БЕЗМОЛВИЯ ЗДЕСЬ ХВАТАЕТ... (Окончание. Часть 1)
СЦЕНА 5.
Попытка уберечь остальных девчат, вызвав огонь на себя.
ВАСКОВ: Соображать некогда было. Не было увести немцев. Увлечь их за собой, заманить, оттянуть от последних своих бойцов. А решив это, не таясь уже, вскочил, шарахнул по двум фигурам и, пригнувшись, бросился подальше от Синюхиной гряды, к лесу. Он не видел, попал ли в кого: не до того было. Сейчас сквозь немцев прорваться надо было, себя в целости до леса донести и девчат уберечь. Давно старшина так не бегал, как в тот вечер. Метался по кустам, юлил меж валунов, падал, поднимался, снова бежал и снова падал, уходя от пуль, что сшибали листву над головой. Жалил в мелькающие повсюду фигуры короткими очередями и шумел. Опять же туман помогал, и поэтому он нырял в туман, а потом опять выныривал: здрасте, фрицы, я живой... А в общем, конечно, везло. И только он так подумал, только обрадоваться успел, как тут же в руку ударило. В мякоть, пониже локтя, и Васков впопыхах-то не понял, не разобрался, решил, что сук ненароком зацепил, как теплое по кисти потекло. Одно оставалось: к болотам отходить. Ног не жалея. Все он вложил в этот бег, без остатка. Сердце уж в глотке где-то булькало, когда к приметной сосне выскочил. Схватил слегу, заметил, что пять их осталось, да размышлять некогда было. Лес трещал под немецкими ногами, звенел немецкими голосами и пел немецкими пулями. Как через болото до острова брел — начисто из головы выскочило. Опомнился только там, под корявыми сосенками. От холода опомнился: трясло его, било, зубы пересчитывая, и рука ныла. Сколько времени он тут лежал, старшина вспомнить не мог. Тишина вокруг стояла мертвая: немцы отошли. Для них болото было не проходимо. А, значит, старшина Васков давно для них утопленник. Поглядывал Васков в нашу сторону, в ту, что к разъезду вела, но помощь оттуда что-то не шла и не шла, и поэтому он все-таки туда поглядывал. Чернело там что-то. А что чернело, не мог старшина разобрать. А когда отдышался, рассвело уже достаточно, и понял он, что чернеет в болотной топи. Понял и сразу вспомнил, что у приметной сосны осталось теперь пять вырубленных им слег. Пять — значит, боец Бричкина полезла в топь эту, трижды клятую, без опоры... И осталось от нее армейская юбка. А больше ничего не осталось — даже надежд, что помощь придет...
ПРИМЕЧАНИЕ: Здесь, в повести Б.Васильева есть одно противоречие. Говорится, что у сосны пять слег, хотя вообще-то их шесть должно было быть, если считать самого Васкова и, получается, одну она все же забрала, что потом и подтверждается (сняла юбку и привязала к вершине шеста). Полезла в топь без опоры… Видимо, автор увлекся обострением ситуации и просчитался, либо Васков в бреду так подумал.
СЦЕНА 6.
Гибель Бричкиной. Лиза бежит через болото, торопится. Скидывает с себя гимнастерку и прыгает в топь. Гребет слегой, пытаясь нащупать путь. Однако болото неожиданно вспучивается и издает резкий звук. От неожиданности Бричкина прыгает в сторону и застревает в трясине. Отчаянно борется, но все же, болото поглощает ее
БРИЧКИНА: Перед тем как лезть в дряблую жижу, она затаенно прислушалась, а потом деловито сняла с себя юбку. Привязав ее к вершине шеста, заботливо подоткнула гимнастерку под ремень и, подтянув голубые казенные рейтузы, шагнула в болото. На этот раз никто не шел впереди, расталкивая грязь Жидкое месиво цеплялось за бедра, волоклось за ней, и Лиза с трудом, задыхаясь и раскачиваясь, продвигалась вперед… Шаг за шагом, цепенея от ледяной воды и не спуская глаз с двух сосенок на островке. Она плохо помнила, как выбралась на островок. Вползла на коленях, ткнулась ничком в прелую траву и заплакала. Всхлипывала, размазывала слезы по толстым щекам, вздрагивая от холода, одиночества и омерзительного страха. Вскочила — слезы еще текли. Шмыгая носом, прошла островок, прицелилась, как идти дальше, и, не отдохнув, не собравшись с силами, полезла в топь. Поначалу было неглубоко, и Лиза успела успокоиться и даже повеселела. И стала уже думать, где бы ей после болота помыться. Идти труднее стало, топь до колен добралась, но теперь с каждым шагом приближался тот берег, и Лиза уже отчетливо, до трещинок видела пень, с которого старшина тогда в болото сиганул. Смешно сиганул, неуклюже: чуть на ногах устоял. И даже заулыбалась. Споют они, обязательно даже споют. Огромный бурый пузырь вспучился перед ней. Это было так неожиданно, так быстро и так близко от нее, что Лиза, не успев вскрикнуть, инстинктивно рванулась в сторону. Всего на шаг в сторону, а ноги сразу потеряли опору, повисли где-то в зыбкой пустоте, и топь мягкими тисками сдавила бедра. Давно копившийся ужас вдруг разом выплеснулся наружу, острой болью отдавшись в сердце. Земли не было. Ноги медленно, страшно медленно тащило вниз, руки без толку гребли топь. А тропа была где-то совсем рядом: шаг, полшага от нее, но эти полшага уже невозможно было сделать.
— Помогите!.. На помощь!.. Помогите!..
Над деревьями медленно всплыло солнце, лучи упали на болото, и Лиза в последний раз увидела его свет — теплый, нестерпимо яркий, как обещание завтрашнего дня. И до последнего мгновения верила, что это завтра будет и для нее...
СЦЕНА 7.
Возвращение на позицию. Еще одна черта характера- своих не бросают.
ВАСКОВ: Не дошла, значит, Бричкина... Теперь все от его быстроты зависело, потому что путь он выбрал кружной. Тут уж рисковать приходилось, и он рисковал — и пронесло. Вломился в соснячок, что к гряде вел, и тогда только отдышался. Здесь свои места были, брюхом исползанные. Здесь где-то девчата его прятались, если не подались на восток. Но хоть и велел он им отходить в случае чего, а не верилось сейчас Федоту Евграфычу, что выполнили они приказ его слово в слово. Не верилось и не хотелось верить. Тут он передохнул, послушал, не слышно ли где немцев, и осторожно двинулся к Синюхиной гряде, но не нашел их, ни на старых позициях, вышел на берег уже не для поисков, а просто в растерянности. Все-таки отошли они.
Понял вдруг, что один остался, совсем один, с пробитой рукой, и такая тоска тут на него навалилась, так все в голове спуталось, что к месту этому добрел уже совсем не в себе. И только на колени привстал, чтоб напиться, шепот услышал:
ОСЯНИНА: Федот Евграфыч... И крик следом:
КОМЕЛЬКОВА: Федот Евграфыч!.. Товарищ старшина!..
Голову вздернул, а они через речку бегут. Прямо по воде, юбок не подобрав. Кинулся к ним: тут, в воде, и обнялись. Повисли на нем обе сразу, целуют — грязного, потного, небритого...
ВАСКОВ: Ну что вы, девчата, что вы!.. Эх, девчонки вы мои, девчоночки! Съели-то хоть кусочек, спали-то хоть вполглазика?
ОСЯНИНА: Не хотелось, товарищ старшина...
ВАСКОВ: Да какой я вам теперь старшина, сестренки? Я теперь вроде как брат. Вот так Федотом и зовите. Или Федей, как маманя звала...
КОМЕЛЬКОВА: А Галка?..
Тихо спросила, неуверенно: поняли они уж все.
ВАСКОВ: Погибли наши товарищи смертью храбрых. Четвертак — в перестрелке, а Лиза Бричкина в болоте утопла. Выходит, что с Соней вместе троих мы уже потеряли. Это так. Но ведь зато сутки здесь, в межозерье, противника кружим. Сутки!.. И теперь и мой черед сутки выигрывать. А помощи нам не будет, и немцы идут сюда. А вы идите на восток…
КОМЕЛЬКОВА: Нет мы не пойдем!..
ВАСКОВ: Да поймите же. Мне троих вот так вот хватит… Все, уходите!
ОСЯНИНА: Бывает горе — что косматая медведица. Навалится, рвет, терзает — света невзвидишь. А отвалит — и ничего, вроде можно дышать, жить, действовать. Как не было.
КОМЕЛЬКОВА: А бывает пустячок, оплошность. Мелочь, но за собой мелочь эта такое тянет, что не дай бог никому.
ВАСКОВ: Вот такой пустячок Васков после завтрака обнаружил, когда к бою готовиться стали. Весь сидор свой перетряхнул, по три раза вещь каждую перещупал — нету, пропали.
ОСЯНИНА: А что потерял?
ВАСКОВ: Запал для второй гранаты и патроны для нагана мелочью были. Но граната без запала — просто кусок железа. Немой кусок, как булыжник. Нет у нас теперь артиллерии, девоньки.
КОМЕЛЬКОВА: (Неуверенно). Ничего, Федот, отобьемся!
ВАСКОВ: Держи, Рита, еще рожок к автомату. Только издаля не стреляй. Через речку из винтовки бей, а автомат прибереги. Как форсировать начнут, он очень даже пригодится. Очень. Поняла ли?
ВАСКОВ: Поняла, Федот...
И эта запнулась. Усмехнулся Васков.
ВАСКОВ: Федей, наверно, проще будет. Имечко у меня некруглое, конечно, но уж какое есть... Отобьемся, а земля наша выручит. Лес да речка помогут.
Занимают позиции.
СЦЕНА 8.
Тяжелый бой за переправу у брода.
ВАСКОВ: У широкого плеса Федот Евграфыч девчат оставил, лично выбрав им позиции и ориентиры указав. А на себя взял тот мысок, где сутки назад Женька Комелькова собственным телом фрицев остановила. Тут берега почти смыкались, лес по обе стороны от воды начинался, и для форсирования водной преграды лучшего места не было. Именно здесь чаще всего немцы и показывали себя, чтобы вызвать на выстрел какого-либо чересчур уж нервного противника.
ОСЯНИНА: Но нервных пока не наблюдалось, потому что Васков строго-настрого приказал своим бойцам стрелять тогда лишь, когда фрицы полезут в воду. А до этого — и дышать через раз, чтоб птицы не замолкали.
Все под рукой было, все приготовлено: патроны загодя в каналы стволов досланы и винтовки с предохранителей сняты, чтобы до поры до времени и сорока не затрещала.
ВАСКОВ: А там, на той стороне, все наоборот было: и птицы примолкли, и сорока надрывалась. И все это сейчас Федот Евграфыч примечал, оценивал и по полочкам раскладывал, чтоб поймать момент, когда фрицам надоест в гляделки играть.
КОМЕЛЬКОВА:Но первый выстрел не ему сделать довелось, и хоть ждал его старшина, а все же вздрогнул: выстрел — он всегда неожиданный, всегда вдруг. Слева он ударил, ниже по течению, а за ним еще и еще.
ВАСКОВ: Одно знал Васков в этом бою: не отступать. Не отдавать немцу ни клочка на этом берегу. Как ни тяжело, как ни безнадежно — держать. Держать эту позицию, а то сомнут — и все тогда. И такое чувство у него было, словно именно за его спиной вся Россия сошлась, словно именно он, Федот Евграфыч Васков, был сейчас ее последним сыном и защитником. И не было во всем мире больше никого: лишь он, враг да Россия. Только девчат еще слушал каким-то третьим ухом: бьют еще винтовочки или нет. Бьют — значит живы. Значит, держат свой фронт, свою Россию. Держат!.. И даже когда там гранаты начали рваться, он не испугался. Он уже чувствовал, что вот-вот должна передышка наступить, потому что не могли немцы вести затяжной бой с противником, сил которого не знал.
ОСЯНИНА: (Вскрикивает). У-уу…
ВАСКОВ: Не успел Васков своей диспозиции додумать: шаги за спиной помешали. Оглянулся: Комелькова прямиком сквозь кусты ломит. Пригнись!..
КОМЕЛЬКОВА: Скорее!.. Рита!..
Что Рита, не стал Федот Евграфыч спрашивать: по глазам понял.
ВАСКОВ: Чем?
ОСЯНИНА: Граната...
ВАСКОВ: Положил Риту на спину, за руки взял — не хотела принимать, боли боялась. Отстранил мягко и понял, что все... Даже разглядеть было трудно, что там, потому что смешалось все — и кровь, и рваная гимнастерка, и вмятый туда, в живое, солдатский ремень. Тряпок! Белье давай!
Женька трясущимися руками уже рвала свой мешок.
ВАСКОВ: Да не шелк! Льняное давай!..
КОМЕЛЬКОВА: Нету...
ВАСКОВ: А, леший!..
ОСЯНИНА: Немцы... Где немцы?
КОМЕЛЬКОВА: Женька секунду смотрела на нее в упор, а потом, схватив автомат, кинулась к берегу, уже не оглядываясь.
ВАСКОВ: Полоснула от берега очередь. И снова застучало все кругом, посыпалась листва, а Васков бинтовал и бинтовал, и тряпки тут же намокали от крови.
ОСЯНИНА: Иди... туда иди... Женька там...
КОМЕЛЬКОВА: А Женькин автомат еще бил где-то, еще огрызался, все дальше и дальше уходя в лес. И Васков понял, что Комелькова, отстреливаясь, уводит сейчас немцев за собой.
ОСЯНИНА: Уводит, да не всех; еще где-то мелькнул диверсант, и еще раз выстрелил по нему старшина. Надо было уходить, уносить Осянину, потому что немцы кружили рядом, и каждая секунда могла оказаться последней.
Вскоре вернулся Васков. Разбросал ветки, молча сел рядом, обхватив раненую руку и покачиваясь.
ОСЯНИНА: А Женька… погибла?
Он кивнул.
ВАСКОВ: Мешков наших нет. Ни мешков, ни винтовок. Либо с собой унесли, либо спрятали где.
ОСЯНИНА: Женя сразу... умерла?
ВАСКОВ: Сразу… Они ушли. За взрывчаткой, видно... Не победили они нас, понимаешь? Я еще живой, меня еще повалить надо!..
Он замолчал, стиснув зубы, закачался, баюкая руку.
ОСЯНИНА: Болит?
ВАСКОВ: Здесь у меня болит. Здесь свербит, Рита. Так свербит!.. Положил ведь я вас, всех пятерых положил, а за что? За десяток фрицев?
ОСЯНИНА: Ну зачем так... Все же понятно, война...
— Пока война, понятно. А потом, когда мир будет? Будет понятно, почему вам умирать приходилось? Почему я фрицев этих дальше не пустил, почему такое решение принял? Что ответить, когда спросят: что ж это вы, мужики, мам наших от пуль защитить не могли! Что ж это вы со смертью их оженили, а сами целенькие? Дорогу Кировскую берегли да Беломорский канал имени товарища Сталина? Да там ведь тоже, поди, охрана, — там ведь людишек куда больше, чем пятеро девчат да старшина с наганом!
ОСЯНИНА: Не надо. Родина ведь не с каналов начинается. Совсем не оттуда. А мы ее защищали. Сначала ее, а уж потом канал.
ВАСКОВ: Да... Ты полежи покуда, я вокруг погляжу. А то наткнутся — и концы нам. Возьми. Два патрона, правда, осталось, но все-таки спокойнее с ним.
ОСЯНИНА: Погоди! Помнишь, на немцев я у разъезда наткнулась? Я тогда к маме в город бегала. Сыночек у меня там, три годика. Аликом зовут — Альбертом. Мама больна очень, долго не проживет, а отец мой без вести пропал.
ВАСКОВ: Не тревожься, Рита, понял я все,
ОСЯНИНА: Спасибо тебе. (Улыбнулась бесцветными губами). Просьбу мою последнюю выполнишь?
ВАСКОВ: Нет…
ОСЯНИНА: Бессмысленно это, все равно ведь умру. Только намучаюсь.
ВАСКОВ: Я разведку произведу и вернусь. К ночи до своих доберемся.
ОСЯНИНА: (Вдруг). Поцелуй меня.
Он неуклюже наклонился, застенчиво ткнулся губами в лоб.
ОСЯНИНА: Колючий... Иди. Завали меня ветками и иди.
Начало: Часть 1. https://dzen.ru/a/aBycWzJ1WVJyIAbD
Начало: Часть 2 https://dzen.ru/a/aBzLvsXXdBIsFZgk
Середина: Часть 1 https://dzen.ru/a/aB1XBuGj0wMyzmda
Середина: Часть 2 https://dzen.ru/a/aB1lIMlkxxFe931g
Окончание: Часть 2 https://dzen.ru/a/aB7PD_TGHU7JAKo0