Пыль висела в воздухе золотистой взвесью, пронизанная косыми лучами апрельского солнца. Она пахла прошлым: старыми книгами, высохшими травами, которые свекровь держала в пучках за иконой, и едва уловимым нафталином из шкафа, куда уже много лет никто не заглядывал. Квартира, еще вчера живая и обжитая, превратилась в перевалочный пункт между двумя жизнями. Коробки, коробки, коробки… Они стояли повсюду, как молчаливые картонные надгробия на кладбище их московского быта.
Ольга провела рукой по крышке одной из них, надписанной маркером Сергея: «Хрупкое. Посуда. Мамины сервизы». Уголок ее губ дрогнул в кривой усмешке. Мамины сервизы. Даже здесь, в надписи на коробке, которую паковала она, Ольга, до боли в спине и гудящих ног, проскальзывало это вечное «мамино». Словно не они с Сергеем, сорокалетние муж и жена, а он, ее муж, все еще был просто сыном Марии Ивановны.
– Оленька, воды… – донесся из спальни слабый, надтреснутый голос.
Ольга вздохнула, стараясь, чтобы этот вздох не был слишком громким. Пятый раз за утро. Она налила стакан фильтрованной воды, бросила туда кубик льда – Мария Ивановна любила похолоднее – и понесла в комнату.
Свекровь лежала на кровати, картинно раскинув руки поверх одеяла. Ее лицо, обычно властное, с резкими чертами, сейчас казалось осунувшимся и бледным. Седые волосы, всегда аккуратно уложенные в пучок, сейчас были растрепаны по подушке. Она тяжело дышала, прикрыв глаза, но Ольга знала – она не спит. Она ждет. Контролирует. Даже с закрытыми глазами.
– Вот, Мария Ивановна.
Свекровь с трудом приоткрыла веки. Взгляд был мутным, страдальческим.
– Спасибо, дочка… Совсем нет сил. Сердце… как тисками жмет. Рука вот левая… немеет.
Ольга молча протянула стакан. Она видела, как крепко пальцы свекрови, якобы лишенные сил, сжали стекло. Ни капли не пролилось. Актриса больших и малых театров.
Все началось три недели назад, когда они с Сергеем, после долгих месяцев переговоров, сомнений и подготовки, наконец-то решились. Их ждал Нижний Новгород. Сергея – новая должность, о которой он и мечтать не мог в своей переполненной конкурентами московской фирме. Ее, Ольгу, – уютная студия под гончарную мастерскую, о которой она грезила со студенчества. Они нашли прекрасную квартиру с видом на стрелку Оки и Волги, договорились со школой для сына-подростка, который, на удивление, идею переезда воспринял с восторгом. Все складывалось.
А потом был разговор с Марией Ивановной.
Она сидела на своем любимом кресле, укрыв ноги пледом, и слушала их сбивчивый, радостный рассказ. Ее лицо каменело с каждой секундой.
– Переехать? – переспросила она так, словно они предложили ей отправиться на Марс. – В какой еще Нижний? Зачем?
– Мам, ну я же объясняю, – с энтузиазмом начал Сергей. – Это повышение! Совсем другие перспективы! Оля сможет мастерскую открыть. Мы будем приезжать, звонить каждый день…
– Бросить меня? – голос Марии Ивановны зазвенел. – Одну? В мои-то годы? Я всю жизнь тебе посвятила, Сереженька, все для тебя делала. А ты… на старости лет…
Дальше были слезы. Упреки. Воспоминания о том, как она одна его растила, как не спала ночами, когда он болел, как отказалась от личной жизни. Классический репертуар, отточенный годами. Ольга сидела молча, вцепившись в подлокотник дивана. Она знала, что любое ее слово будет воспринято как подстрекательство. Это должен был выдержать Сергей.
И он выдержал. Удивительно, но в этот раз он был тверд. Он гладил мать по руке, говорил, что любит ее больше жизни, но решение принято. Что это для их семьи, для ее же внука.
Мария Ивановна замолчала. На несколько дней она превратилась в тень, бродила по квартире с видом оскорбленной королевы и отвечала односложно. А за два дня до даты переезда, когда грузовики были заказаны и половина квартиры упакована, случился «приступ».
Она закричала из своей комнаты. Сергей ворвался туда и нашел ее на полу, держащейся за сердце. Бледная, с каплями пота на лбу.
– Скорую! – закричал он, кидаясь к телефону.
– Нет! – прошептала она. – Не надо… чужих… людей. Просто… полежу. Ты рядом посиди, Сереженька… мне… страшно.
И все. С этого момента их жизнь остановилась. Переезд замер, повиснув в воздухе. Сергей, бледный и испуганный, отменил встречу с друзьями, которые хотели устроить им прощальный ужин. Он сидел у постели матери, держал ее за руку и слушал тихие жалобы на боль, на одиночество, на то, что «видно, недолго мне осталось».
Ольга пыталась сопротивляться.
– Сергей, давай я вызову платного врача. Из хорошей клиники. Просто чтобы убедиться, что все в порядке.
– Оля, она не хочет! – срывался он на шепот в коридоре. – Ты не видишь, как ей плохо? Любой стресс может ее добить!
– Я вижу, что она отказалась от всех таблеток, которые ей принес врач из поликлиники в прошлый раз! Я вижу, как она зорко следит за каждым нашим шагом из-под прикрытых век!
– Ты просто… ты ее не любишь, вот и все! – в отчаянии бросил он.
– Я люблю тебя! – с горечью ответила она. – И нашу семью. А ее манипуляции эту семью разрушают!
Они спали на диване в гостиной, потому что кровать разобрали и упаковали одной из первых. Среди коробок, как беженцы в собственном доме. Сергей почти не спал, прислушиваясь к каждому шороху из спальни матери. Ольга лежала рядом, глядя в потолок и чувствуя, как ее мечта, такая близкая, такая реальная, рассыпается в пыль под давлением этого тихого, старческого эгоизма.
И вот наступил день «Х». Десять утра. День переезда.
Сергей с самого утра был как на иголках. Он подогрел матери ее диетический бульон, который она съела с видом великомученицы, трижды поменял ей повязку с какой-то мазью на лбу, якобы от головокружения.
– Сереж, надо звонить перевозчикам, – тихо сказала Ольга, когда он вышел из спальни. – Отменять. Или переносить. Они скоро приедут.
Сергей провел рукой по лицу. Он выглядел на десять лет старше.
– Да, я знаю. Сейчас… я просто… не могу. Не могу ее бросить.
– Значит, мы не едем? – голос Ольги был ледяным.
– Оля, ну как ты не понимаешь…
– Я все понимаю, Сергей. Я понимаю, что она победила. Снова.
В этот момент в дверь позвонили. Коротко, настойчиво, по-деловому.
Сергей вздрогнул. Ольга пошла открывать.
На пороге стоял мужчина лет пятидесяти. Широкоплечий, коренастый, с обветренным, непроницаемым лицом. Он был одет в простую рабочую куртку с логотипом транспортной компании. За его спиной маячили еще двое парней, помоложе.
– Доброе утро. Перевозка на Нижний Новгород. Игорь. Мы приехали.
Его голос был низким, с хрипотцой. Он не спрашивал, он констатировал факт. Он окинул взглядом заставленный коробками коридор, потом перевел взгляд на растерянного Сергея, на напряженное лицо Ольги.
– А что у вас тут… не все готово, я смотрю? – спросил он без всякого упрека, скорее с любопытством бывалого человека.
– Понимаете… у нас тут… форс-мажор, – начал мямлить Сергей. – Мама… она… заболела. Очень серьезно.
– Заболела, – повторил Игорь, как эхо. Он прошел в квартиру, не дожидаясь приглашения, его тяжелые ботинки гулко стукнули по паркету. – И что, переезд отменяется?