Глава 19
Следующий день начинается с мужчины, который жалуется на боль в груди.
– Как она болит, Мирон Петрович?
– Жмёт, – морщится он.
– Сколько это длится?
– Несколько секунд. Я думаю, это нервное: задыхаюсь, сердце колотится, покрываюсь потом.
– У вас были болезни сердца?
– Нет.
– А что вас так сильно нервирует?
– Жена, – признаётся пациент. – У нас тяжёлый развод.
– Понятно. Боль куда-то распространяется?
– Доктор, у меня болит всё, – отвечает Мирон Петрович. – Каждое утро я просыпаюсь с мыслью: что она мне подстроит сегодня?
– Ладно. ЭКГ на двенадцать отведений и сердечные анализы, – даю назначение, обращаясь к медсестре.
– Вы замужем? – спрашивает больной.
– Нет.
– И правильно. Ей мало, что она разоряет меня, настраивает сына против меня, ещё и в могилу меня вгоняет!
– В этом мы ей помешаем, – шучу в ответ.
Выхожу из палаты и задумываюсь: в самом деле, а зачем мне замуж? Живу себе спокойно, если не считать проблем с Борисом и его приспешниками, но ведь это когда-нибудь закончится. Да, ещё Вежновец порой мозги выносит, но это всего лишь рабочие моменты. Да, есть ещё Никита Гранин, который наконец-то познакомился с нашей дочерью, но… Вот здесь всё очень зыбко и непонятно. После моего возвращения на работу он не показывается. Не звонит, не пишет, на работе не появляется. Даже становится немного тревожно за него: уж не оказался ли снова за решёткой?
Но надо работать дальше. Иду к многодетной Варваре, которая с момента нашего последнего свидания немного пришла в себя. В тот день, когда её положили к нам, детей вечером забрал их отец. Женщина выспалась, покушала. Пребывание в тишине и полноценный отдых сделали её чуть симпатичнее, чем когда прибыла к нам: бледная, измученная, даже точнее бы сказать истерзанная.
Подкатываю к ней аппарат УЗИ, показываю на мониторе крошечный шевелящийся комочек:
– Вот. Хорошее сердцебиение, – поясняю.
– Когда один засыпает, другой хочет есть, третьего надо переодеть, а четвёртый лезет куда не надо, – комментирует увиденное пациентка.
– Вам кто-то помогает? – спрашиваю её участливо.
– Муж много работает. Вы бы знали, сколько мы тратим на еду.
– Вам пора больше внимания уделять себе. Анализы показывают, что вы плохо питаетесь. Надо больше есть и принимать витамины. Я дам вам пару упаковок. Вы знали, что беременны?
Варвара молча и со слабой улыбкой кивает. Потом переводит взгляд на монитор и смотрит на него заворожённо.
– Давно? – спрашиваю.
– Не помню.
– Мужу говорили?
– Нет.
– Вы специально голодали?
– Нет, просто некогда есть.
– Вы случайно не хотели этим спровоцировать выкидыш? – продолжаю свои расспросы.
– Мы оба мечтали о большой семье. Я просто хотела сделать перерыв, вот и всё, – признаётся Варвара.
– Ваш организм в первую очередь оберегает плод. Но своим здоровьем вы рискуете. Могут начаться неполадки с сердцем или почками. Вы пытались прервать беременность?
Женщина несколько раз быстро кивает.
– Есть более безопасные способы, – замечаю на её признание. – Вы думали об аборте?
– Ещё одного я сейчас просто не потяну, – говорит Варвара и закрывает рот рукой, словно испугавшись сказанного. Она ничего не поясняет, но, возможно, для её это вопрос не только социального, но и религиозного характера. Вижу на её шее тонкую цепочку с крестиком.
Оставляю её пока одну. Вопрос с её беременностью надо решать, но как? Это сделать предстоит самой Варваре.
Иду к следующей пациентке. Удивительный случай: девушка упала в подъезде на лестнице. Словно каскадёр, покувыркалась два лестничных пролёта, оказавшись этажом ниже. Всего-то и повреждений у неё – растянутое запястье да большой синяк на лбу. Медсестра, с которой мы осматриваем пациентку, говорит, что это настоящее чудо: можно поскользнуться в собственной ванной и погибнуть, а тут…
– Погибнуть в ванной? Как это? – спрашиваю скорее машинально.
– У меня соседка. 43 года. Сидела, простите, на унитазе. Он сломался. Лопнул. Так её порезало острым краем. Пока «Скорая» приехала, было поздно: бедренная артерия, – рассказывает медсестра.
– Ну, здесь-то понятно, откуда везение, – киваю головой на пациентку, от которой исходит густой алкогольный запах.
– Точно, пьяные в этом деле большие везунчики, – соглашается коллега.
Накладываем пострадавшей гипс, потом выхожу и некоторое время стою в коридоре. Хочу с кем-то посоветоваться насчёт Варвары. Как-то надо ей помочь, но не могу придумать. Нахожу Данилу, с которым мы уже зажимались этой пациенткой, зову с собой.
Рекомендую! Очень интересно!
– Представляешь, она морила себя голодом, чтобы выкинуть.
– Мать-героиня? – без тени иронии спрашивает Береговой.
– Да. Кажется, я склонила её к аборту. Но мне тошно от этой мысли.
– Она сама, что же, не хотела его делать?
– Она боится. К тому же хотела скрыть от мужа. Он, видимо, тиран. Ну, знаешь, есть такие: пока сам работает, женщина должна сидеть дома и заниматься хозяйством.
– Знаешь, чтобы тебе с ней не мучиться, отправь её в гинекологию, – предлагает Данила.
– Я ей сказала, что могу договориться, и её туда положат, – отвечаю на это. – Возможно, сегодня и сделают аборт.
– Куда спешить?
– У неё больше не будет возможности.
– Она что, не может выйти из дома?
– У неё пятеро малолетних детей, ей просто надо помочь, – говорю коллеге.
– А может, она не готова принять это решение? – спрашивает он.
– Она приняла его. Когда стала себя голодом морить. Да и теперь не против. Надо было только подтолкнуть в правильном направлении, – произношу это, а сама совершенно не верю, что в самом деле так надо делать.
– И ты подтолкнула? – интересуется Данила.
– Не знаю…
– Ты изложила ей варианты?
– Да. Мы поговорили об этом ещё позавчера. Отдать ребёнка на усыновление не получится из-за мужа, но шестой ей будет просто не по силам.
– Если она стала голодать, чтобы избежать аборта, значит, в глубине души она против него, – рассуждает Береговой.
– Или муж против, – пожимаю плечами.
– А гинекология её примет?
– Я ещё не спрашивала.
– Поговори с ними, – предлагает друг. – Может, и не получится.
– Спасибо.
– Будь осторожна, Элли, – говорит Данила. – Действуй наверняка. Очень тонкий лёд. Тебя же потом могут обвинить в принуждении к аборту.
Я киваю, соглашаясь. Да уж, надо действовать, как грамотный психолог, который никогда не понуждает клиента к какому-либо выводу. Человек должен осознать всё сам, а потом принять решение. Это и называется нести ответственность за свои поступки.
Иду дальше. Следующий в моём списке – Илья. Томограмма ничего не показала, но у меня остались сомнения. Вхожу в палату, пальпирую и спрашиваю, как живот.
– Так же, немножко болит, – отвечает парень.
– Здесь больно?
– Если сильно надавить.
– Спина болит?
– Нет.
– И что? У нас ведь уже был хирург, – спрашивает отец парня.
– Какой хирург? – обращаюсь к Денису Круглову, которого взяла с собой.
– Заславский.
Так-так. Прошу коллегу выйти в коридор.
– Так Заславский уже смотрел Илью? – спрашиваю ординатора
– Простите, я не успел вам сказать. Он посчитал, что ревизия не нужна. А я не согласился и решил спросить у вас.
Конечно, мне такое самоуправство ординатора не по душе. Но, с другой стороны, он делает это потому, что заботится о пациенте, не ради славы или престижа.
– Живот спокоен, спина не болит, – говорю.
– Может быть, повреждена тонкая кишка?
– Лихорадки нет.
– Поздняя диагностика повышает смертность до 65%, – говорит Денис.
– Хорошо, давай сделаем ревизию, – соглашаюсь с будущим врачом.
– Спасибо, Эллина Родионовна. Я думал, вы меня отругаете, – робко улыбается Круглов.
Смотрю на него несколько секунд.
– Ты слышал, что Мария Званцева и Данила Береговой снова вместе? – спрашиваю его.
Ординатор немного смущается.
– Да, в регистратуре кто-то говорил.
– Так вот. У меня к тебе, Денис, будет одна очень большая просьба. Не лезь больше к моей подруге. Даже не вздумай. Не заигрывай, не шути и так далее. Только рабочие вопросы. Вы – коллеги, не больше. Даже не друзья. Запомни. В противном случае мы не сработаемся, – говорю это очень жёстко, чего обычно не делаю. Но здесь особый случай. Тут затронуты интересы моей лучшей подруги.
– Да, Эллина Родионовна, я всё понял, – соглашается Денис.
– Доктор Печерская! Пострадавшего привезли, – слышу голос администратора.
– Иду.
– Можно мне с вами? – спрашивает Круглов.
– Да.
Передо мной мужчина, весь покрытый грязью. Жалуется на боль в спине. Фельдшер «Скорой» сообщает, что гражданин упал с высоты около трёх метров. Трудится на стройке. Ну, это и сама вижу: поверх спецовки светоотражающий жилет.
– У меня диск выскочил, я слышал щелчок, – проявляет рабочий некоторую осведомлённость.
– Жалобы на слабость в ногах, потеря сознания, – добавляет информации фельдшер.
– Я отрубился. Провалился в темноту.
– Давление 110 на 70, пульс 80, – после этого работник «Скорой» уходит.
– Это плохо? – спрашивает строитель.
– Это норма. Надавите ногами на мои руки.
Мужчина выполняет, но при этом кричит и чертыхается.
– Так больно?
– Да! А вы как думали?!
– Ваша фирма оплачивает производственные травмы?
– Надеюсь, – отвечает рабочий.
– Я надавлю вам на голову, а вы скажете, увеличилась ли боль в спине.
Только приступаю, как сразу вопль:
– Хватит! Хватит!
– Здесь С.И.
– Что это?!
– Мы разберёмся, – делаю знак и вывожу Круглова за собой в коридор. – Общий крови, биохимию и снимки поясницы.
– Что такое С.И.?
– Симулянт, – говорю шёпотом.
– Он притворяется?! – расширяет глаза ординатор.
– Конечно, – отвечаю более чем уверенно. – Я даже не успела ему на голову надавить как следует, только положила ладонь, а он уже крик поднял.
– Странно, зачем ему это? – удивляется Круглов.
Пожимаю плечами. Откуда мне знать? Правда, мы не медкомиссия в военкомате, и тот гражданин не похож на призывника, желающего откосить от армии. Но, может, ему всё-таки прислали повестку? Вроде молодой, около 30 лет. Будущее покажет.
Иду проведать, как там мой сегодняшний первый пациент с неудачным разводом.
– Так это у меня всё-таки от нервов? – спрашивает Мирон Петрович.
– Пока точно не знаю, но сердечные ферменты в норме и на ЭКГ нет отклонений.
– Я и не думал, что это сердце.
– Видимо, всему виной стресс.
– Я знал это и без анализов.
– Всё-таки я понаблюдаю вас часов 6-8.
– Вы ведь сказали, что всё в норме?
– Поражения сердца не всегда сразу видны по анализам, – поясняю своё решение. – Я не хочу рисковать.
– Я просто… изнурён, – вымученно улыбается Мирон Петрович. – Понимаете? Она… она сводит меня с ума. Я не хотел разводиться. Ах, чёрт… – мужчина неожиданно начинает плакать.
Укладываю его на кровать.
– Каждый раз, как ножом, – говорит он сквозь слёзы. – Я не знаю. что делать, я не знаю. Простите… Каждый день очередное письмо или звонок от её адвоката. Новые угрозы, новые требования, – постепенно Мирон Петрович успокаивается. – Я не знаю, в чём виноват. Я любил сына. Любил её… Простите, вас это не касается.
– Я могу вызвать клинического психолога, он с вами поговорит.
– Клинического? Это какой-то особенный психолог?
Улыбаюсь в ответ.
– Нет, самый обыкновенный. Только у нас работает.
– Я подумаю, – кисло улыбается мужчина.
Выхожу из палаты. Мимо радостно, с букетиком цветов проносится Ольга Великанова. Поднимаю брови: что-то хорошее случилось? А что и у кого? Но спросить не успеваю: девушка она очень юркая и вскоре оказывается возле регистратуры. Спешу за ней с интересом. Может, чей-то день рождения я пропустила? Вдруг вижу, что возле выхода стоит Вежновец. С кем-то прощается за руку – какой-то представительный господин. Видимо, чиновник, судя по внешнему виду. Когда гость уходит, главврач разворачивается, и Великанова подлетает к нему. Протягивает букетик:
– Иван Валерьевич! Я вас искренне поздравляю! – радостно восклицает Ольга.
– Меня? С чем? – поднимает брови главврач.
– Ну, как же… – чуть теряется ординатор. – Вы вчера стали дважды папой! У вас такие очаровательные доченьки!
Весь медперсонал застывает, словно по мановению волшебной палочки. Только владелица её не добрая фея, а злая ведьма. Всё просто: каждый в клинике знает, что Вежновец до сих пор не пожелал навестить Ольгу Тихонькую. Сделал вид, что случившееся не имеет к нему никакого отношения от слова абсолютно. Потому все приняли условия этой странной «игры». В конце концов, это личное дело Ивана Валерьевича.
А тут вдруг ординатор Великанова решила нарушить молчаливый уговор и принялась поздравлять главврача с нежеланным отцовством. Да ещё так громко, да ещё публично… Потому все и застыли, ожидая, что будет дальше. Мне становится страшно за Ольгу: вижу, как сначала побледнело лицо главврача, а теперь быстро покрывается крупными алыми пятнами, и глаза наливаются яростью.