— Не то! — раздражённо воскликнула Маргарита Петровна, роняя вилку рядом с недоеденной лазаньей. — Тебя всему учить надо, Кира! Кошмар, а не еда. Не обижайся, но лучше бы Влад женился на женщине, которая умеет готовить и дом вести. А ты это так, ни то ни сё.
Её лицо, усталое и натянутое, словно измотанное полевыми работами, перекосилось в недовольстве. Кира вглядывалась в процессииное шествие свекрови к мусорному ведру, даже не столько за ней самой, сколько за своей лазаньей, которая тут же оказалась среди кожуры и фантиков.
— Вот так. Приезжаешь к сыну — а тут голодом морят, — с трагическим видом заключила Маргарита Петровна.
Кира опустила плечи и медленно выдохнула. За окном хлестал осенний дождь, в окнах отражались серые, размытые кроны деревьев — будто сама погода разделяла её усталость.
— Вы час назад съели полную тарелку супа, — тихо напомнила она.
— Ох, еле доела. Точно в хлеву. Такого гостям не подают, — бросила свекровь и грохнула тарелкой в раковину. Как всегда, не удосужившись даже налить воды, будто посуда сама себя отмоет.
— Переделай всё это. Я Антона кормить таким не позволю! — буркнула напоследок Маргарита Петровна и, звякая браслетами, удалилась.
Кира стояла, вцепившись в край стола. Всё, что она делала — готовила, убирала, старалась — превращалось в прах перед свекровью. Любое действие вызывало поток претензий, бессмысленных и обидных.
Утро того же дня прошло в похожем ключе.
— Посуду не помыла! Я же этот сервиз покупала, а ты с ним, как с игрушками. Неблагодарная! — свекровь шла следом за Кирой, которая спешно одевалась на работу, проспав и без того короткий сон.
— Это Антон оставил, не я, — резко остановилась Кира. — И, напомню, сервиз — подарок на нашу свадьбу. Которую вы, к слову, чуть не превратили в балаган, притащив трёх внуков.
Маргарита Петровна явно собиралась устроить выволочку, но Кира успела выскользнуть за дверь, не дослушав. Весь день она держалась на одном кофе и злости.
Вечером, склонившись над раковиной, Кира мыла тарелки. Ветер снаружи раскачивал ветви, и сквозь окно виднелось туманное зарево уличных фонарей. Слова свекрови всплывали в голове, обжигая.
Когда Кира поднялась в спальню, Антон уже лежал под одеялом.
— Антон, нам нужно поговорить.
Он лениво повернулся:
— Что опять?
— Твоя мама изводит меня. Я устала. Я больше не могу так.
— Не преувеличивай. У неё характер такой. Да и, по сути, она права. Прислушайся — и всем будет легче.
Кира затаила дыхание:
— Тебе легче. Мне — нет.
— Не бери в голову. Спокойной ночи, — Антон отвернулся к стене.
Кира долго сидела на краю кровати. В голове крутились мысли: неужели он никогда не встанет на её сторону? Неужели не заметит, как сильно она старается, как тяжело ей одной на этом поле брани?
Утро встретило её тишиной и серым небом. Было пасмурно, и осенний туман стелился по земле. Но не звон будильника, а надрывный звон телефона вывел её из сна.
— Кира? — голос в трубке дрожал.
— Лена? Что случилось?
— Он выгнал меня. Просто выставил…
Кира вскочила:
— Жди. Я еду.
Антон не спорил, когда она торопливо собиралась. Понял. Даже пожелал сестре Киры удачи.
Прохладный ветер хлестал по щекам, когда она вышла из дома. Листья крутились в воздухе, как её мысли.
А дома Антон пил чай в одиночестве. В кухне пахло хлебом и горьким чаем. Мать проснулась вскоре после него.
— А где Кира? — Маргарита Петровна вошла на кухню, на ходу закутывая плечи в шаль — в доме было прохладно, несмотря на майское солнце, которое лениво пробивалось сквозь сизые облака.
— У сестры. У той проблемы, поехала помочь, — ответил Антон, не отрываясь от плиты, где тихо шипела яичница. — И доброе утро, мам.
Маргарита Петровна приподняла брови:
— Проблемы? Интересно какие такие срочные, что просьбы свекрови стали вдруг неважны.
— Ты о чём? — Антон удивлённо обернулся.
— Я вчера вечером её по-хорошему попросила заправить мою постель. А она, видите ли, решила, что есть дела поважнее. Твоя женушка обязана каждый день убирать у меня и заправлять постель.
Она демонстративно уселась за стол, сцепив руки в замок. В кухне пахло жареным маслом и свежей мятой — Кира сушила букет на подоконнике.
— Мам, у неё реально важнее дело. Если тебе так нужно — я сам заправлю. Не вижу проблемы.
— "Реально важнее" — передразнила мать, глядя на сына в упор. — Мои просьбы в этом доме вообще в приоритете должны быть! Она обязана заправить мне постель.
— Мам, ты понимаешь, что у Лены, Кириной сестры, серьёзные неприятности? Она не могла остаться здесь только ради кровати. Она поехала помочь.
Антон говорил сдержанно, но напряжение в голосе росло. Он чувствовал, как нарастает привычная стена непонимания. Ему не хотелось, чтобы Кира возвращалась в дом, где её будут ждать обиды и упрёки.
Маргарита Петровна всплеснула руками:
— Она всегда меня игнорирует! Как будто я не заслужила немного внимания на старости лет!
Антон покачал головой:
— Ты знаешь, она никогда не отказывает, но у неё полно дел. И, извини, жизнь иногда подбрасывает форс-мажоры.
Маргарита Петровна резко изменила тактику:
— Тебе теперь её мнение важнее моего? Я — мать!
Он глубоко вдохнул, чувствуя, как в груди накапливается усталость. И решение назрело само:
— Собери, пожалуйста, вещи. Успеешь на утренний поезд.
— Что?! — Она вскочила, глаза метнулись к окну, за которым ветер срывал с черёмухи последние цветы. — Ты прогоняешь меня ради какой-то юбки?
— Кира — моя жена. И мы с ней живём здесь. В этом доме — мы семья.
— Жена твоя должна убирать в моей спальне ежедневно! — не сдавалась Маргарита Петровна.
Антон устало опустил руки.
— Это наш дом. Мы сами решаем, кто кому и что должен. Прости, мам, но с таким подходом — не приезжай больше.
Хлопнула дверь в гостевую. Через пару минут — уже входная. Без слов, без прощания.
Антон остался стоять на кухне, в тишине, глядя, как сквозняк покачивает занавеску. Ему было горько — не за себя, за мать. Он до последнего верил, что она изменится. Что примет его выбор. А вышло наоборот.
Поздно вечером, когда вечерний свет окрасил небо в тёпло-розовые тона, Кира вернулась домой. Она устала — глаза были покрасневшими, на щеках отпечатались следы от медицинской маски.
— Где Маргарита Петровна? — тихо спросила она, снимая куртку.
Антон подошёл к ней, прижал к себе, вдохнул аромат её волос.
— Прости. Я не сразу понял, как тебе тяжело. Я попросил маму уехать. Надеюсь, ты не в обиде.
Улыбка озарила лицо Киры. Она вздохнула с облегчением:
— Не в обиде. Я благодарна. А что так вкусно пахнет? Я ещё с улицы почуяла.
Антон кивнул на духовку:
— Запёк курицу с розмарином. Устал, конечно, но как-то вдохновился.
Кира рассмеялась:
— Вдохновился? Кряхтишь, между прочим, уже как мой дед! Первый признак старости!
— Тогда тебе придётся терпеть двух стариков — я не уйду.
Они рассмеялись оба. За окном вечер окончательно вступал в свои права — небо темнело, но в доме становилось светлее. Потому что теперь в нём снова было спокойно.
За окном ветер разрывал последние листья с деревьев. Осень — такая же упрямая и бескомпромиссная, как Маргарита Петровна. Но Кира надеялась: может, когда-нибудь наступит весна. В доме. В душе. В их отношениях.
Вот такая история, друзья. Напишите, пожалуйста, что вы думаете об этой истории. Не забудьте подписаться на канал и поставить лайк. Всего Вам доброго. До свидания!