Что будет, если вообще не заниматься с ребенком при моторной алалии
Ирина: - Тема сегодняшней лекции будет называться прогноз. Поговорим о будущем детей с моторной алалией. Самое печальное, что бывает – это если ничего не делать, оставить всё как есть, в этом случае прогноз самый неблагоприятный. Потому что отсутствие речи – это не просто «мы не можем с кем-то что-то обсудить». Это даже не то, что мы не можем у кого-то что-то попросить. Речь – это высшая психическая функция, которая обслуживает все остальные функции человека, функции мозга. Когда я начинаю рассказывать родителям про умственную осталась, родители смотрят на меня скептически «да ладно, у нас ребеночек такой умный». Именно. А чуть позже самое неприятное зрелище, которое доводится видеть логопеду, потому что приходит малыш, в два с половиной, три, четыре, даже в пять, умнее, чем его ровесники. Потому что у него нет речи и ему что приходится делать? Изобретать хитрые способы, а любое изобретение развивает человеческий мозг. Дети с моторной алалией изначально прокачивают логику. Я иногда даже шучу на тему того, что у них и моделирование ситуации есть, экстраполяция данных, все эти страшные слова, которые знают всякие умные экономисты, математики и так далее. Да, они действительно очень умные в раннем возрасте. Это компенсация за счет того, что нет речи, и надо что-то с этим делать, ребенок подстраивается, умнеет прямо на глазах. А вот дальше, если ничего не делать, наступает процесс обратный. А именно, чтобы мыслить, чтобы помнить, чтобы воспринимать - нужно, чтобы наш человеческий язык мог это дело всё назвать. Если ты не можешь озвучить события, которые с тобой произошли, ты их просто не помнишь. Ты можешь помнить какие-то куски ощущений, запахов, но события ты не помнишь. Если у тебя нет речи, ты не можешь, например, заниматься математикой. Поэтому, когда родители говорят, «ну и что, что не говорит, будь математиком» - не будет. Дело в том, что кроме того, что эти функции не развиваются, со временем мозг вообще перестает трудиться, мозг начинает лениться, перестает усваивать что бы то ни было новое, перестает воспроизводить то, что уже умел. В результате довольно часто дети с моторной алалией, которым не исправили это нарушение, приобретают довольно тяжелые степени умственной отсталости. Официальная наука говорит о том, что может быть дебильность трех степеней тяжести и даже имбецильность.
Мария: - Зрелище это неприятное.
Ирина: - Особенно когда ты знаешь, какой он был умничка.
Мария: - Да, поверьте, никто из родителей, приходящих к нам, даже не предполагал, что с их ребенком вообще такое возможно. Потому что ребенок может и не говорит, но он весь такой приятный, замечательный, эмоциональный, располагающий к себе. Но безречие постоянно увеличивает его пропасть от сверстников. И даже когда говорят: «он же у нас умненький» - пообщаетесь с его ровесником, например, в те же 4-5-6 лет и вы поймёте, насколько эти дети многогранны, насколько больше они всего знают о мире. И, безусловно, ребёнок с моторной алалией этого знать просто не может, у него нет такого багажа знаний.
Ирина: - Поэтому, когда приходят родители с ребёнком лет 12-13, с чистой моторная алалия, то в принципе, что нам остаётся? Поплакать на плече друг у друга, ведь уже практически ничего сделать невозможно, потому что к этому времени без логопедической работы у ребёнка уже умственная отсталость. Речь немного можно подтянуть, но мышление практически невозможно, сензитивный период развития речи уже закончился.
Мария: - Ничего сделать уже будет нельзя, даже если речь подтянуть, я хочу сказать, что в таком возрасте не получалось довести до полной нормы, потому что интеллект уже снижен, и даже само качество речи, уже не такое.
Ирина: - И кругозор уже недостаточный. Мы просто уже ничего не успеваем, не можем сделать.
Мария: - Я думаю, сейчас родители могут задать вопрос, «откуда мы знаем, что это была моторная алалия, как мы понимаем». Часто родители показывают видео маленьких деток, что у них было, и это можно легко увидеть. Бывают ситуации, когда к нам же обращаются родители с детками, которые по каким-то причинам не остались заниматься, и потом спустя долгое время возвращаются и ты видишь, что происходит с их детками. Я, работая в больнице, тоже наблюдала эти случаи, потому что дети ко мне приходили на ежегодное обследование, и я видела во что превращается малыш спустя годы. Поэтому все, что мы говорим, мы это еще сглаживаем реальность.
Что будет, если заниматься с ребенком при моторной алалии по моторной концепции
Ирина: - Второй вариант. Если родители молодцы, пошли к логопеду, потому что логопеды занимаются коррекцией речевых нарушений, исправлением этой проблемы, но попали к логопеду, который работает по старинке, по моторным принципам. То есть: «Повтори, повтори, повтори». Буквы, звуки, пытаемся слоги, потом пытаемся склеивать слова.
Мария: - Напомни-ка ещё раз, сколько нужно повторений для того, чтобы нейронная связь образовалась.
Ирина: - Рассказываю. Чтобы ребёнок механически запомнил одно слово по принципу «Скажи машина, скажи машина, скажи машина» от 600 до 2000 раз.
Мария: - А в русском языке, как мы знаем?
Ирина: - 100 тысяч корневых слов. Плюс приставки, плюс суффиксы, плюс все возможные формы. Шесть падежей, два числа, два сопряжения.
Мария: - Соответственно, даже при очень хорошей работе, достичь и успеть довести ребёнка до нормы... Не хватит лет 300.
Ирина: - Лет 300 не хватит. Что мы получаем в случае, если попали не на ту концепцию, не на ту методику? Мы получаем, что ребенок спустя 3-5 лет говорить научился. У него есть не самый большой словарный запас, у него есть заученные фразы. «Я хочу пить». «Мама, дай сок». «Дай покурить». Это уже взрослый был. «Дай покурить». Одна фраза единственная осталась из всего. То есть заученные фразы, от 200 до 500 фраз насчитывали ученые, и все равно умственная отсталость. Потому что эта зубрёшка. Повтори, повтори, повтори. Одно и то же, одно и то же, одно и то же. Мозг привыкает не работать, не развиваться. Мозг – это самый ленивый орган человеческого тела. Если есть шанс не думать, мозг не думает. А когда человеку говорят «повтори то, что я сказал», вот тут мозги перестают думать. Умственная отсталость там ничуть не меньше, чем в первом случае.
Мария: - Потому что дети привыкают к тому, что сказать им сложно самостоятельно. Они привыкают к тому, что их просят постоянно повторить, и он просто берёт и бездумно ждёт.
Ирина: - Сидит и ждёт. Пока ему скажут, он повторяет.
Мария: - Потому что со временем ребёнок повторять может. И он её просто повторяет, повторяет, повторяет. Хотя самостоятельно он при этом сказать не может. Соответственно, мозг просто не развивается. Нет этой тренировки мозга, о которой мы постоянно говорим.
Ирина: - Не набирает новую информацию.
Мария: - Вспомните себя, когда учились в университете. У нас были постоянные сессии контрольные, какие-то сдачи… Мозг просто находился в рабочем состоянии. В то время там даже память лучше работала. А если вдруг осуществляется какой-то декретный отпуск, рутинная работа… Где ты, в принципе, не думаешь, то уже мозг не тот. И это сами взрослые люди говорят.
Ирина: - Открываешь книжечку, которую ты прекрасно понимала в институте, и ты видишь знакомые буквы и не понимаешь, что там написано, перечитывая по 15 раз один абзац.
Мария: - Вот так же и у этих деток. То есть изначально мозг хороший, мозг рабочий, но потом этот мозг не тренирует на работу, не тренирует на развитие. То есть не идет познавательная деятельность. Ребенок просто повторяет то, что его просят или изучает то, что ему дают изучать. Нет познавательного интереса. Хочу тут, хочу там. Как раз-таки это все потом приводит к умственной отсталости, потому что у детей с умственной отсталостью нет развитого познавательного интереса. То есть им неинтересно узнавать что-то новое, что-то другое.
Ирина: - Мой самый первый моторный алалик. Он мне достался уже говорящим. Ему было 13 лет. Я уже рассказывала про него. Это классный, милейший парень. Но в 13 лет он не знал дни недели, он не знал месяцы. Мало того, из всех времен года он знал только два. Зима и лето. Поэтому, когда я его спросила в ноябре месяце, какое сейчас время года, он мне сказал, лето. Я говорю, посмотри в окно. У нас там огромные окна. Говорю, посмотри в окно. Вот видишь, деревья голые, на лужах лёд. Ты пришёл в зимней куртке, в тёплой шапке. Какое же это лето? На что он мне ответил. Вот такое вот холодное лето. Раньше я думала, что это шутка юмора такая, что это анекдот про таких детей. Нет, это действительно именно так. Если он не увидел на улице снег, значит это лето. У него было ровно два времени года в 13 лет. Вот что выучено? Снег, зима. Видишь на картинке белое, значит зима. Не видишь белое, значит лето. Не осень, а вот именно что так.
Он, кстати, ездил в тот самый Лор НИИ к Ковшиков и его скорее всего даже Ковшиков и обследовала, потому что это было довольно давно. Вот и у этого мальчика моего замечательного был огромный лист с диагнозами и там все диагнозы начинались на «А»: Алексия, Аграфия, Акалькулия, Амнестия, Агнозия, детская Афазия, а в самом низу было написано интеллект первично сохранный. Зачем нужна была эта подпись внизу? Потому что каждый год учителя пытались его выгнать из нашей школы. Потому что у него объективно была умственная отсталость, средняя степень дебильности. Но родители не хотели, чтобы он бросал школу. Не хотели переводить его в школу для умственных отсталых, но реально очень милый парень, замечательная семья. И они попросили, чтобы была внизу эта приписка, и мальчик в школу ходил с этой справочкой. В каждом кармашке лежала копия этой справочки. И когда учителя в очередной раз говорили, а вот что ты тут у нас в классе делаешь, доставалась эта справочка, написано интеллект первично сохранный. И он доучился. Девять классов он отучился. Тяжело было. Я с ним занималась. То есть у нас был просто поддерживающий курс. И репетиторы занимались. Все на свете. Первых не забываешь…
Мария: - На самом деле, это очень грустно, потому что этот парень при правильной, своевременной коррекции, могла быть норма. Учитывая, что было столько бумаг, значит, родители вовремя забили тревогу, искали и что-то делали.
Ирина: - Но тогда была только моторная концепция, поэтому он ходил в логогруппу детского сада, и с ним занимались, вот как раньше занимались со всеми, скажи, повтори, повтори, повтори. И вот так вот получилось на выходе.
Мария: - А мог бы жить полноценной жизнью, учиться, получить хорошее образование. Так, грустно, но об этом нужно говорить.
Ирина: - Да, чтобы понимать, куда вы попали. Пришли к логопеду, проверьте. Если с вами начинают заниматься повторюшками, это шанс задуматься о том, что мы не туда попали. Нам здесь делают вот то самое ограниченность мышления и заученные фразочки. Ищите логопеда, который знает умные слова типа «языковой концепции Ковшикова».
Мария: - Детки не могут разговаривать красиво и развернуто. То есть, если вы где-то встречали таких детей, может быть, уже подростков или взрослых людей, они разговаривают очень ограниченно.
Ирина: - Короткие и простые фразы, три слова во фразе, узость мышления, потому что просто нет абстрактных понятий. Как в норме развивается человеческая речь? Как говорит Сапольски. Никто детей целенаправленно языку не учит. Кроме нас. Да, в норме мы детей не обучаем языком. Ребенок слышит, понимает, анализирует. Называется по-умному «наблюдение за языком». То есть ребенок совершает наблюдение самостоятельно. Что «вот это кошка, глажу я кошку. Это собака. Кого гладим?» И он сам делает вывод. Нужно поменять на «У». «Собаку». Вот так развивается детская речь. Всегда и всюду. Что в дальнейшем позволяет ему, точно так же наблюдая, говорить. А в слове самокат есть два слова. Сам и кат. Сложные слова. А потом ребенок начинает неологизм сочинять. Берет одно слово, берет другое. Кенгуслон. Это слон, который прыгает, как кенгуру. Вот так развивается за счет языка наше мышление.
Мария: - Я понимаю, ты слышишь какую-то фразу у мамы, фразу у папы, где-то фразу в магазине, соединит ее, переделает, еще использует в нужном месте.
Ирина: - Это происходит в норме. Таким образом идёт развитие чувства языка, чувства рифмы, чувства ритма, взаимосвязи между словами. Если же с ребёнком зазубривают какие-то вещи, то у него эти самостоятельные высказываний не осуществляются. Нет просто базы, на которой это могло бы осуществляться.
Мария: - Как в школе, когда ты просто зазубрил.
Ирина: - Ага, на экзамене ответил и забыл.
Мария: - Это хорошо, что если ты ещё на экзамене ответил, а если ты зазубрил это в рамках учебной программы, а потом забыла на экзамене, ты не можешь, или тебе задали дополнительный вопрос на эту тему, а ты можешь только ответить тем, что ты зазубрил? То есть ты не можешь раскрыть тему шире и сидишь... Вроде бы-то текст выучен. Такой вот эффект у детей, с которыми занимаются по моторной концепции.
Ирина: - Полноценно свою мысль выразить не могут, смоделировать ситуацию какую-то не могут, предсказать последствия своих поступков не могут. Поэтому да, это тоже умственная обстановка несмотря на то, что ребенок вроде бы говорящий.
Мария: - По моторной концепции нужно работать 3-5 лет как минимум. Это нужно потратить 5 лет. Нужно начать очень рано, чтобы успеть за несколько лет до школы привести ребёнка в норму, чтобы потом была норма. Это во сколько нужно начать с ребёнком? Так если в два начнёшь, пять лет заниматься, в семь в школу. А нужно закончить за несколько лет до школы для того, чтобы была норма, чтобы ребёнок успел добрать всего остального.
Ирина: - Вот поэтому они не успевают. А все попытки заниматься во время школы, это ещё хуже, потому что там нужно работать параллельно над несколькими задачами. Это очень тяжело, даже взрослому было бы тяжело.
Что будет, если остановить коррекцию не дойдя до нормы
Ирина: - Еще один вариант. Даже если занимаемся правильно, формируем все правильно, но не довели до ума, то есть бросили на ОНР-2.
Мария: - То есть если мы занимаемся по языковой концепции, как положено, у нас все хорошо идет. Речь произошла. Уровень 1 или уровень 2, даже уровень 3.
Ирина: - Вот на каком уровне остановить коррекционную работу, вот с тем же самым человек остаётся навсегда. Самостоятельно дойти до нормы, пока все не исправлено до конца, не получилось еще ни у кого. Остановились на сломанной слоговой структуре, на всю жизнь будет. Сиганик, сетофор, светоро, что-то такие, скартеть, карти. Вот так вот все и остается. То есть неважно, сколько человеку лет, 15 или 30, они избегают таких слов.
Самое главное, что... И интеллектуально человек тоже не может развиться до конца, но при этом человек понимает, что он не хорошо говорит. Это ограничивает его в образовании, ограничивает его в выборе профессии. Американцы про таких людей, уже взрослых людей, пишут, что у них, насколько-то, на много процентов, сейчас врать не буду, там больше 40 процентов, это точно, выше вероятность остаться безработными. Люди, которые не поздно заговорили, которые по методике Ханна вот им растормозили, запустили речь, что называется, сделали, не доделано до конца, высокий уровень безработицы, а дальше криминал. Ну, там дальше обсуждение было о Гарлеме и так далее, но мы про это не будем.
Мария: - Даже если вы начали правильно заниматься. И всё идёт хорошо, как и должно идти. Почему так происходит, да? Почему родители бывают, по тем или иным причинам, прекращают занятия? Потому что начинает казаться, что всё было не так и плохо. Да, такой есть вау-эффект. Тут вот у нас, получается, тут идёт, уже начинают возникать какие-то сомнения. Может, это вообще не моторная алалия была? Может, это было ЗРР у нас в шесть лет? А знаете, почему это происходит? Потому что по языковой концепции работа идёт настолько слаженной и настолько она идёт вперёд правильно и прогрессивно, что родители порой думают, что это оно само как-то так получилось. Он у нас просто расти начал, вот оно так и пошло.
И на самом деле, в этот момент становится обидно, потому что наш тяжкий труд был неоценен.
К тому же, почему знаем, что развитие останавливаются на том же уровне, потому что проверялись потом, звонили, видишь ребенка...
Ирина: - А вот на этом мы и закончили с тобой. Ну да, в школу идём, в справочке напишем ОНР-3. Это тоже мы видели.
Мария: - Всё это наблюдалось, и тоже это неприятно. Особенно, когда ты знаешь, какой он был, какой потенциал был. Ты понимаешь, сколько ещё там оставалось до работы для того, чтобы всё произошло.
Поэтому алалия – это патологическое развитие речи. Она не может развиваться хорошо. И если вам так повезло, что с вами работает по языковой концепции, и у вас всё идёт хорошо, динамично, правильно и так далее, и потом вам начинают бабушки, дедушки, папы говорить: «Зачем ты занимаешься с логопедом?»
Ирина: - «Видишь, как хорошо всё получается у него».
Мария: - «Мы же тебе говорили, он заговорит позже, выговорится, разговорится, всё будет». Вот на чём остановились, на том и будет. Остановились на ОНР-1, значит, вот на том же останетесь. Остановились на ОНР-2, будет то же самое. Остановились на ОНР-3, это ещё более обидно, потому что там до самого конца оставалось чуть-чуть довести, и всё было бы полноценно. Потому что что происходит на ОНР-3?
Дисграфия и дислексия
Ирина: - Дисграфия и дислексия. Забавно, но есть исследования в России, статистика же не показывает количество таких детей, особенно если учесть, что все логопеды вообще-то сдают статистические данные, просто они нигде не печатаются. Но есть одно исследование, по которому можно судить, что же у нас происходит с моторными алаликами в жизни в Российской Федерации. Не буду фамилии называть авторов, обследовали детей в школах, в начальных школах Москва, Московская область, Ленинградская область и Санкт-Петербург. 34% детей имеют дисграфию. Если отбросить всех ФФН, артикульторно-акустических дислаликов, всех СДВГ, то так и будет человек, ну, процентов 10 будут дети, не долеченные с моторной алалией. Говорить могут, обучаться на троечке могут, имеют дисграфию, то бишь, писать им очень тяжело с такими ошибками, что закачаешься, и никто понять не может. И самое главное, что говорят школьные логопеды, в школе есть логопеды, они должны как раз заниматься дисграфиками. И они все дружно говорят, дисграфия не излечима. Говорю, ну как же неизлечима? Говорят, ну вот сколько не занимайся, вот.
Мария: - Я была на практике как раз-таки в школе, я контролировала работу вот этого пункта, и я смотрела детей, смотрела их работы, причём логопеды хорошие там работали, у меня к ним вопросов нет. И вот я проверяла этот пункт, и как у этих детей всё было? В первом классе они учились, как учились. Второй класс им ставили дисграфию, они ходили к логопеду. Третий класс ходили, четвёртый класс ходили. А в пятый их либо возвращали в четвёртый класс на второй год, либо логопедическая работа была закончена.
Ирина: - Потому что у логопеда просто нет ставки на то, чтобы заниматься с более старшими детьми.
Мария: - То есть это просто переходилось, переходилось. Это были как дополнительные занятия, без особого толку.
Ирина: - Правильно, потому что исправлять нужно не дисграфию, нужно исправлять устную речь. И желательно до школы.
Мария: - А не потом. Поэтому нужно всё делать вовремя. До нормы. И даже если вам так показалось, что вы остановили занятие на ОНР2, и вроде так смотрите на ребёнка месяц, два, три, но у него же больше слов стало. Их там было столько, вот стало чуть больше. Это потому что он подрос, а не потому что у него в норме идёт дальше и алалия уходит. Алалия просто неспособна сама по себе исправиться. Это патология. Она не может выровняться и вдруг идти в ровный уход.
Поэтому доходить, пожалуйста, доходим до самого конца. Ни на втором, ни на третьем. Вот четвертый ОНР закончился. Логопед сказал, молодцы. И всё, прощаемся.
Ирина: - Напишите мне потом красивую рождественскую открытку. Вот тогда всё. А вот это как раз прогноз, который вполне себе достижимый. Ничего такого тут прямо вот удивительного и загадочного нету. Языковая концепция, пришли вовремя, родители настойчивые. Ребёночек пострадал-пострадал некоторое время, смирился с тем, что в принципе ничего, можно даже и позаниматься. Ну да, это долго. Это нудно, долго, тяжело. Иначе я бы уже давно ушла на пенсию.
Вот, к сожалению, приходится работать долго. Около двух лет. Плюс-минус полгода. Иногда бывает чуть побыстрее.
Мария: - Непростой, хороший, качественный, напряженной работы.
Ирина: - Да, каждодневного труда. Но оно того стоит. Потому что прозанимались. Речь сформировали, чувство языка появилось, математические представления, все остальные высшие психические функции, это тоже логопедическая работа. И вот у нас норма.
Мы делаем не только речевую норму
Мария: - А я хочу сказать, что будет не только норма. Во-первых, мы занимаемся так, чтобы в конце мы немножко дальше ушли, чем ребёнку по возрасту. Это наша стоит задача для того, чтобы обезопасить ребёнка.
Ирина: - Да, давайте уточним, что есть понятие возрастная речевая норма. То есть это когда ребёнок в 4 года не умеет произносить, допустим, шипящие и Р. Но если мы занимаемся, то мы не будем ждать до 6 лет.
Мария: - Или какие-нибудь сложные предложенные конструкции, сложные подчиненные.
Ирина: - То есть мы ему делаем речь с превышением, чтобы он разговаривал, чтобы пойти завтра в школу.
Мария: - Поэтому на выходе получается, что чаще всего таким родителям, особенно на последнем, там уже когда в конце третьего ОНР, там четвёртое ОНР, родителям вообще всегда все окружающие говорят, у тебя такой умный ребёнок, даже наш таких вещей не знает. А сколько ему лет? А он уже и то знает, и это знает. Ну, конечно, всё же это училось. Он у тебя такой развитый, вы что, ещё с кем-то занимаетесь? Зачем ему с кем-то заниматься, он же у тебя уже такой умненький. А родители часто говорят, а вдруг он будет не такой, ну нам там хоть дотянуться, чтобы нас просто хотя бы в школу взяли… Так не будет
Ирина: - Он будет лучший ученик.
Мария: - Потому что мозг будет натренирован на работу, на задачу, на выполнение сложных поставленных задач. Это формируется у ребёнка привычка.
Ирина: - Устойчивость, внимание, усидчивость. И ещё один бонус. Они остаются очень эмоциональными и понимающими чужие эмоции, а это лидерские качества в коллективе. Придет он в класс и будет всеми заправлять. Он будет отличник. Мало того, что умненький отличник, так еще и крутой пацан.
Рассчитывайте прогноз самый благоприятный и прикладывайте для этого все усилия.