Что такое языковое нарушение
Ирина: - Тема сегодня будет не самая простая, но очень-очень важная, которая поможет родителям разобраться, хороший ли логопед с ними занимается, а логопедов, может быть, подтолкнет к изучению новых вариантов коррекции алалии. Тема будет называться «Языковая концепция». В моторной алалии мы уже рассказывали, но повторение мать учения, алалии моторная и сенсорная были открыты давным-давно, еще в позапрошлом веке, в конце 19 века. Изучали их со всех точек зрения, предположения были разные, пока не добрались до строения мозга. Кстати, первое предположение о том, что это языковое нарушение, высказал еще Иван Александрович Бодуэн де Куртенэ. Меня это просто потрясло до глубины души, потому что это было в конце 19 века. Но, несмотря на его высказывания, весь ХХ век к алалии относились как к какому-то механическому нарушению, как к моторному локализованному нарушению. И только в конце ХХ века, в 80-е годы, появилась наконец-то языковая концепция. Так что же такое языковое нарушение? Начнем с того, что классификации речевых нарушений бывают совершенно разные. Их делят на фонетические, фонематические, они могут быть темпоритмические, каких только нет, всё что угодно может быть. И лишь совсем недавно алалию вынесли в отдельный разряд - языковые нарушения. Языковые нарушения — это те, которое базируется в коре головного мозга. То есть это не механика, это не проводники, это кора мозга. Во-вторых, это нарушение знаковой системы. То есть язык – это фактически не реальность. Язык – это знаки, которыми мы обозначаем реальность. Это нарушение именно знаковой системы. Потрясающая вещь, нарушение языковой системы в коре мозга. Я первый раз, когда прочитала, очень долго сидела, подперев щечку рукой и думала, языковая система, это то, что в учебнике по русскому языку. Оказалось, все не так просто. Оказалось, что в коре мозга отдельные участки, поля, слои должны между собой взаимодействовать правильно, дабы обеспечить функционирование всего языка человека. И это сводится все в единую правильную систему, какие нейрончики куда должны приходить. Вот это, собственно, и есть нарушение языковой системы в коре мозга.
Мария: - Так откуда это вообще все пошло?
Кто и когда выявил и исследовал алалию
Ирина: - Откуда всё это пошло? Если помнить всех поимённо, то это у нас Бодуэн де Куртенэ, середина XX века это Гриншпун, он высказывал подобное предположение, но это было только на уровне предположений. А потом был замечательный человек, которому обязательно надо будет поставить памятник, Ковшиков Валерий Анатольевич. Он всю жизнь жил в Ленинграде, в Санкт-Петербурге. Он 40 лет работал и преподавал в институте Герцена. Не знаю, как он сейчас называется. И параллельно он работал, сотрудничал с научно-исследовательским институтом ухо-горло-носа. ЛОР НИИ, так называемый. И это как раз ему позволило изучать детей с моторной алалией. Еще раз напомню, что таких детей всегда было очень мало. До конца 90-х годов детей с моторной алалией в среднем насчитывалось (каждое государство подсчитывало) полтора-два процента. Но Советский Союз был большой, детей получалось много, и все они ехали в Ленинград. И они все попадали в этот замечательный ЛОР НИИ, и у Валерия Анатольевича была возможность их изучать. Поэтому его исследования – это уникальнейшая вещь, потому что группы, на которых он проводил свои исследования, насчитывали по 250-300 детей. И это были настоящие исследования, то, что называется доказательная медицина. То есть это были дети с речевыми нарушениями, это были дети с умственной отсталостью, это были дети с нормой речевой и интеллектуальной, с контрольными группами. Он их сопоставлял между собой и выявил огромное количество их особенностей, что позволило утверждать с тех пор, что дети с моторной алалией не имеют нарушений интеллекта и мышления, не имеют дизартрического компонента, вернее он бывает не чаще, чем среди всех обычных детей.
Мария: - Как сопутствующие просто нарушения.
Ирина: - Да, сопутствующие, случайно совпавшие, что называется. Вот. И тогда он фактически обосновал, что это нарушение именно в коре мозга, что оно не локализовано, а это оказалось очень важным для коррекционной работы. Скажем, мне довелось видеть Ковшикова дважды в своей жизни. Я присутствовала на двух его лекциях, он приезжал к нам в институт и это был фурор, потому что он уже тогда, в начале 90-х, был очень известен в наших узких логопедических кругах. Ну, по крайней мере, наши преподаватели на него практически молились. Он такой забавный, он такой весь экспрессивный. Как по американской традиции лектора нужно сначала рассказать анекдот, чтобы расположить к себе аудиторию. Он сделал по-другому. А он встал за кафедрой: «Ну что, темы дипломных работ уже выбрали мальчики и девочки». Мы в ответ: «да-да-да», кто куда. Он такой: «Да вы что, в нашей науке столько интересных тем. Вот у меня, говорит, одна студентка есть, она живет в Петергофе и каждый день к нам в институт ездит на электричке. И там она собирает материал для своей дипломной работы. А дипломная работа у неё на тему морфологии и словообразования русского народного мата». Вот тут мы все расслабились, тут нам стало весело. Ну как же, взрослый солидный учёный с нами обсуждает русский народный мат. Это действительно прямо недопустимая грань общения разных уровней. Вот, мы похихикали, и тут он начал лекцию. Честно скажу, я ничего не поняла из его лекции. Спустя 10 лет я потом еще дважды пыталась перечитывать конспект этой лекции, и снова ничего не поняла. К сожалению, лекция была не по алалии, лекция была по порождению речевого высказывания, то есть по психолингвистике. Потому что, на самом деле, он считал себя больше не практикующим логопедом, а именно логопатологом и психолингвистом. И книгой всей своей жизни он считал «Психолингвистика». Она, в принципе, издана. То есть, когда он включал ученого, это был просто недосягаемый уровень интеллекта. Это настолько серьезные знания, что я их фактически только сейчас могу немножечко осознать. Что такое речевое высказывание, как оно порождается, где у нас там замысел, где у нас программирование. Очень серьезные вещи.
Как я начала работать с алалией
Ирина: - Но, как ни странно, мне это помогло, вот эта встреча с ним, вот это вот «ух ты, вау», помогло в том плане, что однажды, уже после института, я увидела в продаже книгу «экспрессивная алалия и методы её преодоления» за авторством Валерия Анатольевича Ковшикова, и я её купила. Честно, купила просто так, вот просто потому, что я этого человека видела живым, а потом получилось следующее. Я 10 лет не занималась алаликами никак, то есть на протяжении 10 лет после института я тихо работала логопедом, я очень хорошо ставила звуки, я работала с совершенно разными диагнозами, кроме алалии. Когда ко мне приводили неговорящего ребенка, я честно говорила, я не знаю, пожалуйста, идите к человеку, который этим занимается, который умеет это делать. Я никогда не работала с неговорящими детьми, но однажды у меня случилось следующее: ко мне привели мальчика-алалика и я завела свою любимую шарманку: «Пожалуйста, идите к другому специалисту…», на что мне мама сказала: «Мы всех прошли. В нашем городке мы прошли всех логопедов, вы восьмая. Идти нам больше некуда, работайте». Я еще раз стала объяснять, что я не знаю. Я, конечно, могу попробовать, но мне придется вот там ночами сидеть, книжки читать. Мне сказали, окей, читай, изучай. Мы, конечно, больших результатов ждать не будем, но делать нечего. То есть я была не лучшим логопедом, я была последним в очереди. И мне ничего не оставалось делать, я человек ответственный. Да, я по ночам сидела и изучала ту книжку, которую, по счастью, приобрела. Книжка действительно в том самом стиле ученого Ковшикова, очень сложная, не с первого раза там все понятно, но именно благодаря его теоретическим выкладкам получилось 20 лет назад начать создавать методику о том, как же справиться с моторной алалией. Пока только моторная была у нас, так, чтобы можно было сделать норму. Я когда рассказываю о том, что такое языковая концепция, методика, эти слова непонятны большинству людей, поэтому давайте уточним, что такое концепция и что такое методика. Концепция – это общее представление о чем-либо. Это практически как мировоззрение, только в какой-то узкой области. Например, концепция круглой Земли, концепция плоской Земли. А методика – это уже как ты, используя своё мировоззрение на данную проблему, будешь это всё применять, использовать в практической жизни. Какие методы и приёмы, какие задачи перед тобой стоят. То есть, наоборот, как раз важно, если ты сторонник круглой Земли, у тебя будут карты одного вида. Если ты сторонник плоской Земли, у тебя карты будут другого вида. И насколько больше соответствует реальности твоё представление, твоя концепция, тем выше вероятность, что ты по этой карте дойдёшь туда, куда надо. Именно поэтому в древности карты плоской земли выглядят для нас очень странно, потому что они использовали неправильную концепцию.
Мария: - Я бы сказала, что концепция – это теория, а методика – это уже практика. И тогда всё становится понятно. То есть нельзя создать какую-то работающую методику без какого-то хорошего научного, обоснованного подкрепления. И как раз-таки господин Ковшиков это сделал.
Ирина: - Написал прекрасную теорию, очень обоснованную, доказательную на реальных историях, на реальных детях, с реальным анамнезом, катамнезом.
Мария: - Хорошей выборкой, действительно хорошее исследование, я бы сказала, что он просто не довел дело до конца. Возможно, так как он был больше теоретиком...
Ирина: - …он просто не пошел в эту сферу дальше. Еще раз скажу, он был все-таки ученый, не практик, а методики создают все-таки практики, потому что для того, чтобы методику довести до ума, ее нужно практиковать. Её нужно применять и смотреть что получилось, а что не получилось. Да, у тебя есть в голове представление о теории. Исходя из этого, ты подбираешь методы, приёмы, цели, задачи. Но это нужно всё опробовать. Он фактически не работал логопедом по этой методике. Ну, к тому же, ещё раз, он не считал это делом всей своей жизни.
Мария: - Да, можно даже задуматься, что действительно очень много ученых делают какие-то исследования, но если они потом не идут в практику, то они так и остаются лежать на полках.
Ирина: - Хотя они вполне работоспособные, правильные. А потом иногда появляется какой-то человек, который достает эти теоретические изыскания, применяет и говорят, вот там лампочка Ильича. В науке это вполне нормальное явление, когда один что-то открывает, оно уходит в стол, потом приходит кто-то второй, и кто будет первооткрывателем, между собой уже спорят историки науки.
Мария: - Так и должно быть. Я думаю, что если бы он сейчас был жив, он бы был очень рад тому, что его дело продолжили.
Ирина: - Что это реально работающая вещь, которая в состоянии вытащить этих замечательных деток до уровня абсолютнейшей нормы с высоким уровнем интеллекта. Реально жалко, что он этого не увидел. Он скончался в 2000 году.
Почему языковая концепция не стала известной
Ирина: - Почему же эта языковая концепция не получила широкого распространения даже в русскоязычной логопедии? Ох, а это еще одна несчастная беда. Перестройка. У Ковшикова был сборник статей, он статьи печатал, и у него довольно много было научных работ, около 80-ти. Эти статьи в 80-90-е годы, уходили в никуда. Было в России не до того вообще, там вопрос стоял о выживании, и наука, собственно, на этом вся кончалась, кушать было нечего. Ну и эти статьи не напечатали даже в учебниках Волковой. Более объемное упоминание Ковшикова в классическом учебнике Волковой только в издании 2011 года появилось.
Мария: - Да, когда я училась, мы говорили о нем, как об ученом. Рекомендовали нам книги, пособия, но я бы сказала, что о нем говорили не больше, чем о большинстве рядовых ученых в этой области.
Ирина: - Да, потому что кто нас обучал? Нас обучали люди, которые обучались по методикам Правдиной, Левиной, Рау и так далее. Великих основоположников логопедии. И они сами, наши преподаватели, не очень понимали, что такое языковая концепция и насколько она важна. Поэтому вопросов к ним никаких, хотя мои преподаватели сделали методику. Горчакова и Чаладзе сделали методику коррекции моторной алалии именно по Гриншпуну и Ковшикову. Но это случилось уже в 2013 году.
Мария: - Для логопедов это знакомый человек, да, то есть фамилия его на слуху, просто не все углубляются в его труды, в его работу.
Ирина: - Да, он же студентов тоже обучал, и не все из них до сих пор работают по этой концепции. Многие ушли в какие-то более простые, другие вещи. А вот нам пришлось это дело все... заставили меня. Ну, реально заставили. Поэтому если ваш логопед говорит: «я не знаю», не смущайтесь, заставьте, может быть, получится точно так же. Оно того стоит, когда ты понимаешь, что ты можешь помочь. Это действительно работает, и это прям греет душу.
Алалия за рубежом
Ирина: - Еще один интересный момент: в англоязычной логопедии долгое время алалия любых сортов входила в состав SLI(специфическое языковое расстройство), и туда сводились все неговорящие дети, все-все-все с генетическими нарушениями, с умственными отсталостями и с аутизмами, и те, кто только не говорит, они все были SLI. И лишь в 2017 году был большой конгресс английских логопедов с американскими, где они выделили алалию в отдельное речевое языковое нарушение. Они его так и назвали Языковое нарушение, DLD. Они написали симптоматику, которая полностью соответствует книге Ковшикова. Читаешь один в один, получается. Но это все, на что они сподобились в 2017 году. И я так подозреваю, что им еще много-много-много лет понадобиться, потратить на то, чтобы придумать, как же с этим делом справляться.
Мария: - Потому что на данный момент они не пытаются ничего в этом плане делать.
Ирина: - Единственное их научное изучение – это генетика. Они пытаются определить, насколько это генетически обусловленная вещь. И пока ничего не делают.
Мария: - Потому что при всех этих нарушениях ребенку либо ставят аутизм, либо просто дают какие-то задания периодически родителям, но о норме никакой речи не идет.
Ирина: - Там сразу ставят аутизм, карточки ПЕКС, АВА-терапия, инвалидность. Англоязычные логопеды работают только по такому принципу, несмотря на то, что они знают, что это языковое нарушение.
Мария: - Потому что если просто даже в поисковик забить вот это фразу «языковое нарушение», только на английском языке написать, то будет достаточно хороший ряд статей, исследований, которые есть. Но исследования заканчиваются на уровне теории, то есть дальше оно просто не идёт. Поэтому языковая концепция – ноу-хау, которое нужно разнести по всему миру.
Ирина: - Да, давайте уточним для родителей. Если вы будете обращаться к каким бы то ни было специалистам вне Российской Федерации, не пытайтесь специалистам говорить слово «алалия». Оно не так называется в разных странах. На немецком там такое длинное слово, я даже прочитать не смогу, не то чтобы произвести. Всем специалистам произносите международный шифр. F80.1 – это моторная алалия, когда ребенок понимает, но не говорит. F80.2 – это сенсорная алалия, когда ребенок говорить может, но не понимает, что говорят ему. F80.1 или 2.
Мария: - Это, по МКБ 10.
Ирина: - Вот так вот обстоят дела не только в английской, и в испанской, и в немецкой, и во французской. Во всех логопедиях к этому относятся как к неведомым зверушкам. Разводят ручками и всем АВА-терапию карточки ПЕКС. К сожалению, пока вот ситуация такова. В русскоязычной среде у нас логопеды берутся, то есть понимают, что это алалия, но как ни странно, все продолжают работать по моторной концепции, которая устарела еще в 60-е годы, была признана недееспособной, не работающей, не дающей результатов, потому что все равно приводит к заученным фразам и к умственной отсталости. Ну и, разумеется, неспособность обучаться в массовой школе по той же самой причине. В учебник не попало, методика не написана, логопеды не могут это осилить самостоятельно.
Как понять правильно ли работает логопед
Ирина: - Довольно часто родители спрашивают, как же определить, правильно логопед работает с нами или неправильно.
Мария: - Если логопед вам не поставил никакой диагноз и просто с вашим ребёнком как-то занимается, что-то делает, этот логопед вам не подходит. Для того, чтобы понимать, для того, чтобы привести ребёнка к норме, нужно понимать, с чем ты имеешь дело и как это исправить, чтобы успеть ребенка вывести в норму. Тут очень много пазлов должно сложиться для того, чтобы все это получилось. Специалист просто работает без диагноза и это достаточно частое явление. Родители приходят и говорят, что с логопедом несколько лет занимались, домашние здания есть, все есть. Спрашиваю: «а какой диагноз? По какому нарушению вы занимались? Что ребенку поставили?» Потому что ты все равно понимаешь, что если с ребенком занимались такое количество времени, ты, как диагност, должен понять, что не так. То есть, что не работало, что чинили? Может там какое-то другое нарушение было, мы же не говорим, что у всех детей, которые к нам приходят, алалия.
Ирина: - У всех алалии нет.
Мария: - Нет, конечно. У деток могут быть разные нарушения, поэтому самое главное для меня и для Ирины, когда ребенок приходит на консультацию, это сделать верную диагностику. Поэтому, если вам не поставили диагноз, то этот логопед вам уже не подходит.
Ирина: - 7 из 10. Вот я много провожу обследований, и я могу сказать, что семь детей из десяти, занимающихся с логопедами, не имеют диагноза. Им никто не сказал, какое именно нарушение. И только трое, и чаще всего это ставят неврологи. Они пишут много разных диагнозов, но там встречается хотя бы слово алалия. Логопеды говорят: «ну, мы просто занимаемся». Или пишут ОНР, или ЗПР.
Мария: - Но давайте, наверное, сразу здесь оговоримся, что если вы пришли на первый прием, логопед высказал предположение, какой диагноз, и дальше в процессе динамического обследования вам установил точный диагноз, то это грамотный подход. То есть специалист понимает и это не значит, что на первой консультации вам человек поставил, например, «сенсорная алалия» и выяснилась за пару месяцев сенсомоторная, или ещё какие-то сопутствующие нарушения увидели. Это одна история. Мы говорим о том, что специалист, если работает длительное время с ребёнком, он должен знать, какой у ребёнка диагноз для того, чтобы понимать, как с ним работать.
Ирина: - Для того, чтобы выбрать правильные методы работы. Итак, первое, самое главное, это что вам будут лечить. Второе, это как. И вот дальше как раз то самое. Почему Ковшиков молодец? Потому что он обозначил, что это не органика, не локализованное, что это не нарушение в центре Брока. Кстати, центр Брока во время порождения речевого высказывания молчит. Тот самый моторный центр, который выдает наружу программу речи, в момент говорения замолкает. Это, кстати, американцы выяснили, что центр Брока работает до того, как мы начнем говорить. Ну ладно, это мои любимые увлечения с мозгами. Моторная концепция предполагала, что это болезнь одного отдельного участка, тот самый моторный центр и пытались тренировать именно его. Поэтому методика оказалась нерабочей, что методы приема были неправильные. Слоговое произношение, буквы, все что угодно, чтобы натренировать локальный участок мозга. Но поскольку выяснилось, что это не локализовано, ни на КТ, ни на МРТ ничего не выявляется, нарушение функциональное, разумеется, тренировать один участок мозга бессмысленно оказалось. Вот в этом и состоит разница между моторной концепцией, где тренируют буквы-звуки, и языковой концепцией, где тренируют уровень слова, фразы и так далее. Итак, если вы видите книжечку с названием «от звука к фразе», «через буквы к речи» — это моторная концепция. Это та самая вещь, которая позволит ребенку за пять лет обучения освоить 200, 300, 500 заученных фраз и больше ничего. То есть самостоятельной, свободной, полноценной речи, чувство языка у ребенка не получится.
Мария: - А потом и получается, что занимались, занимались, а на выходе получили что-то... И в такой момент родители, наверное, смиряются.
Ирина: - Да. А после таких случаев люди ходят и говорят про нас, что логопеды бесполезны. Не все логопеды одинаково полезны, это правда. Итак, значит, если с вашим ребёнком начинают заниматься звукопостановкой, то есть ребёнок молчит, не говорит, то ставить звуки — это неправильно, это механика. Если с вашим ребёнком начинают заниматься слоговой работой: скажи, «ма» - «ма», «ши» - «ши», «на» - «на», что это? Послоговое произнесение моторным алаликам противопоказано. Где-то мы рассказывали об этом. Если ребёнка начинают учить чтению, то есть буквам, звукам, чтобы он заговорил, это тоже оттуда же из моторной концепции эта штука не работает. Я даже знаю, с какого учебника это взято. Пробовали, она не работает. Получается та же самая эпопея: прочитать прочитал, сам говорить не может, выразить свою мысль не может, потому что просто не хватает элементарно объёма словаря.
Мария: - Но эффект от этого достаточно быстрый. Эффект «вау». Твой неговорящий ребёнок начинает читать, какие-то звуки есть, родителям нравится. Ну да, у ребёнка был ноль, а тут худо-бедно что-то получается. Но при этом ребёнок-то всё равно не начинает разговаривать.
Ирина: - У нас тоже бывает эффект «вау», когда через три урока он сразу «мама, ням-ням» - «Он попросил кушать!». Ну, в общем-то, да, по языковой концепции, первые пару-тройку уроков – набор простейших слов, а дальше сразу фраза. Сразу же фраза необходима. Фраза должна быть с глаголом, обязательно. Один из принципов коррекции моторной алалии – это предикативность. Обязательно должен быть глагол. Ну, про стулья и чашки ребенку неинтересно, а вот «мама, дай». Вот, обращение через глагол повелительного наклонения: «Клюти мутики».
Мария: - Помоги!
Ирина: - Да-да. Вот, на этом... «Отстань!» Кстати, принцип предикативности первым описал Гриншпун. Фраза должна быть с глаголом, если идёт с указательным словом. Указательные слова мы тоже учим, но они идут позже. Нужно, чтобы во фразе был глагол. Так, что у нас ещё бывает? Массаж. Если вам, вашему ребёнку, делают массаж лица, или логопедический массаж языка, это тоже никаким боком не относится к моторной или сенсорной алалии, поскольку уровень нарушения кора мозга массировать речевой аппарат достаточно бесполезная вещь.
Мария: - Логопедический массаж. Ничего против него мы не имеем, я очень люблю делать логопедический массаж, владею разными техниками. То, о чем мы начали с самого начала, важно, чтобы специалист понимал, что, зачем и для чего он делает.
Ирина: - Да, я всегда рассказываю, что логопедический массаж делается в таких случаях, как: дизартрия, ринолалия, заикание. В афазии тоже, но там другое.
Мария: - Причем мы делаем его не при афазии. Мы его делаем, если у человека нарушение дизартрического компонента.
Ирина: - Да, афазия довольно часто сочетается с дизартрией.
Мария: - Да, она очень часто сочетается, поэтому массаж в неврологии я достаточно часто применяла. Опять же, важно понимать, что, зачем и для чего ты это делаешь. Безусловно, если у ребёнка с моторной алалией есть какие-то сопутствующие нарушения, то логопедический массаж будет ему тоже показан.
Ирина: - Ну, в принципе, уже после того, как что-то будет произноситься. Потому что довольно сложно определить наличие дизартрии, если ребёнок ничего не произносит. Дизартрия – это всё-таки фонетика. Фонетика должна звучать, появились звуки, дальше смотрим, двигается ли у нас какая-то линия.
Мария: - Ну или как в моем случае с ребенком, когда у него анартрия. То есть сенсомоторная алалия и анартрия. Безусловно, мы встречались и делали логопедический массаж.
Ирина: - Я скажу больше. Для каждого из этих нарушений нужен свой вид массажа. При дизартрии делается массаж органов артикуляции. Причем массаж делается в случае, если ребенок самостоятельно не может двигать органы артикуляции. Если может, тогда лучше гимнастику делать. Потому что это эффективнее, быстрее и плодотворнее.
Мария: - Да, все эти тренировки делаются. И массажи, опять же, они же все разные.
Ирина: - Есть активизирующий, есть расслабляющий, есть комбинационный. При ринолалии делают растягивающий массаж после пластики. При заикании расслабляющий массаж делают.
Мария: - То есть мы не говорим о том что логопедический массаж это плохо. Это очень полезная, классная штука, если применять её к месту. Поэтому для того, чтобы понять, специалист работает правильно или неправильно, первое, что он делает, это диагноз. Поставлен диагноз, и тогда человек понимает, что, как и каким образом он хочет починить.
Ирина: - Если логопед ставит правильный диагноз и делает логопедический массаж - это нехороший вариант, потому что человек понимает что это, а что с этим делать, он не знает. Что еще у нас? Логопеды иногда ошибаются.
Мария: - Да, я, наверное, тоже сразу оговорюсь, потому что вдруг для кого-то из наших родителей, которые даже у нас занимаются, будет странно. Ну, какие-то вещи. Мы ведь, работая с моторной алалией, тоже прорабатываем слоговую структуру.
Ирина: - Обязательно.
Мария: - Да, то есть слоги у нас тоже присутствуют. Но это на определенном этапе происходит. Например при апраксии
Ирина: - Пардон…Если у ребенка нарушение звукослоговой структуры слова в составе моторной алалии. Чтобы не пугались, а то еще какое-то новое страшное слово мы изобрели. Нет, ничего такого. Оно есть, оно давно известно, просто новое название придумали ему сейчас.
Мария: - Оно в составе находится моторной алалии, и тогда мы начинаем какие-то звуки, какие-то слоги произносить, чтобы помочь ребёнку.
Ирина: - Через моторику всё это делается, разумеется. Но пытаться научить ребёнка произносить слово «машина» по слогам, вот это так не работает. На начальном этапе у ребёнка, пускай лучше будет «бибика», но это будет слово. Вспомнила, как начала работать с ребёнком, и мы с ним «му», «аф», вот это вот всё, «мяу», вытягиваем, ну, там уже, конечно, с глаголами, все эти «иди», «сядь», вот. И мама мне говорит: «Ирина Петровна, а у нас прошлый логопед тоже с ним делала му, аф». Я говорю «ну, правильно, только она делала слоги, а мы сейчас с нашим молодым человеком делаем слова, потому что “му” – это звукоподражательное слово». Но это особенность русского языка, у нас очень мало детских простых слов, поэтому русский язык изобрёл звукоподражания. «Мяу», «гав-гав», «кар-кар», такие простенькие, «тук-тук», «динь-динь». Это звукоподражательные слова. Для ребёнка с моторной алалией нужно слово, даже если оно звучит как один слог. Есть у нас такие слова – «дом», «кот». Это тоже один слог, но для мозга ребёнка с моторной алалией, в принципе, без разницы, сколько слогов будет в этом слове, главное, чтобы это слово было целиком произнесено и имело вполне конкретный смысл. А просто заучивание «му-му-му-му-му-му», а потом к этому присоединяешь ещё что-то, не всегда у моториков может склеиться. Вот при звукослоговой структуре слова, да, мы переключение со слога на слог формируем, но это идёт чуть попозже. Сначала всё-таки нужно набрать хоть какую-никакую лексику и сформировать первую фразу из двух слов. А потом мы уже начинаем увеличивать количество слогов в имеющихся словах. Так что звукоподражания должны использоваться логопедом в качестве слова, а не в качестве бессмысленного слогопроизнесения.
Мария: - Поэтому звукоподражания у нас на занятиях тоже есть, безусловно. Но это все переходит в слова. Тем более, если приходят на занятия совсем малыши, то безусловно, там будут эти звукоподражания.
Ирина: - Просто важно понимать: что, зачем, как и почему ты делаешь.
Мария: - Ну что, давай подытожим.
Ирина: - Про логопедов, да. Значит, чтобы определить, хороший логопед вам достался или нет, нужно задать несколько важных вопросов и в дальнейшем наблюдать. Пункт первый: - логопед должен четко обозначить какое речевое нарушение у ребенка? Дальше он произносит, допустим, это моторная алалия. Чудесно. Занимается ли он с моторной алалией? Да, занимается. Третий вопрос, который мы задаем: «Норму сделаете?» Вот, честный логопед честно скажет «да» или «нет». Но это обычно так: «ну, это же диагноз, ну что вы хотите», потому что в последнее время стали даже в некоторых университетах преподавать, что алалия неизлечима. Если в моё время в учебниках писалось «трудноизлечимый диагноз», то сейчас в некоторых местах уже произносят, что это неизлечимо, что это сразу инвалидность, к неврологу и всё на свете. Нет, это неправда. Мы умеем, и другие научатся. Вот, значит, логопед вам говорит, да, я сделаю норму. Хорошо. Следующий момент. Вы можете спросить, а по какой концепции вы будете заниматься с моим ребенком? Если на этой фразе логопед подвисает, значит, это будет моторная концепция, так как другой они не знают, они даже слов таких могут не знать.
Мария: - Почему все на этом останавливаются в большинстве. Моторная алалия – моторная концепция. Логично, правда?
Ирина: - Да. Скажем больше, если не написана методика в виде книжечки: упражнение 1, упражнение 2, упражнение 3, если нет такой книжки, то большинство логопедов даже не утруждают себя, чтобы подумать, как сделать это с конкретным ребенком индивидуально, вот здесь, когда он перед тобой сидит. Дайте мне книжку, я все сделаю, да по книжке любая мама сможет. Значит, если логопед не знает языковую концепцию, все ясно, будет моторная. Других вариантов практически не существует. Дальше, все вас устраивает, все вам сказали «будет норма, языковую концепцию Ковшикова знаем», некоторые логопеды уже научились на это кивать головой. Ну а дальше смотрите на занятия. Нюанс, если вас не пускают на занятия, считайте, что вы будете заниматься с этим логопедом лет 10 примерно.
Мария: - Если вам не дают домашние задания.
Ирина: - Еще лет 10 и без толку.
Мария: - То есть при таком тяжелом нарушении, специалист в любом случае будет давать какие-то упражнения. Причем это касается не только алалии, это касается всех тяжелых речевых нарушений. Чтобы справиться с этими тяжелыми речевыми нарушениями, нужно обязательно давать упражнения для занятий дома.
Ирина: - Как говорил Ковшиков, необходимо создать ребенку правильную языковую среду. Полностью окружить ребенка правильной речью, а это невозможно сделать на два раза в неделю у логопеда, да хоть пять раз в неделю у логопеда, потому что дома у него языковая среда создана не будет, поскольку логопед с родителем не работает, домашних заданий не дает, ничего не объясняет. Дома будет, как и было до этого, кабинетная речь. Здесь что-то говорим, пришли домой, ничего не умеем.
Мария: - То есть, когда логопед работает грамотно, он всегда сможет вам аргументировать почему вы делаете вот это, почему вы делаете сейчас одно, а потом будете делать другое, почему на определенном этапе нужно будет добавить третье. То есть человек понимает, как все связать, починить так, чтобы оно работало.
Почему родители лучше понимают алалию, чем большинство логопедов
Ирина: - Да, я скажу больше, логопед не только понимает, как это все обосновать, но и считает нужным объяснить, обосновать, почему нужно делать так родителям. Это уже не педагогика, это другая немножечко наука, называется андрогогика, которая гласит следующее: взрослый, которого ты обучаешь, должен четко понимать причины и следствия того или иного действия, которому ты его научаешь. То есть если взрослый человек не понимает, почему нужно сделать так, как сказали, не объяснили, то он сделает все не так, все по-своему, потому что мы все взрослые, мы все опытные, мы все умные, я сделаю по-своему. Нет, в логопедии довольно часто приходится делать точно так, как нужно, чтобы получить необходимый результат, а не что попало. Поэтому логопед должен объяснить, что сделать, объяснить, как сделать и объяснить, почему так надо сделать. Тогда результаты вполне возможны.
Мария: - Именно поэтому мы на занятиях много внимания уделяем общению с родителями, где подробно рассказываем, почему мы делаем именно так, а не иначе. Безусловно, вначале подробнее объясняем, позже родители уже понимают суть и саму концепцию, как мы работаем, что делаем.
Ирина: - У меня некоторые мамы Ковшикова изучали.
Мария: - У меня даже папа читал.
Ирина: - И это прямо потрясающе. Я прям в восторге от того, что люди без логопедического образования в состоянии понять, что там написано, а логопеды не доходят как-то. Хотя книга очень хорошо издается сейчас. В моё время она была в малых копиях сделана, а сейчас она вполне себе доступна.
Мария: - Потому что родителям, которые к нам приходят важно, так как это касается жизни их деток.
Ирина: - И жизни семьи в целом, прямо скажем, потому что ребенок с проблемами, это навсегда.
Мария: - Да, вот у меня сейчас малыш выпустился. И мама прямо так и сказала: «Мария Владимировна, спасибо, что вы не только ему дали шанс и возможность на нормальную жизнь, но и всей нашей семье, потому что у нас есть полноценный член семьи, конкретно у меня, у моего мужа, и у наших родственников, а не инвалид, за которым мы должны ухаживать.»
Ирина: - …И всю жизнь потом за ним ходить, да. Так что да, очень хорошая работа у нас.
Почему нельзя заниматься параллельно у нескольких специалистов
Мария: - На самом деле, бывает спрашивают: «а можно параллельно заниматься еще с логопедом, или еще с кем-то?» Ни в коем случае. Когда параллельно начинает работать еще какой-то логопед, который с этим не знаком, он будет гнуть свою линию и работать по моторной концепции.
Ирина: - Если бы он был сам знаком с методикой, с этой концепцией, он бы без нас справился.
Мария: - Именно поэтому я хочу сказать, что я даже когда работала, и в моем центре были девчонки, у которых был минимальный опыт. То есть у них была хорошая база знаний, и я им говорила, что и как делать. И они делали, как я им говорила. А когда приходили люди с опытом работы, и они с высоты своего полета, сидели мне что-то рассказывали, доказывали, я говорю, извините, у меня в моем центре должен работать специалист, который будет работать так, как я говорю. Потому что я чётко знаю, что поможет, а что нет.
Ирина: - Да, именно так. Чем старше логопед, тем труднее его свернуть с пути моторной концепции на что-нибудь новенькое, свеженькое. Ну, в принципе, я тоже такая же. Поэтому я занимаюсь ровно тем, что я умею, ничем больше, вот именно алалиями всех сортов. Итак, значит, обсудили это. И это еще раз напомню: звуки – минус, буквы – минус, слоги – минус. Уровень нарушения при моторной алалии – слово. Почитайте Ковшикова, перепроверьте мои слова. Механизм нарушения у таких детей – это проблема выбора изначально слова, поэтому логопед с моторным алаликом должен начинать работать через имеющиеся и новые, простые, упрощенные, может быть, урезанные, но обязательно слова, то бишь смысловые единицы.
Мария: - То есть не от звука к слову, а от слова к фразе. Сначала слово, фраза.
Ирина: - Ну да, уже во фразе мы формируем звуки в обязательном порядке.
Мария: - То есть звуки мы оставляем на потом. Опять же, мы оговаривались. В некоторых случаях иногда начинается иначе.
Ирина: - Уточним, что довольно часто у детей с моторной алалией нет проблем со звукопроизношениями. Не больше 30% случаев бывает такое, что ребенка нужно целенаправленно обучать, потому что у него какая-нибудь стертая форма дизартрии. В большинстве случаев у них нарушение звукопроизношения не чаще, чем у обычных других детей.
Мария: - И уже звуки мы ставим по мере необходимости ребёнку, по мере взросления ребёнка, потому что если ты занимаешься с двухлетним ребёнком, то звуки…
Ирина: - В большинстве случаев, да, мы придерживаемся классического онтогенеза звукопроизношения детей, поэтому... Нет, я, конечно, всегда пораньше начинаю эти звуки ставить. Понятно, что мы придерживаемся лесенки, но мы придерживаемся сроков. Потому что если к тебе привели двух с половиной летнего ребенка, и ты с ним занимаешься полтора-два года, и ему будет четыре, И ребенку легче и сама автоматизация происходит гораздо легче. Смотри, сейчас тебе расскажу. Дело в том, что у моториков тяжело создаются нейронные связи, но имеющиеся нейронные связи у них также тяжело разрываются. То есть если ребенок, не умеючи говорить «Ш», набрал в себе огромный словарный запас, без этого «Ш», то потом придется все его слова переделывать, когда ты это «Ш» поставишь. Поэтому мы ставим как можно раньше. Вернее, даже не ставим, а вызываем, потому что там не постановка, там довольно часто подражание происходит.
Мария: - Да, если дизартрии при этом нет.
Ирина: - Чтобы не пришлось потом перелопачивать все 5-10 тысяч слов со звуком «Ш». Иногда даже приходится немножечко притормаживать набор лексики или подбирать лексику без плохих звуков, с тем, что он умеет. Поэтому да, конечно, нужно иметь большой опыт и в голове держать огромный словарный запас всего русского языка, чтобы подбирать то, что на слоговой структуре подходит, по смыслу подходит, индивидуально этому ребенку нужно и без условно плохих звуков.
Мария: - Вы посмотрите, сколько Ирина Петровна говорит и говорит, говорит и говорит, обосновывает и обосновывает. Это и есть суть того, когда человек понимает, что такое тяжелое нарушение и что с ним нужно делать.
Ирина: - Ну так я 20 лет это все сочиняла, вылизывала, придумывала, отрабатывала. Я сейчас скажу такую вещь. Я бы сказала, что боготворю Ковшикова, потому что действительно, это настольная книга моя, но в одном месте я с ним не согласна. Меня однажды одна мама на этом подловила, говорит, Ирина Петровна, а у Ковшикова написано, что при выходе из алалии у моторных алаликов в обязательном порядке заикание. А вы говорите, что нет. Я говорю, нет, никогда. Вот сколько я, 20 лет работаю с моториками, 17 с сенсориками, ни разу не было заикания у меня. Я одно время даже по молодости думала, может быть, я не моторной алалией занимаюсь? Ну так смотришь симптоматику, смотришь, с чем ребенок пришел, как у него речь развивалась динамически. Да нет, моторная алалия. Почему нет заиканий, хотя у Ковшикова в книжке написано про заикание? Это специфичность выборки. К нему в Советском Союзе привозили детей уже взрослых, 5-6 летних. Если посмотрите, у него прям там исследования, 5-6 летних деток. То есть у маленьких двухлетних неговорящих детей тогда тоже все ждали что речь сама появится. Ещё к нему привозили детей, с которыми логопеды занимались по той самой моторной концепции. А вот моторная концепция даёт на выходе из безречия заикание. Именно так. Потому что, на самом деле, изначально это не заикание, изначально это детские итерации, потому что если у ребёнка малый словарный запас, а мыслей много, а моторики очень умные детки изначально и вот он хочет выразить свою мысль, пытается найти слово, а слов-то не набрали за счёт зубрёжки: «Я хочу ма-ма…ма-ма-ма… макароны. Вот так оно выглядит и да, это пока что детские итерации. Но потом ребенок растет, развивается, умнеет, понимает, что он не такой, что так говорит некрасиво. Его пытаются поправлять, направлять, он может попасть к другому логопеду по заиканию. И вот тут ему дают логоневроз. И вот тут уже появляется настоящее заикание с дыхательными, чаще всего, зажимами. Чаще всего именно на дыхании происходит зажим.
Мария: - Да, да.
Ирина: - Вот, то есть, если начать вовремя, как у нас, то никогда никакого заикания у наших деток не бывает.
Мария: - Я бы сказала, что потом тоже никогда ничего не будет.
Ирина: - Забудете всё это дело и даже открыточку не пришлют на Новый год, когда им исполнится восемнадцать.
Мария: - Ну, некоторые детки присылают поздравления, которые выпустились. Это очень приятно. Голосок чистый, звуки хорошие.
Ирина: - Ну да, первое время они нас помнят. Я тоже помнила первые два года, весь этот ужас и ад, а потом как-то так чисто интеллектуально помню: «Да, что-то было».
Мария: - Поэтому, если вы нам со временем перестаете присылать открытки, мы не обижаемся. Значит, у вас все хорошо, а мы только радуемся. И вспоминаем с теплотой.
Ирина: - Так что с высоты своего практического опыта я уже себе позволяю спорить с Ковшиковым. Это просто потому, что у него была теория, а у нас практика. У него были детки, которые неправильно лечены, а у нас детки лечены по его концепции. Представляете? Он не узнал, что если исправлять алалию у деток так, как он учил, то никакого заиканье у них никогда не будет.
Мария: - Ну что, я думаю, закончим на прекрасной ноте и скажем спасибо господину Ковшикову за этот труд, который он написал, благодаря которому можно хорошо, грамотно и правильно помогать детям.
Ирина: - Да. Чем больше людей будут вспоминать его добрым словом, тем больше будет жить память об этом замечательном человеке.