Что общего у московского старообрядца и фовиста? История взаимоотношений Анри Матисса и Сергея Щукина — это не столько про сделки коллекционера и художника, сколько авантюрный роман с искусством. Здесь были шокирующие панно, закрашенные гениталии (по настоянию щепетильного мецената), восторги перед русскими иконами и даже легендарный случай, когда Щукин сам подправил холст Матисса — а тот «не заметил». От парижских салонов до московских кутежей, от триумфа до разрыва — перед вами история двух упрямцев, перевернувших искусство XX века.
Начало: парижские грезы и текстильные миллионы (май 1906)
В Парижском «Салоне независимых» московский текстильный король Сергей Щукин, уже успевший прослыть ценителем импрессионистов, останавливается как вкопанный перед полотном под вызывающим названием «Радость жизни». Автор – некий Анри Матисс, 37-летний художник, чья семья в ту пору существовала преимущественно на средства супруги (искусство, увы, пока не кормило). Вид этих диких, неистовых красок и форм вызвал у Щукина не просто интерес – потрясение. Реакция магната-старообрядца была решительной: «Немедленно познакомьте меня с этим безумцем!». Так начались одни из самых плодотворных (и забавных) взаимоотношений в истории искусства начала ХХ века. Щукин нашел своего «художника будущего», Матисс – «идеального патрона».
Коллекционер-ураган: щукинский конвейер шедевров
За следующие семь лет Щукин совершил нечто невероятное: скупил 37 работ Матисса! Крупнейшая коллекция в мире на тот момент. Русский меценат работал по фирменному принципу: «Испытал шок – покупай!» Коллекционировал он, видимо, и сами эти эстетические потрясения.
Причем коллекционер действовал с размахом истинного купца: наведывался прямиком в мастерскую и забирал работы порой прямо с мольберта. Результат? В московском особняке Щукина на Знаменке возникло уникальное собрание Матисса – которого не было даже в Париже! Французам оставалось лишь разводить руками: «Ce russe est fou!» («Этот русский сумасшедший!»).
Эпопея с панно «Танец» и «Музыка»
В 1909 году история приняла монументальный оборот. Щукин заказал Матиссу два декоративных панно для своего особняка – «Танец» и «Музыка». Меценат, человек с вкусом, попросил выдержать работы в синих тонах – дабы создать гармонию с висевшими рядом пылающими таитянскими холстами Гогена.
Матисс вежливо выслушал... и создал нечто диаметрально противоположное: гигантские полотна с огненно-красными обнаженными фигурами на сочно-зеленом фоне.Скромность синего была решительно отвергнута в пользу хроматического бунта.
Парижский скандал
Незадолго до отправки в «дикую Москву» панно выставили на Осеннем салоне 1910 года в Париже. Эффект был сродни разорвавшейся бомбы. Толпы «изрыгали проклятья», критики упражнялись в убийственном сарказме. Щукин, отдыхавший на юге Франции, читал газеты и... написал Матиссу отказ. Но что-то грызло коллекционера. Два дня и две ночи в дороге назад в Париж превратились в сеанс самобичевания. Щукин написал художнику письмо: «Сударь, в дороге... я много размышлял и устыдился своей слабости и недостатка смелости. Нельзя уходить с поля боя, не попытавшись сражаться». Капитуляция была отозвана. «Танец» и «Музыка» отправились покорять – и шокировать – Москву.
Закулисные истории: кисти и осетрина
• «А я тут кисточкой махнул…»: упорно ходил анекдот (записанный Андреем Белым со слов самого Щукина): однажды меценат, видимо, от избытка чувств, добавил пару мазков на холст Матисса. Художник... «не заметил». Гениальная ли дипломатия? Или Матисс действительно не усмотрел вмешательства? История умалчивает, оставляя место для улыбки.
• Деликатные правки: Прибывшие в Москву панно вызвали закономерный вопрос у щепетильного хозяина: не слишком ли откровенны фигуры? Щукин вежливо попросил Матисса... прикрыть гениталии танцоров и музыкантов. Художник, скрепя сердце (но понимая реалии морали), усилил условность изображения. Компромисс между фовистской свободой и московскими приличиями был найден.
• Московские каникулы Матисса: Осенью 1911 года Матисс гостил у Щукина три недели. Поэт Андрей Белый емко резюмировал: «Пьет шампанское, ест осетрины и хвалит иконы; не хочет-де в Париж». Сам художник ворчал на дожди, но восхищался размахом: «Здесь кутят с вечера до утра!». А Москву назвал городом с «примитивным, совершенно прекрасным и даже немного диким» лицом. Парижская утонченность столкнулась с русским размахом и хлебосольством.
Древнерусское откровение
Щукин подготовил для гостя сюрприз – знакомство с коллекционером Ильей Остроуховым и его собранием древнерусских икон. Эффект превзошел ожидания. Матисс был потрясен до глубины души. Говорят, он не мог заснуть всю ночь! «Старые русские иконы — вот истинное большое искусство. В них, как мистический цветок, раскрывается душа народа, писавшего их», – восторгался он. И делал поразительное признание: «Я десять лет потратил на искание того, что ваши художники открыли еще в XIV веке. Не вам надо ездить учиться к нам, а нам надо учиться у вас». Он часами изучал иконы в Третьяковке, ездил по соборам и старообрядческим общинам.
Московские страсти: от «дегенератов» до авангардистов
Коллекция Щукина в его доме была постоянным источником скандалов. «Дикие» картины Матисса и его собратьев-фовистов московская публика и критика не жаловали. Шептались, что самоубийства двух сыновей Щукина – это кара за «дегенеративное» искусство на стенах! Критики клеймили Матисса как выразителя «психоидеологии мелкой буржуазии» (что звучит сегодня как сюрреалистический оксюморон). Но Щукин стоял на своем. Каждую субботу он лично водил экскурсии по своей галерее, пытаясь растолковать скептикам язык нового искусства. Его дом стал Меккой для молодых бунтарей. Ларионов, Гончарова, Машков, Кончаловский, Бурлюк, Лентулов – все будущие столпы русского авангарда выросли на щукинской коллекции. Александр Бенуа лишь вздыхал: «Ультрапередовой Париж не дает покоя молодым москвичам».
Война, революция и Ницца
Идиллия рухнула в 1914-м. Первая Мировая перерезала нити. В ноябре Матисс получил лаконичную телеграмму от Щукина: «Невозможно послать московская биржа закрыта банк пуст и почта отказывается переводить деньги во Францию надеюсь послать когда связь восстановится дружески Сергей Щукин». Никто не догадывался, что это точка. Ни Матисс, лишившийся главного покровителя, ни Щукин, который больше не купит ни одной картины.
Революция 1917-го национализировала коллекцию, сам меценат бежал. Их последняя встреча случилась зимой 1919 года в Ницце; но Щукин был уже другим человеком – сломленным, потерявшим все. По свидетельствам, когда их взгляды случайно встретились на улице, Щукин... отвернулся. Рана была слишком глубока. Каждый чувствовал себя жертвой: Щукин – режима, Матисс – потери картин и покупателей.
История Матисса и Щукина – символ культурного моста между Россией и Западом. Благодаря чутью, страсти и кошельку московского купца-старообрядца в российских музеях (поделивших коллекцию в 1948-м между Пушкинским и Эрмитажем) хранится уникальное собрание шедевров Матисса. Щукин, рискуя репутацией и спокойствием, создавал будущее российского музейного фонда, предвидя значение революционного искусства. Его дружба-сотрудничество с Матиссом доказала: один человек с деньгами, вкусом и бесстрашием может изменить ландшафт целой эпохи.
Титры
Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, основательницей проекта «(Не)критично»
Я веду блог «(Не)критично», где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними. В подкасте вы можете послушать беседы с ведущими экспертами из креативных индустрий, вместе с которыми мы обсуждаем актуальные темы и проблемы мира искусства и моды.
Еще почитать:
• Иван Крамской и его «Русалки»: история мистической картины
• Тайный код «Купания красного коня» Петрова-Водкина
• Абрамцевское чудо: история «Девочки с персиками»
• Завтрак аристократа: история одной паники на холсте