф, устройте так, чтобы князь у меня пообедал, и я готов на все что вы хотите". Что Вы на это скажете, дорогая кузина, разве он не благороден?
Князь, о котором пишет Головкин, по всей видимости - приехавший во Флоренцию Меттерних, близкий приятель Федора Гавриловича, впрочем, любивший иногда подшутить над своим другом. Но интересно здесь другое - если, как пишет граф, все уже решено и свадьба скоро состоится, то зачем нужно уговаривать генерала Лунина, что-то ему еще обещать и пытаться сыграть на его самолюбии? Я полагаю, что Головкину это нужно только для того, чтобы подчеркнуть собственную значимость. Спустя шесть дней он снова пишет :
Сегодня утром я имел большую радость. Я писал Вам о браке, готовящемся между Луниной и Риччи. Отец невесты требовал непременно, чтобы его зять был титулован, а жених принадлежал к одной из тех старинных аристократических фамилий, которые никогда не желали иметь титула. Но я решил устроить это дело, и только что получаю известие, что великий герцог Тасканский был настолько добр, что возвел жениха в графское достоинство. Его Императорское и Королевское Высочество выказал при этом такую милость и быстроту, которые меня глубоко тронули. Я пользуюсь отъездом Меттерниха, чтобы сообщить через него это счастливое известие в Лукку, так что г. Лунин узнает об этом завтра утром при вставании с постели
Здесь опять Головкин немного лукавит. Если отец невесты предъявлял дополнительные требования, то как можно было говорить о свадьбе, не будучи абсолютно уверенными в получении Риччи графского титула? И кто же просил Тосканского герцога? Точно не Федор Гаврилович. Хоть он и пишет, что великий герцог относится к нему милостиво, но не все здесь так радужно. Уже по приезде во Флоренцию граф сообщает, что одна из двух важных забот для него - не быть вынужденным представиться ко Двору (вторая - квартирный вопрос). В чем тут дело? А причина скорее всего в его не вполне политкорректном поведении по отношению к теще герцога - королеве неаполитанской (об этом я писал выше). Мнение Головкина о внешности почившей в бозе жене герцога тому вряд ли было известно, но причину отзыва российского посланника из Неаполя он наверняка знал.
Итак, кто же уговорил герцога пожаловать бедному музыканту графский титул? Претендентов здесь двое: князь Меттерних и графиня д'Альбани. Отказать правитель Тоскани никому из них не мог, но кто же более вероятен в качестве просителя? Мне думается, что это была графиня. Причин две: первая - то, что генералу Лунину титул был обещан сразу, поэтому и решено было объявить о свадьбе (Меттерних в этом не участвовал, а обещать могла только графиня); вторая - просить герцога мог человек, лично знавший Риччи, иначе просьба, хоть и выполнимая, может вызвать некоторое непонимание.
С местом и временем венчания граф тоже ошибся, оно произошло в Риме спустя три месяца. О том, что все случится не так быстро, он вскоре понял, написав через месяц с лишним из Флоренции:
Ваши сведения о свадьбе Луниных совершенно неверны. Господин Риччи, благодаря мне, уже граф и камергер Австрийского императора и ему это ничего не стоило. Я жду его сегодня из Рима с надлежащими разрешениями церковных властей.
Какие выводы можно сделать, подробно познакомившись с мемуарами графа Головкина и сопоставляя их с имеющимися у нас данными о женитьбе Луниной и Риччи?
- Во-первых, внешность Екатерины Петровны не была для всех настолько отталкивающей, как полагал Федор Гаврилович.
- Во-вторых, у Луниной и Риччи было взаимное чувство, которое было основано не только на красивой наружности одного и материальном достатке другой.
- В-третьих, на согласие генерала Лунина во многом повлияло решение его дочери.
- В-четвертых, Миньято Риччи происходил из древнего (хоть и не титулованного) дворянского рода (в большинстве современных рассказов почему-то о нем говорится как о едва ли не безродном бродяге).
- И последнее - роль графа Головкина в этом деле хоть и весьма значительна, но все же им самим несколько преувеличена.
В жизни Екатерины Луниной будет еще много интересного, об этом я постараюсь рассказать в дальнейшем, а рассказ о Федоре Головкине на этом заканчиваю и надеюсь, что читатели сумеют по достоинству оценить и самого графа, и его воспоминания.