Каждому человеку нужно какое-нибудь хобби — якобы с целью «выйти из стресса», — но ты-то прекрасно понимаешь, что на самом деле люди попросту пытаются выжить и не сойти с ума.
Ф. Бегбедер
Начните с самого начала, если не читали:
Глава 1, Глава 2, Глава 3, Глава 4, Глава 5, Глава 6
Присутствие близкого человека немного успокоило Матвея. Хотя Николай Борисович и раньше приходил почти ежедневно, но сейчас он встречал мальчика после школы и утром приходил пораньше, чтобы проводить, сказать напоследок доброе слово. Это примиряло ребёнка с действительностью, хотя пройдёт ещё много времени, прежде чем он примет то, что мамы больше нет. Его разговоры постоянно возвращались к этой теме:
— Почему она? А вдруг это ошибка? А может быть, если бы не было дяди Вити, то она поехала на автобусе и аварии не случилось бы? Надо было ехать с ними, и тогда я бы тоже погиб и не жил в детском доме.
Без устали Николай Борисович разговаривал с Матвеем, убеждал, что бог оставил ему жизнь, чтобы он многое успел, что мама смотрит на него с небес и радуется каждой хорошей оценке, а значит, он должен стараться. Многое ему пришлось повидать за свою жизнь, но потерю самого близкого человека нет. Его родители умерли, когда он сам был уже во взрослом возрасте, а здесь ребёнок. Да ещё ребёнок, воспитываемый одной только матерью. У него самого к богу были вопросы: почему она? Почему Матвею досталась такая доля — расти без родителей? Он был уверен, что придёт время, он задаст эти вопросы, но сейчас главным смыслом его жизни был Матвей.
— Матвейка, снега сегодня навалило...
— Деда, а есть ещё одна лопата? Я бы тоже с тобой покидал.
— Боюсь, что Дарья Леонидовна будет против. Тебе же уроки ещё учить.
— Да там немного, деда. Пойду спрошу.
Не успел Николай Борисович ответить, как Матвей уже убежал. Через несколько минут он вернулся, и запыхавшись сообщил:
— Дарья Леонидовна, сказала, что можно. Но только сперва пообедать. Я сейчас быстро поем, а ты надыбай мне лопату, деда. Договорились?
— А что её дыбать-то? — улыбнулся мужчина. — В подсобке есть.
— Я быстро!
— Не носись ты так! Вспотеешь, простынешь...
Но, конечно, никто его не услышал.
Через полчаса они вдвоём чистили дорожки. И Николаю Борисовичу на миг показалось, что они вернулись в прошлое. Когда Матвей был ещё маленьким, учился держать молоток, внимательно слушал каждое слово. И как будто сейчас появится здесь Аня и скажет:
— А я вам тут блинов напекла, давайте чаю попьём!
Он только сейчас понял, что и сам скучает по ней. Не хватает ему её пирогов, незримой, но ощутимой заботы, нежности, которой она окутывала сына и которая чувствовалась всеми, кто находился рядом.
А Матвей, наоборот, за это время впервые не вспоминал о матери каждую минуту. За те полчаса, что он махал лопатой, он сосредоточился на уборке снега и на том, чтобы сделать дорожку ровной и красивой. Его настолько увлёк процесс, что он не заметил, как добрался до задней калитки.
— Деда, а где ещё чистить?
— Эка ты шустрый, Матвей! Отдохни. С непривычки руки болеть будут.
— Нет! Я ещё хочу. Так клёво!
— Ну, иди тогда к воротам, там поди опять намело, а надо, чтобы чисто было — продукты привезут.
— Есть, шеф!
— Матвейка, — подошёл к мальчику Николай Борисович, — Тут тётя Лиля для тебя передала кой-чего. Айда в подсобку лопаты отнесём, покажу.
Они пошли в подсобку, поставили лопаты, и мужчина достал из пакета термос.
— Компот, что ли? — веселился Матвей. — Ты передай у меня он тут каждый день.
— Нет, это настойка шиповника, я сам заварил. А тётя Лиля два куска медовика тебе передала. Я всё думал, как передать тебе. А то ведь нехорошо получается, что ты ешь, а другие нет. Тётя Лиля не в первый раз просит передать, но я всё отказывался. А тут она силой мне впихнула два куска. Мол, как хочешь, а Матюшу угости. И видишь, как знала!
— О, классно! Обожаю её медовик!
— Вот и она говорит, что ты всегда добавки просил у неё. И получается, что ничего мы не нарушили, никто про него и не узнает. Прямо тут и съешь.
— Класс! Что прям оба куска мне?
— Мне нельзя сладкого, Матвей. Так что оба тебе. Не переживай, за всю жизнь я своё уже съел. Лишь бы тебе хорошо было.
— Деда, я договорюсь с Дарьей Леонидовной и завтра буду опять тебе помогать, ладно? Ты смотри без меня не чисть, лады?
— Ну я без дела-то не могу слоняться, пока ты не придёшь... И не знаю, разрешат ли тебе каждый день помогать мне. Директор ваша очень уж любит, чтобы распорядок соблюдался.
Матвей закатил глаза.
— Как меня это достало! Жизнь по правилам... адский ад.
— Знаешь, сынок, а это всегда так. Кажется, что вырастешь и будешь жить так, как хочешь. Ан-нет, всё равно есть какие-то правила.
— Жесть!
— Я бы так не сказал. Если бы каждый устанавливал свои правила, то в мире бардак был бы.
— Ну вот скажи разве это хорошо, что тебе не разрешили меня взять к себе?
— Эх, Матвейка... Умеешь ты задавать вопросы... Понимаешь, они ведь в интересах ребёнка действуют. И посчитали, что тебе здесь безопаснее.
— Считают они! — передразнил его Матвей. — Пусть пересчитают!
— Но мы ведь с тобой просто так не сдадимся, правда?
— Конечно! Ты же не передумаешь, деда? — он испуганно посмотрел на Николая Борисовича.
А мужчины непроизвольно полились слёзы.
— Да что ты, сынок?! Как я могу передумать. Да ты мне ближе племянников, хотя может и не очень хорошо так говорить, но как есть.
Перед уходом Николай Борисович сам решил зайти к директору:
— Марина Геннадьевна, тут такое дело, — он чуть запнулся. — Матвейка, Ковальчук Матвей... Я же рассказывал, что ему ещё трёх не было, когда мы с ним и матерью его познакомились. Он уже тогда мальчишкой трудолюбивым был. Мы, можно сказать, на этой почве и сдружились. Любил он столярничать, с инструментами возиться.
— Ну? — нетерпеливо спросила директор.
— Хотел я спросить, можно ли Матвею помогать мне?
— Помогать? Вы что хотите, чтобы он работал вместо вас?
— Да Боже упаси. Он мне сегодня снег помогал убирать, и мне показалось, что это отвлекло его. Не переживайте, покуда он в школе я всё сам буду делать, а с ним уж остальное, по мелочи. Но вижу я, что не хватает ему работы. Тяжело жить, когда за тебя всё делают. Он не привыкший к этому. Аня, мать его, она же его воспитала так, что он с первого класса пылесосил, посуду за собой мыл. На даче у меня он без дела никогда не сидел. Вот я и подумал... Труд ещё никому во вред не шёл.
— Хм... — Марина Геннадьевна задумалась, и мужчина подумал было, что зря он начал этот разговор, — Хм... Неплохая идея, Николай Борисович. Только вот я думаю, что остальным ребятам может быть обидно. Мы же тут стараемся никого не выделять, чтобы дружно жили, ведь если подумать, то одной бедой объединены. А получится, что Матвей будто особенный...
— Ну так он товарищам про меня-то рассказал давно. Все знают, что не чужие мы с ним друг другу.
— Это понятно...
— Так что нельзя? — Николай Борисович внутренне уже закипал: что за бюрократические препоны там, где казалось надо, наоборот, проявлять человечность?
— Почему же нельзя. Можно! Но только пусть не только Матвей вам помогает, а кто-то из ребят ещё. Помните, раньше дежурства в школах были? И у нас, в детдоме, тоже были. А потом вдруг отменили всё. Нынешним детям всё меньше и меньше работы поручают. У моей дочери в классе родители приходят парты мыть. Где это видано? Пачкают сами — моют сами. Всегда так было. Поэтому не против я, чтобы Ковальчук вам помогал, но не только он. Согласны?
— А куда ж мне деваться?
Николай Борисович шёл домой и вспоминал, что почти восемь лет назад точно так же согласился посидеть с маленьким Матвеем. Лиля, соседка, уговорила его. Не хотел он, сопротивлялся до последнего, а сейчас без этого мальчишки жизни своей не представляет. Вот ведь оно бывает!
— Коля, здравствуй! Давненько тебя не видела.
— Приветствую, Лиля. Как ты? Сергеич как?
— Нормально всё. Дима к дочери поехал, зятю помочь с забором надо.
— Ясно. Ну привет ему передавай.
— Слушай, — соседка всмотрелась в лицо Николая Борисовича, — Ты, Коля, будто помолодел. Если не знала бы тебя, то подумала бы, что молодую завёл.
— Скажешь тоже, — засмеялся мужчина. — Но чувствую себя и впрямь лучше. У меня там, в детдоме, целая компания собралась. Такие же, как Матвей наш, рукастые ребята. Веришь, как будто живительных соков от них набираюсь! Вот сейчас клумбу обустраивать будем.
— Как хорошо! — обрадовалась женщина. — Никогда бы не подумала, что ты, Коля, с детьми будешь возиться.
— Не такие уж они и дети... Рассуждают вполне по-взрослому. Иной раз такое скажут, что и не знаю, что ответить. А в иных вопросах умнее взрослых.
— Это точно. У меня внуки во всех этих телефонных делах разбираются быстрее меня. Ты, говорят, не шаришь, бабуль!
— Вот и я о чём! Умнее нас они во сто крат. Нас учили, что руками надо зарабатывать, а они головой хотят. Совсем другие дети нынче.
— А как там наш Матюшка? Давно что-то не заходили вы...
— Нормально, всё такой же, — в голосе мужчины почувствовалась улыбка. — В выходные на дачу поедем, там тоже дел накопилось, в порядок всё привести надо.
— Неисповедимы пути господни... Не упади тогда Аня с табуретки, с кем бы сейчас был Матвей? А так ты у него есть, а он у тебя.
— И не говори...Помнишь, Аня говорила, что на хороших людей ей везёт? Вот гляжу я на мир, и ведь действительно, хороших больше. Но как-то не замечается это. Кажется, что каждый о себе думает. А ежели остановиться и увидеть в человеке человека, то совсем иначе всё.
— Хм... Наверное. А комиссию-то вам когда назначили? — сменила Лиля тему.
— Через две недели, после майских праздников.
— Удачи вам, Коля. Пусть уж в вашу пользу всё решится. Матюше нужен дом!
— Спасибо, соседка.
— Ты зайди после комиссии, — наказывала она. — Обязательно зайди к нам! Мы с Димой за вас переживаем.
— Зайду, обязательно.
И в этот раз судьба, в лице органов опеки, была благосклонна к Николаю Борисовичу и Матвею. Словно предыдущий отказ был дан для того, чтобы удостовериться в серьёзности намерений. В детском доме не поскупились на хорошие слова в характеристике, выйдя за рамки привычных бюрократических формулировок. И внешне мужчина выглядел более бодро. Здесь Лиля не лукавила — Николай Борисович, действительно стал выглядеть на свой возраст, а не на десяток лет старше.
— Николай Борисович, — к ним, пакующим вещи, подошла директор детского дома, — вы только не бросайте нас.
— Не понял, — нахмурился мужчина, а Матвей перестал складывать учебники в рюкзак.
— Ну вы же пришли к нам только из-за Матвея, а сейчас уволитесь, наверное...
— Да куда же я уволюсь, Марина Геннадьевна? У нас с ребятами клумба ещё не засажена, — улыбнулся он. — Правда, Матвейка?
Мальчик кивнул.
~~~~~~
Финал ЗДЕСЬ