Найти в Дзене
Словесный бардачок

Литературная норма — ограничение свободы выражения?

Оглавление

Что такое литературный язык? Являются ли противоположностями прескриптивный и дескриптивный подходы? Правомерно ли говорить о неправильной лингвистике? И является ли язык территорией абсолютной свободы? Я постаралась дать свои ответы на все эти вопросы. Эта тема будит во мне жуткого полемиста.

Я очень боюсь, что статья расползется в объеме, но коротко не удастся объяснить убедительно. Если коротко, то так: норма в языке нужна, соблюдать ее нужно, но, как и во всем, без фанатизма. Кому нужны аргументы и разъяснения — читайте дальше 👇

Литературный язык

Литературным языком (ЛЯ) принято считать не только письменный вариант языка, в более широком смысле это стандартный общенародный язык общения, воспринимаемый носителями данного языка как образцовый. ЛЯ применяется в письменной и устной форме во всех случаях общения между культурными людьми. Да-да, культурными.

Понятие «культурный человек» достаточно расплывчато, — а у некоторых, подозревающих, что их не включили в эту категорию снобов, еще и вызывает раздражение, — поэтому, чтобы долго не рассуждать, предлагаю в качестве культурного взять в данном случае за основу человека, владеющего письменной речью, а таких у нас 100%, хорошо чувствующего родной язык и все его оттенки и уважающего других людей.

Литературный язык является частью общенародного языка у всех цивилизованных народов. Кроме ЛЯ, общенародный язык включает диалекты, жаргон, обсценную лексику и просторечия.

Признаками литературного языка является его нормированность (наличие языковой нормы) и кодифицированность (обработанность). Кодификация — это фиксация языковой нормы в письменных и устных источниках (словари, справочники, учебники).

Сейчас модно отказываться от норм. Как же, как же: свобода — это святое! Была революция сексуальная, сейчас — информационная, гендерная и языковая. Люди, к сожалению, все меньше понимают, что такое норма и зачем она нужна. И все больше ругают лингвистов (мы сейчас говорим не об информации и не о гендерах, только о языке), потому что кто-то (вдруг!) осознал, что речь живая, и теперь пытается это объяснять «ничего не понимающим специалистам», которые это как раз и так всегда знали и всегда из этого исходят. Хоть, прости господи, дескриптивисты (описывают), хоть прескриптивисты (предписывают).

-2

Дескриптивный и прескритивный подход

«Дескриптивная лингвистика полагает любое слово или речевой оборот, отмеченный в обиходе, реальным и полноправным. Слово может иметь свою стилевую окраску, оно может принадлежать к подгруппе данного языка и не употребляться остальными. Но оно такое же слово как все остальные — не хуже и не лучше, потому что никаких объективных описаний "хужести" и "лучшести" в лингвистике нет. Может только быть адекватность и неадекватность ситуации. "Милостиво повелеть соизволил" в меморандуме начальнику отдела — неадекватно, то есть лингвистически неправильно. "Аццкий сотона" в жж — правильно, адекватно.
У прескриптивной лингвистики подход совершенно иной. Слова разделяются на хорошие и плохие, практически независимо от ситуации. Кроме того, слова бывают вообще неправильные, независимо от давности и широты их употребления. Хороший язык в таком понимании — это и есть "литературный язык"». (С. Гурьянова. В начале было кофе)

При всем моем уважении я не могу согласиться со Светланой Гурьяновой в делении лингвистов на плохих и хороших (хотя почти во всем остальном, особенно в том, что касается истории языка и борьбы с лингвофриками, я с ней согласна на все сто и благодарна ей за большую просветительскую работу). По моим ощущениям, она в полемическом задоре выработала для себя «антинормскую» позицию и теперь везде ее пропагандирует. Но на самом деле она сама говорит, что совсем без норм нельзя обходиться. Прескрипция в лингвистике как раз и подразумевает описание, содержащее определенные правила, регламентирующие употребление языковых единиц в речи.

Как нечто отрицательное и пуританское прескриптивизм подается в англоязычных текстах.

«[Общее] незнание грамматики позволяет сторонникам предписаний навязывать бессмысленные предписания и позволяет составителям и экзаменаторам тестов сосредотачиваться в первую очередь на поверхностных ошибках в использовании языка». (Марта Коллн и Крейг Хэнкок о прескриптивистах, «История английской грамматики в школах США»).

Я полностью согласна, что такой подход к преподаванию и нормам заслуженно подвергается критике. Только уточню одну деталь: здесь ведь речь не о лингвистах (они знают грамматику и различают, где нужно следовать нормам, а где не стоит мелочиться). Среди словесников, согласна, встречаются люди с мелочным подходом к оценке речи, но это не от незнания грамматики, а от отсутствия широты понимания, и это скорее исключение, чем правило.

Кроме того, за трактовкой прескриптивного подхода как предписательного следует авторское пояснение, что такой подход имеет свои плюсы, в частности, экономит нам время и силы. (Так, значит, зря ярлык плохого на него повесили?)

У автора слов про два вида лингвистики ярко проявляется желание относиться с уважением к любому слову, самому простонародному и нецензурному (спору нет, филолога нельзя шокировать словами, все слова существуют, раз их используют), и в то же время проявляется неуважение к прикладной лингвистике, ведь по сути ее объявляют предписательной (читай: убогой и неполноценной), в отличие от научной лингвистики. Но это уже абсурд. Лингвистика, она и в Африке лингвистика. Нет никакой отдельной прескриптивной лингвистики. Прескрипция — это одна из функций прикладной лингвистики. Как и дескрипция.

Понятия эти широко распространены в гуманитарных науках и нигде не содержат отрицательной характеристики. Позволю себе немного отвлечься на эти понятия, чтобы показать всю широту их трактовки.

Дескриптивная лингвистика — это направление структурализма в американской лингвистике, ее, кстати, раскритиковал в свое время такой авторитет, как Н. Хомский. В лингвистической философии есть прескриптивизм — этическая теория, исследующая глубинные значения слов, связанных с моралью. У этих понятий нет антонимов.

Еще дескриптивной называют как раз прикладную лингвистику, занимающуюся описательной работой, результатом которой становятся словари и справочники. А они содержат якобы отвергаемые наукой нормы. Прикладная лингвистика, строго говоря, и не является чистой наукой. А чистая наука просто не интересуется нормами, у нее другие задачи. Но когда бросают тезис, что прескритивизм (читай: практическая лингвистика) не наука, звучит это как обвинение в лженаучном подходе. Странно обвинять практическое направление деятельности в том, что оно не наука. Обо всем этом я специально предварительно написала в подробной статье «Теория или практика? Чем занимаются лингвисты».

И наконец, существует дескриптивный подход в общественных науках — описательный, когда объект представляется как сумма компонентов, каждый из которых в принципе может быть изучен вне связи с другими. И в таком случае прескриптивный подход тоже не противопоставлен дескриптивному. Он применяется на более поздних стадиях процесса, когда явления уже описаны, а нормы выработаны. Тогда уже наступает стадия предписывающая.

О разных подходах — дескриптивном и прескритивном можно говорить в переводоведении. Каждый хорош по-своему. Например, прескриптивный перевод может сильно изменить текст, но уменьшить разрыв между двумя культурами, сохранить естественную эквивалентность. Дескриптивный перевод носит интерпретационный, адаптивный характер, сохраняет лишь искусственную эквивалентность. Т. е. можно при переводе быть ближе к культуре оригинала, а можно максимально приближать текст к культуре языка, на который он переводится. Это просто разные подходы.

Итак, по моему мнению, можно двояко толковать подход к термину «прескритивизм»:

  1. практическая лингвистика, заботящаяся о грамотном использовании языка;
  2. любительский пуританский подход к языку, требующий строгого и неукоснительного соблюдения норм без учета обстоятельств и сомнительности/зыбкости некоторых норм (не очень цивилизованным, уж простите — использую термин С. Гурьяновой👇, трудно разобраться в этих тонкостях).

Однако в словарях вы этих значений не найдете. Так что жонглирование словом прескриптивизм можно считать издержками, связанными с отсутствием единого понимания этого слова (т. е. именно нормы, зафиксированной в словаре). Что и требовалось доказать: при отсутствии норм анархия — мать порядка!

И получается, что у меня с уважаемой мной Светланой Гурьяновой нет особых противоречий. Но мне очень хочется предостеречь любителей отказа от норм в языке от крайностей.

-3

«Сатрапы! Не имеете права ограничивать!»

Да никого невозможно ограничить. Вам рекомендуют норму. Несоблюдение литературной нормы по закону ненаказуемо, но может испортить впечатление о вас, например, при трудоустройстве.

«Цивилизованный человек обычно понимает, каким стилем надлежит пользоваться в бане, а каким — в присутственном месте, а если спутает, то быстро извлечет урок. Но это не значит, что один из таких стилей лучше, а другой хуже, каждый адекватен, если соответствует ситуации». (С. Гурьянова. В начале было кофе)

И как это противоречит существующим нормативным словарям с пометами об ограничении применения некоторых слов? Эти пометы и означают, что все необщеупотребительные слова по факту неполноправные. Есть даже словарь русского мата. Но это ведь не значит, что подобная лексика полноправна, правда? Потому что полноправный — это не ограниченный в употреблении. А мат строго ограничен, он (даже описанный в словаре) не входит в литературный язык.

Под цивилизованным человеком Светлана Гурьянова как раз подразумевает человека с определенными культурными навыками. И опять нет никакого противоречия. Цивилизованный (культурный) человек в своей речи являет гражданам образец литературного языка, ведь он использует слова, ограниченные в употреблении, только в соответствующих языковых ситуациях. И не только слова. Стилистические различия не ограничиваются лексикой. Культурный человек умеет пользоваться языком в соответствии с речевой ситуацией, у него есть «языковой слух». Поэтому составители словарей и справочников и ориентируются на речь цивилизованных людей при фиксации норм и выработке рекомендаций.

Незнание норм простительно (никто не знает всего, для этого и создаются словари, чтобы разрешать сомнения, ориентируясь на описанные случаи; я тут подумала об аналогии с прецедентным правом), но отказ знать нормы или отказ, зная, применять их — это уже принципиальная позиция типа «назло маме отморожу уши». Это как раз неуважение к людям или эпатаж.

Человеку нецивилизованному, сознательно отвергающему нормы, плевать, что собеседнику дискомфортно. В общем, соответственно, плевать не только на нормы языка, но и на нормы общения. Так и заявляет: не знаю никаких норм и знать не хочу, вы всё врете! Или требует: если не сможете мне объяснить, почему нужно говорить кнИга или ВЕнгрия, я буду говорить книгА и ВенгрИя, и вы мне ничего не сделаете. Как дети, ей-богу! Или как шариковы.

Такие мятежные граждане начинают применять слова, ограниченные в употреблении, не по предписанию словарей, а по своему усмотрению, потому что, по глубокому убеждению бунтарских натур, им никто не может указывать, они сами с усами, то есть такие же носители языка, как и любой лингвист, а лингвист — всего лишь человек.

И вот в речи акционистов от языка появляются, к примеру, каурые пиджаки, кромешный дождь и зажмуренные уши. В речи других умников — свои перлы. Может, я немного утрирую, но в принципе, если мы все дружно откажемся от норм, то можем перестать понимать друг друга довольно быстро. Считаю важным уточнить: язык — это не личная собственность, это народное достояние, которое родилось из потребности в общении, а не из потребности выделиться или затуманить смыслы.

-4

И, кстати, это миф, что лингвисты только и делают, что поправляют людей, когда те ошибаются. Это учителя в школе поправляют. Или редакторы в издательствах. У них работа такая. В обиходе и в комментах любят поправлять как раз не лингвисты и не филологи, а так называемые граммер-наци (по сути, это плохо воспитанные люди, зачастую сами далеко не образцово грамотные). Не люблю это слово, но мы к нему еще вернемся. Другое дело, что лингвистам не стоит занимать популистскую позицию «говорите как хочете» и дезориентировать людей, которые и так уже запутались. При этом делается уступка, что не всегда можно говорить, как хочется. Но как запутавшемуся, «нецивилизованному» человеку разобраться, когда можно, а когда не стоит? И опять возвращаемся к нормам.

Лингвист, как и любой другой человек, сам может в своей речи демонстрировать смешение литературного языка и нелитературных его вариантов. Ярче всего это проявляется в разговорной речи. Например, в речи образованных, культурных люди иногда до конца жизни проскальзывают произносительные особенности диалектов. Или в кругу друзей люди позволяют себе ругнуться матом. Или элементарно ошибаются, не зная какой-то нормы. Или конкретно не принимают какую-то норму, такое тоже бывает. И это все, простите за каламбур, нормально.

Например, есть авторы, хорошо владеющие русским языком и стилем, которые иногда, как говорится, наезжают на пень. Был у меня такой случай. Автор любил вставить просторечия в речь цивилизованных персонажей, которые явно не для шутки использовали надысь, кажись, по первости, токмо, то бишь. Читаешь и мучаешься неправдоподобием: не может грамотный человек так говорить. А автор стоит на своем. У него все хорошо, и книги отличные, но одна беда — не различает разговорные и просторечные слова. Видимо, он по-своему воспринял чей-то не очень ответственный призыв к свободе слова. Кстати, сейчас у авторов большая мода на наречия сперва, покамест и после. И да, не у всех этих слов есть словарная стилистическая помета об ограничении в употреблении. Но цивилизованный, подчеркиваю, человек чувствует, что эти слова не совсем уместны. (Например: Сперва он очень огорчался, покамест не привык, а после ему даже стали нравиться многие слова. Никакого криминала, но у меня, например, возникает диссонанс.)

Казалось бы, если уж язык — территория свободы, то самой свободной на этой территории можно считать художественную литературу, потому что язык каждого писателя индивидуален и неповторим, ему противопоказан стандарт. В конце концов, автор художник — он так видит. И тем не менее язык художественной литературы — это лучший образец литературного языка, да и вообще языка. Так что цивилизованных людей языковая норма не связывает, она для них просто норма, а все остальное — аномалия.

Предлагаю сегодня на этом остановиться, потому что мне еще очень много надо сказать, чтобы вы мне поверили. Это далеко не все на тему нормы в языке. И мы еще даже не определились, а что это вообще такое — норма.

Спасибо, что дочитали! Удалось мне зародить сомнения у «антинормистов»?

Продолжение следует.

Отвечу на аргументированные возражения в комментах. И поддержке тоже буду рада.

Информацию о культуре речи читайте в подборке.