Я не знаю, насколько сильно и чем именно отличается жизнь у мужчины, у которого жена оказалась в тюрьме. Могу судить только по себе.
Как бы циничным не показалось читателю, но минусов я не находил. Громадный минус мог оказаться, если бы я остался, допустим, с маленьким ребёнком… Но о таком варианте думать и тем более анализировать его мне не хотелось. Никакого ребёнка у меня (у нас с женой) пока не было.
Зато наличие большого (в моём представлении) количества денег открывало передо мной несколько возможностей, которые без них я бы или не совершил, или их свершение тянулось бы, как и у большинства мечтателей, до гробовой доски.
Учитывая, что я не мог разбрасывать деньги налево и направо, в конце концов абсолютное большинство из них было получено за счёт продажи картин Татьяны. Вот я и решил начать трату с таким расчётом, чтобы в основном они приносили пользу ей.
Учитывая, что намеченные дела были связаны с живописью, а вернее с коммерческими делами, имеющими отношение к живописи, браться за решение всех проблем без совета профессионала одному было бы легкомысленным.
Из близких подруг-художниц Татьяны я знал только одну «Синичку», как её все звали. Официально она была Мадлен Синицына. Одного возраста с Татьяной (вместе закончили Суриковский институт) только ниже на голову, худенькая, с острым носиком и чем-то действительно похожая на птичку. Отец француз, мать - русская жили во Франции, где училась в гимназии их дочка. Потом она уже одна вернулась на родину и одинаково свободно говорила на обоих языках. Плоховато у неё было только с самой живописью. Да и с личной жизнью с первого раза не вышло. Жила в хорошей квартире и даже имела бардовый «Ниссан Мурано».
Созвонились. Встретились в кафетерии.
- Я всё ждала, когда ты позвонишь. Первой звонить Татьяна не велела, - удивила она меня первой же фразой. - Ей кто-то напел, что ты с ней развёлся. Не хотела унижаться, но переживала за картины, что вполне понятно. Им разрешают звонить один раз в месяц по субботам. Может чаще, но мне звонит по субботам.
- А почему не позвонит мне?
- Страшно обижена, что ты вместо прощального поцелуя обозвал её «дурочкой», а когда узнала, что развёлся, тогда вообще наложила табу на личное общение.
- А я и при тебе повторю: да, она дурочка, что взяла на себя вину. Четыре года будет без практики. Представляешь, сколько картин она смогла бы написать за это время?! Вряд ли там специально для неё откроют художественную мастерскую. Будет, как все, или рукавицы шить, или коробки делать. А о разводе и говорить нечего. Неужели я похож на подлеца, который, имея на руках все деньги и картины жены, разведётся с ней?
- Эти два вопроса мы с тобой решили. Теперь давай решать вопросы искусствоведческого и коммерческого характера.
- Точно сказала, Синичка. Ничего, что я тебя так называю, как и Таня? Или надо Мадлен?
- В присутствии особ иностранной державы величай меня madame Verne-Sinycinn или ma chère Madelene. А за столом или в другом частном месте я сама больше привыкла к «Синичке».
- Может сразу договоримся о встрече?
- Хорошо. Для начала лучше в каком-нибудь открытом кафе. Утром, когда ещё малолюдно. Но потом всё равно придётся объезжать все ваши многочисленные квартиры. Картины в одно место не собрал?
- Думаю, что их надо собирать с умом. Или тематически, или хронологически. Сам не знаю. У меня не тот ум. Нужен твой.
- Тогда скидываю тебе адрес и маршрут кафешки. Ты ещё безработный? Значит в десять часов – самое подходящее время. Тебе подходит?
- Вполне. Тогда до встречи.
- До свидания, соломенный муж.
- Это ещё что за выражение?
- Я его неправильно употребила? Но ведь есть же у вас выражение «соломенная вдова»!
- Вдова есть. А мужа нет. И не порть нам русский язык. Его уже настолько засорили со всех сторон, не хватало самим уродовать ещё больше.
- Прошу прощения. Теперь буду знать, что так не говорят и свои идиомы выдумывать не стану. До встречи, Виктор. A bientôt Victor!
- Пока, Синичка… Подожди-ка! А ты не научишь меня французскому языку? Чтобы говорить хотя бы мог. Я его в школе и институте учил, но без особого успеха.
- А ты успеешь за четыре года? Произношение у тебя оставляет желать лучшего.
- Если постараемся, то успеем. Работы с картинами много. Их надо не только систематизировать и устроить хранилище, но и продавать. Aidez-moi, s’il vous plait.
- А мне что за это?
- Каждый урок буду оплачивать натурой.
- У кого?
- Разумеется, у тебя. Мои в счёт не пойдут.
- Смотри, тебе придётся для этого постараться.
- Так когда мы начинаем?
- Я на этой неделе решу свою проблему с кружком французского языка в Доме культуры. А потом… Знаешь, мне, видимо, придётся переехать к тебе. Каждый день мотаться из одного конца Москвы в другой – c’est un mauvais choix.
- Разумеется, так будет тебе удобнее. Надо будет, на своём «Ситроене» всегда и к себе сможешь съездить.
Вдвоём и на двух машинах работать было быстрее. Для четырёх больших картин заказал специальную машину. Обмотали холсты бумагой и рулонами плотной материи. Остальные картины, поменьше габаритами перевезли на своих машинах. Разместили в моей квартире, а прочие – почти в пустой квартире Татьяны, которую она специально и приобрела для хранения картин и копий. «Ателье» с игрушками, шторами и канапе продали за два «лимона». Первый этаж. Окно во всю стену. Разбить и ограбить – два раза плюнуть. В нём картины оставлять нельзя.
Умудрились устроить неофициальный аукцион у знакомой Синички, (якобы бывшей балерины Большого театра) для её близких друзей. Выставили вдоль одной из стен пять картин откровенного, но вполне приличного содержания. Был такой период у Тани, когда она копировала фигуры с картин старых классиков. Цену назначили «от фонаря» - каждую оценили в 450 тысяч рублей. Бывшая балерина удивлённо подняла бровь, но сказала:
- С одной стороны люди придут зажиточные; с другой, имя Шишкиной в узких кругах уже известно. А для вас, молодые люди, полезен любой исход. Не купят, значит переборщили; разберут все, будете знать, что можно было бы и дороже продавать.
Гостей собралось семь человек: две семейные пары и трое одиноких мужчин. (Нам все были представлены только по имени и отчеству). Расселись вокруг большого стола, отодвинутого к окну; пили вино, кофе с различными печёными изделиями и конфетами. Торговля разгорелась только вокруг одной картины, которую купил один из мужчин за полтора миллиона. Мы с Синичкой с трудом сохраняли спокойствие на лицах. И затем уже по номинальной стоимости супружеские пары купили каждая по одной картине.
Другими словами, за три картины мы получили почти два с половиной миллиона рублей. Вернувшись ко мне домой, на радостях решили, что десять процентов от выручки мы можем с чистой совестью разделить между собой. Что и сделали, придя к выводу, что Татьяна возражать против этого не станет. Это узнаем, когда она в субботу позвонит Синичке.
А пока можно было, не торопясь заниматься каждым своим делом: Синичка кратко описывала в специальной тетради картину, потом передавала её мне для упаковки, а затем писала поверх упаковки номер, соответствующий тетрадному.
В уме держали, какие картины попроще можно было бы ещё раз попробовать продать. На самые лучшие губы не раскатывали: они явно стоили дорого, а с большими деньгами связываться не хотели.
Так как оба переволновались, то решили изучение французского языка отложить и спать легли пораньше. Я старательно «отработал» первый, ещё не проведённый урок. А утром спросонья и под хорошее настроение вновь обнял Синичку, прошептав:
- Если у тебя будет и сейчас "физиологический выплеск", можешь его не считать. Я больше ради самого себя. Очень уж ты податливая, мягкая и гибкая… Прелесть, а не девушка…
Отдышавшись Синичка ответила:
- Глупыш! Ты поверил, что я буду после каждого "отработанного аха" где-нибудь на стенке палочки ставить, чтобы не сбиться со счёта? Чудак-человек.
В отличие от Татьяны, которая всегда ложилась обнажённой, Синичка была «мерзлячка». Белые байковые носочки. Свободно сидящие на бёдрах шортики. И что-то вроде короткой рубашонки без пуговиц.
- Тебя что-то смущает?
- Как-то многовато на тебе всего…
- Шортики я снимаю за одну секунду. А эта рубашонка чему тебе помешает?
В общем, достигли обоюдного консенсуса.
В следующую субботу Синичка приехала ко мне чуть ли не в слезах:
- Ты представляешь! Когда я Таньке всё рассказала, не называя правда, цифр, она так разоралась и ещё матом. Я даже подумала, что это не она. Ругалась, как не знаю кто. Сказала, чтобы мы до её картин не дотрагивались и ничего не продавали. А десятью процентами можем подавиться. Это как понимать, Виктор?
- Очень просто. Десять процентов отработаем, чтобы можно было потом послать её куда подальше с гордо поднятой головой. Те картины, которые у меня, перевезём в её квартирку. Пусть там до её возвращения как на складе и лежат. Там можно установить сигнализацию для очистки совести. Потому что я ходить туда и проверять, всё ли на месте, больше не буду. Всю перепись сохрани обязательно. А я отвечаю за сохранность денег, которые лежат на её банковских картах. И продолжаем жить так, как жили раньше. До изучения французского языка. Чего расплакалась, глупенькая. Ну был у неё может нервный срыв. Опять же не в санатории, а в тюрьме находится. Забудь. Сможешь снова набрать для себя кружок для рисования?
- Наберу. С голоду не помру. А ты устроишься на работу?
- Думаю, что получится. Мне предлагали недавно, я отказался. Это, правда, под Москвой. Сейчас перезвоню. Участковым невропатологом в большой поликлинике. В сторону Реутова ехать. Работа как раз моя, но придётся уезжать на целый день. А вечерний приём заканчивается у них в восемь часов.
- В эти вечера приезжай сразу ко мне. Ближе, чем до твоего дома. Час сэкономишь только из-за пробок. И ужин будет и урок французского повторим.
- Merci beaucoup madam!
Татьяна оставила мне четыре дебетовые карты. На трёх были её деньги, а четвёртая, «расходная», на которой оставалось тысяч четыреста, она разрешила мне расходовать на «дозволенные джентльмену удовольствия». Вышло так, что до последнего времени я обходился своими деньгами и теми, которые получил за её проданное ателье. Всеми остальными не пользовался. И теперь решил ни рубля с них для себя не снимать. Вложил все карты в футлярчик для визитных карточек и засунул в дальний угол одного из ящиков письменного стола.
Буду жить самостоятельно. Не хватало, чтобы меня содержала женщина, сидящая в тюрьме. Хуже, что именно к этому моменту наличных денег у меня оставалось – кот наплакал.
Синичка, разумеется, как только мы закончили упаковку картин, уехала к себе на Соколиную Гору. Два раза в неделю, когда у меня был вечерний приём, я заезжал с ночевой к ней.
Однажды в субботу и довольно поздно, я уже заснул, позвонила Синичка.
- Представляешь, Витюша, что-то там у неё случилось, о чём Танька не может или не хочет говорить. Просит извинения за прошлый разговор. Разрешает нам поступать с её картинами по своему усмотрению. И оставлять себе десять процентов. Хотя она мне и подруга, но на этот раз, выслушав её, разоралась я. Послала её сам знаешь куда, обозвала всякими словами и впервые, не закончив разговора, отключила телефон. Что там у неё могло случиться?
- Откуда мне знать? Ты же знаешь, что она психически не очень устойчива. Никаких лекарств, нормализующих настроение, ей там, разумеется, не дают. Знаю только, что она находится не в Доме отдыха, а в Исправительной колонии. Ты не переживай. Поступила правильно, как сердце твоё велело. Никуда она не денется, через месяц перезвонит, тогда уже станет что-то яснее и поговорить с ней сможешь спокойнее. Но от моего имени скажи так: картины все упакованы и переписаны. Продавать мы ничего не будем. Деньги, которые она оставляла лично мне, я не расходовал и к ним не прикасался. Если она тебя о чём-то попросит, то уже на мою помощь не рассчитывай. Ключи от её квартиры, где все картины, я тебе могу отдать в любой момент. Нужен будет тебе помощник, ищи кого-нибудь, кого не надо будет параллельно обучать французскому языку.
- На меня-то ты за что обижаешься и кричишь?
- Прости. Я не кричу, просто сам расстроился. Ты не забывай, что Татьяна пока формально моя жена. Судя по тому, что она не хочет общаться со мной, решила, скорее всего, расстаться. Это её право. Я для неё теперь перестал существовать. Но и она мне тогда не нужна. А на тебя разве можно обижаться? Так что, если ты не против, во вторник у меня вечерний приём.
- Разумеется, я буду ждать тебя. Просто, как подумаю, что ещё целый месяц ждать и думать, что там у неё случилось…
Ждать и думать месяц не пришлось. Уже через несколько дней мне позвонил Ростик, с которым я не разговаривали со дня суда).
...
...
Автор: Александр Шувалов. Все произведения автора ЗДЕСЬ
https://proza.ru/avtor/patogragh
Принимаем на публикацию Ваши истории из жизни и рассказы на почту автора канала Lakutin200@mail.ru Истории и рассказы от читателей
Наш канал Николай Лакутин и компания. Читаем онлайн. Дзен рассказы
Тёплые комментарии, лайки и подписки приветствуются, даже очень!!!
Спасибо, что Вы с нами