Начал Петя жить с женщиной хорошей. Хозяйственной, работящей и внешне привлекательной. Олей звать. Двое детишек при ней, правда, еще имелись. Но детишки воспитанные, досаждают Пете не очень сильно. Все уроки делают и книжки свои почитывают.
И вот живут они совместно уже полгода. И все бы хорошо, но начали Петю сомнения грызть. Верно ли сделал, когда с Олей проживание совместное затеял? Каким-то он себя все время ущемленным чувствовал. И буря в его душе поднималась. "И чего я, - Петя даже задумывался, - в западню эту башку свою засунул?!".
А вот сами посудите.
Ранее Петя жил финансово куда интереснее. Выплачивал алименты на своих собственных потомков - на Гошу с Мишенькой. Угол себе еще снимал спокойно в отдаленном районе. И оставались у него какие-то деньжата. И мог он своих потомков к морю даже отвезти раз в год спокойно. Он хорошим отцом являлся. Или себе ремонт машины без лишних нервов организовать. Не говоря уж о том, чтобы запасы пельменей пополнять в холодильнике без малейшей оглядки.
А сейчас - ничего прямо не может. Как с Олей сошлись, так она арендный угол забраковала категорически. “Как можно, - сказала, - семьей жить в углу? Давай, Петруша, снимем трешку. Коммунальные платежи я уж за эту трешку сама платить стану. Продукты - пополам делим. И прочую бытовую химию”.
И сняли они трешку, что делать-то. Неспродручно же вчетвером на десяти квадратах колготиться. И живут.
Но у Пети весь бюджет с того момента набекрень поехал. За трешку заплати, алименты выдай, еды какой-то купи еще. Иногда и Олю отвези в небольшое романтическое путешествие - на пруд или в соседний город. Все же свежие отношения и погрязать в быту - кощунственно. Но на этом деньги зачем-то Петины заканчивались. И потомство он более не может свое к морю возить. И машина без ремонта стоит. Даже заправить ему машину не на что порой. Ходи себе, такой семейный, в карманах мелочью брякай.
А Оля - вся в шоколаде. Она своих детишек самолично к морю возит, а Петю, как безденежного члена семьи, с собой не берут. И какая-то буря у Пети в душе кипит. “Интересное кино, - думает он все время, - получается. Она при детишках, в трешке, на море катается. В шоколаде фактически. А я своих ребят и побаловать не могу. И сам особо тут теперь не забалуешься. Как лишенец какой-то нынче я. Ой, не могу”.
Пробовал с Олей по душам поговорить.
- Что-то, - сказал озабоченно, - поехала моя арифметика. Ранее я за угол десять тыщ платил. А сейчас за крышу над головой аж в три раза больше. А это половина моей зарплаты. Живу я тут, впрочем, не одиноко. А с тобой и твоими сыночками. И двадцать тыщ еще алиментов Тоське перевожу. На десять тыщ продуктов каких-то беру. И все на этом, Оля. Сижу без копейки денег. А ранее-то у меня получалось иначе. Ел пельмени, машину ремонтировал, детишек своих личных на море вывозил - пусть и бюджетно. Им морской воздух пользителен. Или цирк с кинотеатром посещали. Где и зимние одежи им покупал на свой вкус. К себе их водил - чтобы папку не забывали. А нынче - баста. Даже на бензин третью неделю выкроить не могу. Странная это ситуация. И даже тревожная.
А Оля в ответ губки поджала.
- Совместно жить, Петруша, - ответила, - твоя затея была. Сам ты хотел соединить наши судьбы. И, видимо, не тянешь семью. А дети твои ничем не обделены. У них алименты есть. И пусть Тоська их по морям развозит. Коли им воздух тамошний пользительный. Я-то свои условия строго соблюдаю. Коммуналку плачу, на харчи и химию бытовую не зажимаю. И делай, Петруша, выводы соответствующие. Нужна тебе семья или не тянешь ты ее.
Так и поговорили они. А буря у Пети в душе совсем не улеглась, а даже наоборот.
И делать-то чего ему? Вроде, и с Олей любовь. И детишки ее не сильно досаждают. И ужин его ждет, и всякие радости семейные. Но личные его дети - Гоша с Мишенькой - обделенные. И сам он - будто лишенец. Ходи и мелочью в кармане брякай.