Рассказ об Армянском переулке я начал во вчерашней своей заметке. Упомянул об одном из важных его домовладельцев, по имени которого переулок назывался в старину Артамоновским.
Сама же усадьба Артамона Сергеевича Матвеева стояла как раз на том месте, где ныне возвышается архитектурный герой сегодняшней моей истории, дом №9.
Впрочем, говорят, что и его сосед под номером 7 также захватил небольшой кусочек той земли.
В семидесятых годах девятнадцатого века этот участок на углу со Сверчковым переулком приобрел Абрам Абрамович Морозов, но вскоре перепродал его Ксенофонту Егоровичу (по другим данным Евграфовичу) Торопову – купцу и благотворителю, казначею Общества попечения о детях лиц, сосланных в Сибирь, члену комиссии по устройству и содержанию госпиталей для больных и раненых воинов, а также попечителю Набилковского госпиталя и богаделен.
Тот в 1874 году и...
...Заказал строительство здесь доходного дома
Правда, пока еще только в четыре этажа высотой, гораздо позднее подросшего до пятиэтажного с шестым чердачным полуэтажом.
Автор его проекта – русский зодчий австрийского происхождения Август Егорович Вебер, многие работы которого в Первопрестольной я уже рассматривал и показывал моим дорогим подписчикам. К примеру, вот этот доходный дом на Тверской
и, конечно, мой любимый дом на Кузнецком Мосту:
Фасады же нового здания его работы обратились сразу в три переулка: Армянский, Сверчков и Архангельский. По последнему дом и определяется в Яндекс-картах, хотя есть мнение, что с Армянским его связывает много большее.
Квартиры его традиционно предназначались для сдачи в аренду, а подвалы точно так же, как у соседнего дома, отвели под винные склады.
(6 фото)
Дом был построен в 1874-1875 годах. Первый его этаж рустован, хотя в целом фасад выглядит чуть более гладким, чем, к примеру, у соседнего здания. Зато в лепнине имеются запоминающиеся детали. Например, вот эти девушки, кокетливо свесившие ножки, усевшись в украшенных гирляндами раковинах (5 фото).
А также цветочные орнаменты и девичьи головки над окнами второго этажа (3 фото).
(По правде сказать, некоторых из них стоило бы немного привести в порядок.)
Ксенофонт Торопов владел домом до 1880 года, после чего тот перешел в руки купца второй гильдии Ивана Васильевича Константинова, который параллельно с этим домом владел еще и меблированными комнатами Суздальского подворья на Пушечной улице. От последнего доходник в Армянском перешел по наследству его вдове Татьяне Яковлевне, хозяйке кожевенных складов в Старом Гостином дворе, и двум сыновьям: Ивану и Павлу Ивановичам.
Им же он принадлежал до самой революции.
А уж по числу известных обитателей...
...Дом №9 смело конкурировал с домом №7
Кстати сказать, упомянутый мною в прошлой заметке писатель, журналист, сценарист и автор мемуаров Юрий Маркович Нагибин с 1920 по 1938 год жил именно в девятом доме.
О чем нередко писал в своих произведениях.
«...В нашем дворе открыли парадные двери. Не знаю, почему так сталось, но еще в революцию наш дом был взят с улицы под замок. Жильцы могли пользоваться лишь черным ходом — крутыми, узкими лестницами, выходившими во двор, точнее, в два обширных двора.
Для меня парадные двери распахнулись в сторону Чистых прудов, где находилась моя школа, новые друзья, новые увлечения. В одном парадном со мной, на этаж ниже, жил мой лучший друг Павлик. Я спускался по широкой, пологой лестнице, над которой торжественно возносился стеклянный купол, под ладонью шелково проскальзывала гладь полированных перил. Павлик ждал меня на площадке. Мы мчались вниз, в тишину Телеграфного переулка, уходящего к Чистым прудам, сюда не долетали шумы нашего двора».
(Юрий Маркович Нагибин, «Московская книга»)
Другими известными жильцами до революции здесь были знаменитые Феррейны: аптекарь и ученый-фармацевт Александр Владимирович, внук основателя династии Карла Ивановича Феррейна, и его дядька, химик-фармацевт Андрей Карлович.
А кроме того – театральный актер и режиссер Евгений Аркадьевич Лепковский; живописец, график, дизайнер и немного архитектор, при этом – один из столпов советского плаката и второй муж бывшей жены Валентина Катаева Владимир Осипович Роскин; историк, педагог и ученый Николай Лазаревич Рубинштейн; член Российской ассоциации пролетарских писателей, борец против приключенческих и научно-фантастических веяний в советской прозе, писатель и критик Яков Семенович Рыкачев (как подсказала мне одна из моих дорогих подписчиц – гражданский муж матери Юрия Нагибина, очень важный человек в жизни писателя); президент Московского общества сельского хозяйства Александр Иванович Угримов...
Конечно, в 1917 году...
...Дом перешел в руки новых властей
Сразу после революции в нем разместился Штаб революционеров-печатников, а в 1924-м – Клуб печатника имени Ивана Федорова. Благоустроенные и просторные квартиры превратились в коммуналки, которые заселили рабочие московских типографий. А само здание отныне стали называть Домом печатника, а также – Домом-коммуной ОГПУ.
Чуть позднее в нем открылось «Центральное объединение специалистов» (причем совершенно без указания, каких именно) и трудовое объединение «Кооперклей».
В тридцатых годах двадцатого века дом надстроили, а с конца 1970-х квартиры расселили, а помещения передали в нежилой фонд.
Кстати сказать, рассказывая вчера про Армянский переулок и обитавшую здесь диаспору, я не упомянул...
...Об одной важной и интересной детали
В Москве в принципе всегда проживало много иностранцев. Например, я рассказывал когда-то о местечке под названием «Старые Паны», где селились выходцы из Речи Посполитой, сиречь из Польши. Причем, как оказалось, местечка под таким именем в Москве было целых два – близ Ильинки внутри Китай-города и на Якиманке. И вот, обитавшая на этом месте еще с семнадцатого века, а некоторые говорят, что и раньше, армянская диаспора помогла защитить его от нашествия французов и разорения в 1812 году.
В Армянском переулке, поблизости от сегодняшнего нашего архитектурного героя, жила семья Федора Ивановича Тютчева. Правда, будущему поэту ко времени нашествия французов не было еще и девяти лет, и вряд ли сам он многое запомнил и осознал. Но вот советский литературовед, литературный критик, филолог и публицист Вадим Валерианович Кожинов, написавший о нем биографическую книгу, по-видимому, провел весьма глубокие исследования:
«Пожар, полыхавший без малого неделю, с 3 по 8 сентября 1812 года, уничтожил 7632 из 9151 московских домов. Основная часть города, в пределах Садового кольца, сгорела почти целиком. Но тютчевский дом уцелел. И это не было случайностью. Говоря об уголке Москвы, где поселились Тютчевы, мы пока не коснулись одной его очень существенной особенности. Район между Маросейкой и Мясницкой издавна был пристанищем и иноземных посольств, и русских дипломатов...
...Словом, есть нечто символическое в том, что Тютчев, будущий дипломат, вырос в «посольском» районе Москвы. Но, помимо того, в Армянском переулке завязалась еще одна линия судьбы Тютчева, прошедшая через всю его жизнь...
...В том самом 1810 году, когда Тютчевы поселились в Армянском переулке, семья Лазаревых начала подготовку к строительству знаменитого впоследствии Лазаревского института восточных языков, надолго ставшего основным средоточием всей армянской культуры и внесшего большой вклад в русскую культуру (особенно в русское востоковедение). Здание института и поныне красуется в Армянском переулке (дом 2) наискосок от тютчевского дома.
Тютчев с ранних лет, без сомнения, не раз бывал и в институте, и в доме Лазаревых, и, надо думать, уже тогда зарождалось в поэте то глубокое внимание к Востоку, особенно к православному Востоку, которое так сильно выразилось позднее в его стихах и размышлениях.
Весь армянский район Москвы, о чем уже упоминалось, сохранился во время страшного пожара 1812 года. В «Материалах для истории Лазаревского института» об этом сказано: «…приближенный императора Наполеона, некто из армян, любимый мамелюк Рустан, испросил у Наполеона повеление, чтобы весь квартал, от Покровки до Мясницкой улицы, и все то, что принадлежит армянской церкви, было сохранено… для чего были повеления и военные французские караулы…»
Едва ли Наполеоном руководила особенная любовь к своему мамелюку; не следует забывать, что император намеревался, покорив Россию, идти на восток, в Индию, и ему не к чему было заранее восстанавливать против себя один из народов Закавказья. Кроме того, в тех же «Материалах» отмечено, что «усердие и бдительность некоторых пребывающих в Москве тогда армян и еще соседей отвратили бедствия пожара, и тем единственно спасена была эта часть древней столицы»
(Вадим Кожинов, «Тютчев». Книга из серии «ЖЗЛ»)
О доме, где провел несколько детских лет поэт, лирик, мыслитель и дипломат Федор Тютчев, я обязательно постараюсь написать в ближайшие недели. А пока буду готовиться к рассказу о доме №2, который был упомянут в процитированном мною отрывке.
И в целом я еще неоднократно буду возвращаться к Армянскому переулку. Он всего около трехсот метров длиной, но архитектурных красот и замечательных историй в нем ох как немало.
- И, кстати сказать, это была ровно семисотая запись моего, как оказывается, не такого уж маленького Дзена!
* * *
Мои дорогие подписчики и случайные гости «Тайного фотографа»! Большая и искренняя благодарность каждому из вас, кто дочитал рассказ до конца.
У меня к вам большая просьба: подумайте, кому из ваших друзей была бы интересна моя страничка, кому вы могли бы ее порекомендовать? Давайте вместе увеличим число единомышленников, кто любит гулять по Москве, изучать историю ее улиц и обсуждать эти истории друг с другом.
И конечно, не пропустите новые истории, ведь продолжение следует!
А заодно напоминаю о нашем нововведении: телеграмм-чате для неформального общения и обмена фотографиями, мнениями, впечатлениями и местами для интересных прогулок.