— Она беременна, — сказал Денис, когда мы встретились в баре. Его лицо было странно пустым, без эмоций.
— Поздравляю? — осторожно спросил я, не понимая его реакции.
— Нет, Макс, ты не понял, — он нервно провел рукой по волосам. — Мы договаривались. Я ясно сказал, что не готов к детям. Ни сейчас, ни в ближайшие годы. Она обещала предохраняться.
— Может, случайность?
— Три месяца случайности? — он горько усмехнулся. — Она специально не сказала мне раньше. Знала, что я буду против.
Я видел, как обида буквально душила его.
Денис и Лена встречались почти год
Вопреки всему — вопреки матери Дениса, которая категорически не принимала девушку с её сомнительным прошлым, вопреки тому факту, что у Лены был официальный муж, отбывающий срок.
— Денис, но ведь это ваш ребенок...
— Да, — он кивнул. — И я не откажусь от него. Но с Еленой я жить больше не буду. Она меня обманула. Сознательно. Понимаешь?
— А ты не думал, что, может, ей просто страшно было тебе сказать? — спросил я. — Три месяца — это серьезный срок. Она, вероятно, сама не сразу решилась.
— Макс, хватит её защищать, — Денис поставил стакан на стол с такой силой, что виски выплеснулось. — Я ей доверял. А она ...
Я замолчал. Денис всегда был таким — если уж считал себя правым, переубедить его было невозможно. Его ценили на работе за принципиальность и умение отстаивать свою позицию. Но в личных отношениях эти же качества превращались в приговор.
— И что ты планируешь делать? — спросил я наконец.
— Я уже всё сделал. Собрал вещи, снял квартиру. С ребенком буду помогать, но с ней — всё, — он отвернулся, и я заметил, как дрогнул его подбородок. — Только маме пока не говори. У неё давление, знаешь...
Вот оно что. За всей этой принципиальностью скрывался всё тот же мальчик, который боялся разочаровать мать.
— Хочешь увидеть её? — спросила Елена, показывая мне новорожденную Ольгу.
Прошло семь месяцев с того разговора в баре
Она позвонила сама, попросила заехать. Её голос звучал устало, но в нем не было горечи или обиды.
— Она похожа на него, — заметил я, глядя на крошечное личико с удивительно выразительными, темными глазами.
— Да. Поэтому и назвала Ольгой, в честь его бабушки, — Елена осторожно поправила одеяльце. — Он знает?
— Что родился ребенок? Да, я сказал ему, как ты просила.
— И?
— Сказал, что придет оформить документы, когда ты скажешь.
Елена кивнула. Я заметил, что её взгляд потускнел.
— Знаешь, я ведь не планировала эту беременность, — неожиданно сказала она. — Контрацептивы иногда дают сбой. А когда узнала... Я просто не смогла избавиться от ребенка, хотя и понимала, что Денис будет против. Сначала боялась сказать, потом тянула время, а потом... стало поздно.
— Он считает, что ты его обманула.
— Я знаю, — она усмехнулась. — В каком-то смысле так и есть. Я действительно скрывала. Но не потому, что хотела его удержать или привязать, как он думает. Я просто... боялась. А потом уже принимала решение только за себя.
— Я могу поговорить с ним...
— Не нужно, — она покачала головой. — Я не хочу принуждать его. Если он когда-нибудь захочет быть частью её жизни — двери открыты. Если нет — мы справимся.
Я смотрел на эту женщину и понимал, что совершенно не знал её, когда они с Денисом только начали встречаться. За её внешней хрупкостью скрывался стальной стержень. Вероятно, именно это когда-то и привлекло Дениса.
Он сдержал слово
Оформил отцовство, давал деньги, даже больше, чем было положено по закону. Но видеться с дочерью отказывался.
— Приходи на день рождения Оли, — пригласил я его, когда малышке исполнился год. — Елена сказала, что ты можешь прийти в любое время.
— Зачем? — он пожал плечами. — Чтобы все сидели и неловко улыбались? Нет, спасибо.
— Денис, это твоя дочь.
— Я помню. И выполняю свои обязательства.
— Обязательства? Речь не об обязательствах. Речь о том, что ты упускаешь шанс узнать свою родную дочь!
— Моя мать была против наших отношений с самого начала, — вдруг сказал он. — А теперь ходит с таким видом, будто выиграла в лотерею. «Я же говорила». Знаешь, как это бесит?
Вот оно что. Дело было не только в обиде на Елену. Он не мог признаться самому себе, что совершил ошибку, что мать была права.
— Неужели твоя гордость важнее, чем родной ребенок?
— Слушай, давай закроем эту тему, — отрезал он. — Я определился. И точка.
Галина Петровна действительно торжествовала, хотя и пыталась это скрыть.
— Я всегда чувствовала, что от этой женщины будут одни проблемы, — сказала она, когда я заглянул к ней по просьбе Дениса, чтобы помочь наладить новый телевизор. — Теперь он наконец понял, что мать плохого не посоветует.
— А вы не хотите увидеть внучку? — рискнул спросить я. — Говорят, она очень похожа на Дениса в детстве.
— На кого бы она ни была похожа, это ребенок от женщины, которая солгала моему сыну, — отрезала Галина Петровна. — Я никогда не приму её как свою родную.
Меня поразила эта категоричность. Впрочем, зная Галину Петровну, я не должен был удивляться.
После смер.ти мужа она полностью посвятила себя сыну, превратив материнскую любовь в своеобразный культ. Денис был для неё всем, и появление женщины, которая могла увести его, с самого начала воспринималось как угроза.
Спустя три года после рождения Оленьки я случайно встретил Елену в супермаркете
Она выглядела иначе — похудела, сменила прическу, одевалась более стильно.
— Я переезжаю, — сказала она после обмена новостями. — В Крым. Мне предложили работу в гостиничном бизнесе.
— И ты увозишь Ольгу? — я невольно нахмурился.
— А что такого? — она посмотрела на меня с вызовом. — Денис ни разу не выразил желания увидеть дочь. Не думаю, что ему важно, где она будет жить.
— Ты уверена? Может, стоит поговорить с ним?
— Знаешь, Макс, — она вздохнула, — я устала предлагать. Устала ждать, что он передумает. Я хочу начать новую жизнь. И Оле нужен отец, который будет её любить, а не вот этот вот формальный папаша с фамилией в свидетельстве о рождении.
В её голосе прозвучала такая боль, что я понял — решение далось ей нелегко.
— Я скажу ему, — пообещал я.
— Она не может просто так увезти ребенка! — возмутился Денис, когда я передал ему эту новость.
— А что тебе до этого? — спросил я. — Ты же ни разу не видел дочь. Даже фотографии не просил.
Он молчал, глядя в пространство перед собой.
— Послушай, — я подался вперед, — это твой последний шанс. Елена не блефует. Если ты сейчас упустишь возможность стать частью жизни дочери, потом может быть поздно.
— Я не знаю, как, — вдруг тихо сказал он. — Как я должен появиться спустя три года? Что сказать? «Привет, я твой папа, который все это время не хотел тебя видеть»?
В его голосе слышалась растерянность, и понял — он просто боится. Боится быть отвергнутым, не оправдать ожиданий, совершить ошибку.
— Просто пойди и познакомься с ней, — предложил я. — Остальное приложится.
Он обещал подумать. Но в день отъезда на перроне его не было. Только спустя неделю, когда мы встретились, я узнал, что он все-таки приходил. Стоял в сторонке, наблюдал, как Елена с Олей садятся в поезд, но подойти так и не решился.
— Я видел её, — сказал он. — Она действительно похожа на меня.
В его голосе звучало удивление, словно до этого момента он не верил по-настоящему, что у него есть дочь.
Время летело. От Елены периодически приходили новости
Оленька пошла в школу, начала заниматься рисованием, выиграла конкурс чтецов. А ещё через два года Елена вышла замуж за владельца той самой гостиницы, где работала. Ещё через год у них родилась дочь.
Денис исправно получал эти новости через меня. Иногда отмалчивался, иногда задавал вопросы. Но никогда не проявлял инициативу, чтобы связаться с бывшей или увидеть дочь.
А потом Галина Петровна тяжело заболела. Ин.сульт приковал её к постели, и Денис полностью погрузился в заботу о матери. Он редко выходил из дома, уволился с работы, перешел на фриланс. Мы почти не виделись в тот период.
Когда Оле исполнилось двенадцать, я спросил его прямо:
— Ты не думал съездить в Крым? Познакомиться с дочерью?
— Сейчас? — он устало усмехнулся. — Когда мать в таком состоянии? Да и какой смысл? У неё есть отчим, которого она наверняка считает отцом.
— Но ты-то знаешь, что это не так, — заметил я.
Он промолчал, но в его глазах я увидел знакомое выражение — смесь тоски и страха.
Прошло ещё четыре года
Елена позвонила мне в середине рабочего дня.
— Макс, мне нужна твоя помощь, — её голос звучал напряженно. — Речь об Оленьке.
— Что-то случилось?
— В некотором смысле. Она как-то нашла Дениса в социальных сетях. Рассматривала его фотографии часами. А вчера заявила, что хочет с ним встретиться.
— И в чем проблема?
— Ей шестнадцать! Ты представляешь, что будет, если она приедет, а он её отвергнет? Она и так слишком... ранимая. Закрытая.
— Закрытая? — удивился я. — Не похоже на то, что ты рассказывала раньше.
— Она изменилась в последний год. Стала скрытной, часто запирается в комнате. Сергей говорит, это нормально для её возраста, но я беспокоюсь. А теперь ещё это желание увидеть отца... Мне кажется, она что-то себе придумала.
— Ты хочешь, чтобы я поговорил с Денисом?
— Да. Мне нужно знать, готов ли он к встрече. По-настоящему готов, а не из чувства долга или вины.
Я обещал узнать, но предупредил, что ситуация непростая — Галина Петровна была совсем плоха.
С Денисом я встретился спустя два дня
Он выглядел изможденным — круги под глазами, щетина, которую он раньше никогда не отпускал.
— Оля хочет тебя увидеть, — сказал я без предисловий, когда мы вышли покурить на лестничную площадку его подъезда.
Он вздрогнул, словно я ударил его.
— Сейчас? — голос прозвучал хрипло.
— Елена звонила. Оля нашла тебя в соцсетях, изучала фотографии. Теперь требует встречи.
Он затянулся сигаретой, выдохнул дым. Его рука заметно дрожала.
— Я не могу, Макс. Мать умир@ет. Врачи говорят — дни, может, недели. Я не могу сейчас.
— А потом сможешь?
Он долго молчал, потом пожал плечами:
— Не знаю. Честно — не знаю. Что я ей скажу? «Привет, я твой отец, который шестнадцать лет делал вид, что тебя не существует»?
— Почему бы не начать с правды? — предложил я. — Сказать, что ты облажался. Что испугался. Что сожалеешь.
— Легко тебе говорить, — он горько усмехнулся. — Ты не представляешь, каково это — знать, что твой ребенок растет без тебя, и при этом не находить в себе сил что-то изменить.
— Тогда объясни мне.
Денис затушил сигарету, достал новую, но не стал прикуривать. Повертел в пальцах, словно ища в этом действии опору.
— Я видел её фотографии. Те, что ты иногда показывал. Она... она как я. Те же глаза, та же линия подбородка. И я представлял, как встречу её, как она посмотрит на меня и спросит — почему? Почему ты не приходил? Почему не звонил? И что я ей скажу? Что струсил? Что позволил своей гордости и обиде на её мать встать между нами?
Его голос дрогнул, и я впервые увидел, как по его щеке скатилась слеза. Он торопливо смахнул её, словно устыдившись.
— Мать всегда говорила, что настоящий мужчина не показывает слабость, — пробормотал он. — А я всю жизнь только и делаю, что проявляю её.
— Может, в этом и проблема? — тихо сказал я. — Что ты всегда слушал её, а не себя?
Он поднял на меня взгляд, полный такой боли, что у меня перехватило дыхание.
— Скажи Елене, что сейчас не время. Пусть подождет. Когда всё это закончится... тогда я подумаю.
Я понял, что большего от него не добьюсь.
Звонок от Елены раздался спустя неделю
— Она сбежала, — её голос дрожал от паники. — Оля уехала в Воронеж!
— Как — сбежала?
— Мы поссорились. Я сказала, что сейчас не лучшее время для поездки, что её отец занят с больной бабушкой. Она кричала, что ей все врут, что никто не хочет, чтобы она его увидела. А утром я обнаружила записку. Она написала, что едет к отцу.
— Одна? — я не мог поверить. — Как она вообще...
— У неё есть деньги, она копила. И документы взяла. Сергей уже обзвонил вокзалы. Она села на рейс до Воронежа сегодня в шесть утра.
— Она знает, где живет Денис?
— В том и дело, что нет. Только город. Она написала, что найдет его через тебя. Видимо, помнит, что я говорила о тебе как о друге её отца.
Я похолодел, представив шестнадцатилетнюю девочку, одну в огромном городе, без знакомых и конкретного адреса.
— Я сейчас же позвоню Денису.
— Мы вылетаем, — быстро сказала Елена. — Будем примерно через четыре часа. Если найдешь её раньше...
— Конечно. Я свяжусь, как только что-то узнаю.
Продолжение 👇🏻