Николай Борисович не любил детей. Наверное, так случилось, потому что он был старшим ребёнком в многодетной семье. Родился он с тяжёлые послевоенные годы, когда страна остро нуждалась во всём: от крошки хлеба до сильных мужских рук. И того и другого не хватало. Страна восстанавливалась по крупицам, и в масштабах огромного Союза все действия были незаметными, словно ничего и не происходило. Большая страна — большие разрушения — большие потери — долгое восстановление. Всё закономерно. Как и то, что рожали тогда много. Срабатывал инстинкт выживания не просто отдельной семьи, а всей нации.
Николай родился в 46-ом. Спустя четыре года на свет появились братья-близнецы, а потом друг за другом с разницей в два года — сёстры. И вся эта орава оказалась на попечении Коли, которому на тот момент шёл десятый год. Сам ещё ребёнок, ему бы палкой, как саблей размахивать, да «фрицев» гонять, но нет. Не до этого: за малыми догляд нужен. С младшенькой мать несколько месяцев посидела дома, потом начала оставлять под присмотром своей матери и старшего сына, а сама вернулась в колхоз. Не одни они так жили. В каждом дворе была похожая ситуация с разными вариациями: у кого муж с войны не вернулся, а у кого вернулся, да калекой, а кто вообще осиротел — одни старики да малые дети.
Бабушка, хоть и не была ещё старой, а по нынешним меркам так вообще только на пенсию вышла бы, но военное время сломало её. Схоронила мужа, двоих братьев, не разгибаясь, работала на обеспечение фронта — такое никого не молодит. И сил приглядывать за детворой у неё не было. Поэтому братья-сёстры по большей части были на Коле. А в придачу и все домашние дела, требующие силы — дров принести, воды из колодца натаскать, туда отнести, тут передвинуть. Обычное послевоенное детство.
На Николая оно наложило своеобразный отпечаток: к созданию семьи он не стремился и детей не хотел. Отучился на слесаря, поработал в колхозе, потом в городе на заводе и волею судьбы попал на северную вахту. Так всю жизнь и ездил: несколько месяцев на Севере, потом перерыв, а потом вновь вахта. Тех романов, что у него были с обеих географических сторон, ему вполне хватало. Своим пассиям честно говорил: жениться не буду. А кое-кому и вовсе врал, что уже женат. Чем старше становился, тем меньше нуждался во внимании противоположного пола. Да, что и говорить — полуголодное детство, сложные условия работы состарили его раньше времени. В свои шестьдесят Николай Борисович выглядел лет на десять старше. Чувствовал себя так же.
Последние два года он не работал — вышел на пенсию. Конечно, он мог сделать это и раньше — стаж позволял. Но что ему делать дома? Да и сейчас работал бы, покуда не нашла его костлявая, но в очередной раз руководство поменялось, новая метла замела по-новому, и работать в других условиях не хотелось.
С родными Николай Борисович тоже не был близок. Может, оттого, что был старшим и привык командовать ими, а они больше на равных были. А может, просто по натуре своей — одиночка. Не испытывал он нужды в близких людях, поверхностного общения хватало. Если неожиданно спросить сколько у него племянников и как их зовут, то с ходу и не ответил бы. Последний раз всех близких видел на похоронах отца, а до этого на прощании с матерью. С тех пор один раз в год созвонится с каждым и всё на этом. Считал, что долг свой выполнил.
То, что остальные между собой общаются тесно, он знал, но до этого ему дела не было. Несколько раз родные обращались за материальной помощью — помогал, и обратно деньги не просил. Мог приютить кого-нибудь, если были в его городе проездом. Пожалуй, на этом всё и заканчивалось. Не было у него нужды в этом общении. И семья к такому его поведению привыкла — другого Николая они не знали.
Жил Николай Борисович один в двухкомнатной квартире в спальном районе. Несколько лет назад купил небольшую дачку в двадцати километрах от города и нашёл себе занятие на несколько лет вперёд. Сперва приводил в порядок дом и участок, потом решил построить баню с пристройкой — столярной мастерской. Почти на всё лето уезжал на дачу, приезжая в город в основном только за стройматериалами. Ему вовсе не было скучно одному.
Зимой развлечений было меньше, но он начал мастерить интересные вещицы для дачи. То вешалку, то полку. Так незаметно зимы и проходили. Вот и сейчас Николай Борисович удовлетворённо смотрел из окна: весна нынче ранняя. Ещё только середина марта, а снег уже наполовину растаял, что бывает не каждый год. И метелей прогноз не обещает. Если так дальше пойдёт, то дачный сезон он откроет в апреле. Мужчина посмотрел на сделанные за зиму предметы: небольшую прикроватную тумбочку, скамейку для бани и несколько разделочных досок. Они ему не были нужны: сделал из остатков материала. Две оставит себе, а остальные раздаст соседкам по даче. Надо будет к ним ещё деревянные лопатки с длинными ручками сделать — такими удобно варенье размешивать. Сам-то он подобным не увлекается — все старые деревья на участке спилил, а новые всё недосуг посадить, поэтому и плодового урожая у него нет. А тем же самым соседкам пригодится. Авось и его баночкой варенья угостят. А нет, так и невелика беда.
Николай Борисович одну за другой вытаскивал из коробки остатки деревянных заготовок, прикидывая, какие оставить, а какие уже вовсе не нужны. Неожиданно из-за стенки послышался детский плач. Мужчина поморщился.
Недавно в соседнюю квартиру переехала женщина с ребёнком, и теперь Николай Борисович периодически слышал рёв мальчонки, которому на вид было года два. Иногда он встречался с ними в лифте. Тонкая, как та берёза, женщина затаскивала в лифт неподъёмную коляску. Он помогал, но в лифт с ними не заходил — тесно.
Николай Борисович ещё повозился с деревяшками, потом сложил всё и поставил ящик к окну. Пошёл в кухню, включил чайник. Пока накрывал на стол, пил чай, споласкивал посуду прошло минут пятнадцать. Когда вернулся в комнату, мальчонка всё ещё плакал. Николай Борисович поморщился — что за мать такая, долго ребёнка успокоить не может? А может, убежала в магазин пока ребёнок спит, а он возьми и проснись?
Через полчаса он не выдержал — постучался к ним. Дверь, как он и предполагал, не открыли. Тогда мужчина позвонил в другую дверь.
— Лиля, приветствую, — поздоровался он с женщиной, открывшей дверь. — Ты не знаешь, что за соседи поселились? — кивнул он.
— А что? Шумят, Коля? — тут же заинтересованно включилась соседка.
— Да не то, чтобы шумят. Ребёнок у ней уже час заливается. Я вот думаю, может, ушла она куда-то, пока он спал. Может, у тебя номерок её есть, позвонить бы...
— Есть номер, я сейчас, — она скрылась в глубине квартиры и вышла с блокнотом в руках.
Полистала его, и сощурившись, набрала на телефоне кнопки. Судя по всему, ей не отвечали. Она набрала ещё раз.
— Не берёт, — пожала плечами женщина. — Может случилось чего?
— Не знаю.
— Погоди, Коля, у меня ведь ключи от квартиры есть. Мне Наталья оставила на всякий случай. Но когда там прежние жильцы жили мне ни разу не пригодились. Может зайти?
— Не знаю. Заходить без ведома как-то нехорошо, но ребёнок...
— Вот и я о том же! Лучше перебдеть, чем недобдеть. Ты меня подожди, сейчас я ключи найду и вместе зайдём. Так оно спокойнее будет.
— Хорошо.
Николай Борисович отошёл в сторону, позволяя соседке закрыть дверь. Сам подошёл к двери квартиры, где жила молодая женщина с ребёнком, приложил ухо к двери и прислушался — вдруг плач прекратился. Но нет, малыш всё заливался. Откуда только столько сил?
В квартире плач стал невыносимо громким, резким. Николай Борисович невольно поморщился.
— Анечка! — крикнула в глубину квартиры Лиля.
В ответ только детский рёв. Николай Борисович, скинув шлёпанцы, прошёл в комнату. Женщина лежала на полу, глаза закрыты, руки раскинуты в разные стороны. Рядом перевёрнутая табуретка. Мужчина тут же бросился к ней, а соседка схватила малыша на руки и принялась укачивать, успокаивать.
— Тихо, тихо, Матвейчик, тихо, тихо малыш...
Взяв женщину за руку, Николай Борисович облегчённо выдохнул — рука тёплая. Нащупал пульс.
— Лиля, у тебя с собой телефон?
— Да, — женщина, придерживая одной рукой малыша, второй вытащила телефон из кармана халата и протянула соседу.
Он быстро набрал скорую помощь. Малыш потихоньку начал успокаиваться, и уже не кричал безостановочно, а тихонько подвывал, иногда переходя на хриплый крик: наорался. Николай Борисович принёс из кухни полотенце, предварительно подержав его под струёй холодной воды. Протёр лицо женщины, слегка похлопал по плечам — как-то неловко было хлопать сильнее, всё-таки женщина. Она тихонько застонала, словно выпустила накопившийся в лёгких воздух.
Мужчина бегло осмотрел комнату в поисках аптечки, хотя был уверен — нашатыря там нет. Оказался прав: в пластиковом контейнере, что стоял на верхней полке, были в основном детские сиропы. Закрыв крышку, поставил контейнер обратно. Что говорить о молодых? У него самого на такой случай ничего не было, хотя северная жизнь приучила всё необходимое иметь под рукой.
— Лиля, скорая обычно паспорт и полис просит. Где взять?
— Не знаю, — полушепотом ответила женщина: малыш на её руках успокоился и начал закрывать глазки. — Может в сумочке посмотреть? Наверное, в прихожей лежит, посмотри там, Коля.
Николай Борисович вышел в прихожую и действительно нашёл на вешалке небольшой рюкзачок. Один за другим открыв кармашки, нашёл паспорт, раскрыл. Ковальчук Анна Сергеевна, 1971 года рождения.
Скорая помощь приехала быстро. И так же быстро уехала, увезя с собой женщину. В чувство её привели, но, видимо, от сильного удара она не только потеряла сознание, но и потерялась в пространстве. Всё произошло достаточно быстро, и Николай Борисович не сразу понял, что Анну-то увезли, а ребёнок остался здесь, без матери. Мальчик уже почти заснул на руках соседки, когда приехала бригада скорой помощи. Громкие голоса разбудили малыша, он вновь начал беспокойно хныкать, и Лиля быстро унесла его в свою квартиру. Вернулась, когда скорая помощь уже уехала.
— Коля, а куда Матвея-то? — растерянно спросила она.
Мужчина пожал плечами.
— Спрошу у Натальи, может у неё есть телефон родственников.
Но ожидаемо никаких номеров у хозяйки квартиры не было. Николай Борисович направился в свою квартиру — всё, что мог он уже сделал. Остальное не его забота. Мать придёт в себя да позвонит своим подружкам, родственницам.
Но оказалось, что у Ани никого нет в этом городе. Вечером она позвонила пожилой соседке Лиле, сказала, что врачи не отпускают. Обещала завтра же вернуться любым способом. Плакала, просила на одну ночь оставить у себя сынишку. На что сердобольная соседка ответила, что пусть Аня, не торопится сбегать из больничных стен. Со здоровьем не шутят, тем более, когда одна сына растишь. Да ещё с травмой головы! А несколько дней с малышом вполне справится — у неё ведь внуки есть, а значит, руки всё вспомнят.
Лиля всё это рассказала Николаю Борисовичу, когда вечером, когда зашла к нему с просьбой:
— Коля, Матвейку-то я взяла, но у меня завтра у самой запись к кардиологу. Оставлю малыша тебе?
— Мне? — воскликнул Николай Борисович.
— Ну а что такого?
— Нет уж, Лиля! Какая из меня нянька? У меня своих детей-то никогда не было, я не знаю, что с ними делать!
— Это не сложно, Коля. Он уже не грудничок, и памперс на нём, — уговаривала соседка.
— Нет! — протестовал мужчина.
— Ну не тащить же мне его с собой, подумай! Во-первых, по такому снегу я коляску не дотолкаю — силы уже не те. Во-вторых, я к этому врачу полтора месяца записи ждала, кое-как попала. А ежели Матвейчик расплачется в поликлинике, что мне делать? Там ведь жарко, да и вообще испугаться может.
— А говоришь хлопот с ним нет, — проворчал Николай Борисович.
— Ну так то дома! А то в поликлинике!
— Лиля, позови кого-нибудь другого в няньки.
— Кого? В нашем подъезде нет таких: или на работе, или ребёнка им не оставишь.
— А мне, значит, оставишь?
— А почему бы нет?
— Да потому что опыта общения с детьми у меня нет. Не знаю я, что с ними делать!
— Коленька, я же не на весь день оставлю. На два часа всего-то. Да и сам видишь ведь как всё сложилось. Кто если не мы Анечке поможет? Нет у неё никого здесь, и говорить ей сейчас об этом, значит, лишний раз расстраивать. Ненадолго ведь, на два часа всего.
Если женщина намерилась чего-то получить, то она обязательно добьётся своего. Так и Лилия смогла уговорить Николая Борисовича посидеть с маленьким Матвеем, пока она сходит в поликлинику. Ужиная, мужчина думал, как это у неё получилось. И злился на себя за сговорчивость. И убеждал сам себя, что два часа мало. Включит мальчишке телевизор и пусть смотрит хоть все два часа. Ему до его зрения дела нет!
~~~~~~