«Пора написать про ответственность», — решила я сегодня, обнаружив, что довольно часто говорим о ней в сессиях. Намедни один прекрасный коллега написал свой вариант, которым он заменяет слово «ответственность» в работе с клиентами. Мне вариант пришёлся не по вкусу, а искать другие тексты по теме, коих, несомненно, великое множество, я не хочу, потому как написать мне обычно проще, чем найти идеально подходящее описание.
Ответственность в гештальт-терапии (и не только в ней, но я буду больше о ней) является одним из столпов, на которых держится весь терапевтический процесс, наряду с осознанностью, актуальностью, необратимостью и прочим. Начинается работа с клиентом часто с возвращения ему осознанности и ответственности.
С ответственностью часто возникают сложности из-за путаницы в терминологии. Дело в том, что в психологии под ответственностью подразумевается признание своего вклада в тот или иной результат, и ничего более, но в бытовом смысле со словом ответственность связаны довольно жёсткие негативные коннотации. Благодаря юридическому словарю ответственность для многих является синонимом наказания, расплаты, необходимости что-то исправлять. «Кто теперь за это в ответе? Натворил дел, так теперь имей смелость за всё отвечать!» — звучит пугающе. Также ответственность часто используют, как синоним слова «долг». «Ты теперь в ответе за всё». Иногда ответственность путают с виной и совестью (стыдом). Такая смысловая нагруженность сильно усложняет работу, постоянно создавая путаницу.
Повторюсь: в психологии под ответственностью подразумевается признание своего вклада в тот или иной результат. По сути ответственность — это про то, чтобы обнаружить, повлиял ли я каким-то образом на наступление того или иного события, у которого есть конкретные последствия, или оно всё со мной само случилось. Если оно всё само, тогда моей ответственности нет. А если, всё-таки, не само случилось-получилось, тогда моя ответственность есть, остаётся лишь определить, какова именно эта моя ответственность. При этом если что-то со мной случилось само, я едва ли могу предотвратить повторение случившегося в следующий раз, и не факт, что смогу всё исправить, а вот если я обнаруживаю свою ответственность, тогда я могу пропорционально своей ответственности повлиять на повторение или неповторение события, а также в некоторой степени мне подвластно изъять свой вклад сейчас и изменить ход события либо как-то иначе исправить свою часть.
Я заметила, что с англоязычными клиентами у меня не возникает проблем с непониманием и путаницы, когда мы говорим об ответственности. А всё потому, что с ними мы обычно используем другие слова. Чаще всего мы говорим «ответственный», а «актор», не «ответственность», а «агентность».
Итак, говоря об ответственности человека, мы изучаем вклад этого человека в событие и результат этого события.
А вот синонимы к слову ответственность, которые мне по душе:
- - агентность. Являюсь ли я агентом изменений или не являюсь. Способен ли я к действиям, доступен ли мне осознанный и свободный выбор;
- - авторство. Являюсь ли я автором своей жизни/конкретного события, или меня заставили, принудили, я попал в ситуацию помимо моей воли в результате чьего-то насилия или какой-то катастрофы;
- - субъектность. Являюсь я субъектом или объектом в рамках события.
Обнаружение ответственности сопряжено с обнаружением своих (а значит, и чужих) границ, ведь рассматривая свой вклад в то или иное событие, человек неизбежно сталкивается со своими ограничениями.
Если смотреть на ответственность, как на авторскую позицию, становится странно и нелепо говорить о своей ответственности за действия или бездействие других людей. Я не могу быть автором чьего-то действия (когда речь идёт не о младенце или тяжёлом инвалиде), если только я не имею власти насильственно принудить другого, превратив его в безвольный объект. Максимум, что я могу — что-то донести или предложить, но за то, чтобы взять предложенное я не могу отвечать (если я не «кормлю», проталкивая своё в другого насильно).
Неплохо помогает увидеть ответственность нарративный подход в терапии, который в том числе уделяет большое внимание тому, что и как говорит человек.
В поисках ответственности стоит обратить внимание на глаголы, которые человек использует в своей речи. Почему именно на глаголы? Потому, что именно они обозначают действие или бездействие, а именно действия или из отсутствие влекут за собой ответственность. Также имеет смысл обращать внимание на местоимения и притяжательные прилагательные, потому как именно они обычно обозначают, кто и что сделал или не сделал.
Много ли в речи глаголов, которые указывают на авторство говорящего? Много ли глаголов употреблено в формате «я-сообщений»? Говорит ли человек о себе от первого лица?
Поясню на примерах.
Например, человек говорит: «Коллеги на работе меня бесят».
Что можно заметить в этой фразе? Можно заметить сознательное или нет избегание «я-сообщения». Человек по какой-то причине выбрал говорить не о себе, а о других, таким образом всю ответственность он передал другим. Что можно сделать, если коллеги бесят? По сути — ничего. Человек в данном случае является безвольным объектом. Это коллеги могут что-то сделать, например, продолжить или прекратить бесить. Ситуация тупиковая, если только у человека нет властного и не только ресурса заставить коллег вести себя удобным ему образом.
Но что если сказать иначе? Можно сказать: «Я злюсь на своих коллег по работе».
Что меняется? Появляется граница между человеком и его коллегами, появляется субъектность говорящего, появляется его ответственность за его чувства. Вместе с ответственностью и субъектностью появляется возможность лучше видеть ситуацию и каким-то образом на неё влиять.
Если человек говорит, что злится, он признаёт себя автором своей злости. Дальше присматривается к своей злости, обращая внимание на то, что именно является её источником. Возможно, коллеги, действительно, каким-то образом нарушают границы человека, и тогда можно искать способы увеличения дистанции или восстановления и защиты границ. Но возможны и другие варианты. Человек может быть зол вовсе не на коллег, а на начальника, к примеру, просто начальник наорал и ушёл, а коллеги, они рядом, и в ответ на обычное их поведение человек злится. Человек может злиться из-за какого-то своего собственного дискомфорта (ему может быть жарко, холодно, голодно, у него больной зуб, колючий свитер и грядущий развод). Или человек может фантазировать, будто коллеги что-то о нём думают, как-то на него смотрят, как-то к нему относятся, хотя в реальности всё иначе. Возвращение себе своей субъектности помогает говорящему увидеть не только свой вклад в ситуацию, но и вклад других, а также понять, что реально можно изменить.
Или другой пример. Человек говорит: «Деньги меня не любят. Постоянно куда-то исчезают, а приходить не спешат».
Здесь так же можно заметить сознательное или нет избегание «я-сообщений». Человек по какой-то причине выбрал говорить не о себе, а о деньгах, причём, так будто это деньги являются обладающим сознанием и чувствами субъектом, а сам говорящий — всего лишь объект, попавший в немилость.
Пока проблема отсутствия денег в желаемом количестве формулируется именно таким образом, что вся субъектность у денег, возможностей для изменений не будет. Но если человек сможет выбрать другие слова, ему придётся встретиться с его ответственностью за его финансовое состояние, а также с его реальными возможностями влиять на это финансовое состояние.
Ещё пример. Человек, описывая какую-то проблему, говорит: «У меня ничего не получается». Снова избегание «я-сообщений», а значит, и избегание своего авторства, своего вклада. Если переформулировать, придётся признать либо нежелание, либо невозможность, которая обусловлена какими-то вполне конкретными причинами.
Классический пример — речь человека с расстройством пищевого поведения или с любым зависимым поведением. «Конфеты в доме не задерживаются». «Торт снова съелся за один вечер». «Желание сладенького заставило меня пойти на кухню». «Никак не получается меньше есть». «Булки манили меня своим ароматом». «Кусок сыра так и просился в рот». «Наверное, у меня завелись паразиты, требующие еды». «Плохое настроение заставило меня купить три пачки чипсов». «В этот раз мне должно было повезти». «У меня было хорошее предчувствие». «Тяжёлая жизнь заставляет меня пить». «Миша заставляет меня чувствовать себя ужасно». «Все меня осуждают». «Света меня не любит». «На меня нашло умопомрачение». «Я был точно в трансе».
Совершенно нет возможности признать, кто покупает и ест торты, конфеты, булки, сыр, чипсы, делает ставки, пьёт, остаётся с Мишей или Светой, встречается с осуждением и делает всё прочее. Невозможно сказать: «Я съел торт за один вечер». А пока невозможно так сказать, невозможно и увидеть, как именно человек захотел и принял решение съесть сначала один кусок, затем второй, и так весь торт целиком, что человек думал и чувствовал перед тем, как начать есть, что чувствовал и о чём думал, поедая каждый следующий кусочек. Значит, и изменить ничего невозможно. Равно как невозможно и признать свою невозможность изменить.
Теперь другие примеры. Человек говорит, вроде бы, о себе, но не от первого лица. «Мы все тут сидим на лекции и ерундой занимаемся», — говорит студент, не убедившись предварительно, что, действительно, все одногруппники заняты ерундой, чтобы не встречаться с тем, что он один из немногих, потративших время на ерунду, а не на пользу. «Мы боремся с собой, чтобы отказаться от компьютерных игр», — говорит мать, которая хочет запретить ребёнку часами сидеть перед компьютером, играя, по умолчанию уверенная, что ребёнок с ней заодно, и не желающая признать, что это она борется с ребёнком, который хочет играть. «Мы, современные люди, любим везде опаздывать», — говорит человек, не собрав реальную статистику. «Мы виноваты», — говорит ученик, не подготовивший доклад с командой одноклассников, не встречаясь при этом со своей персональной частью ответственности. «Мы с родителями построили дом».
Во всех этих примерах либо размыты границы ответственности (непонятно, кто с кем борется, кто за что отвечал в подготовке доклада, кто и как вложился в строительство), либо нет желания встречаться с ответственностью (человек что-то делает или не делает не потому, что он решил, выбрал, а потому, что он представитель современных обычных людей, которые по умолчанию такие вот, делающие или не делающие именно так).
Ещё интересный пример, когда человек говорит, вроде бы, о себе, но не от первого лица: «И вот когда тебе говорят такое, ты же злишься, конечно». Или так: «Конечно, мать будет беспокоиться, если ребёнок ушёл с ночёвкой к другу». Нет возможности сказать: «Когда мне говорят такое, я обычно злюсь». Или: «Когда муж сказал это, я почувствовала злость». Невозможно сказать: «Я беспокоилась, когда моя дочь с ночёвкой к другу». И пока нет возможности переформулировать, невозможно и встретиться со своими переживаниями, а значит, и увидеть более полную картину.
Казалось бы, это всего лишь слова. Иногда это так и есть. Но часто человек физически не может себя заставить озвучить сказанное в таком формате, где его ответственность очевидна. А иногда произносит и чувствует себя совершенно иначе, чем когда говорил о себе, но обезличенно.
Ответственность — это не то, что можно дать. Это то, что человек сам берёт. Это право выбора. Это возможность делать хоть так, хоть эдак.
Чтобы с чем-то справиться, на что-то повлиять, что-то изменить, нужно сначала найти свой вклад в это что-то. Найти свою часть ответственности. Заменяя «так получилось» на «так смог», человек обретает силу.
Ответственность возвращает человеку его могущество, даёт возможность что-то менять. Чего же тогда люди так часто не хотят встречаться с ответственностью? Если отбросить причины связанные с путаницей в определении слова «ответственность», остаётся по сути одна причина — нежелание или неготовность встречаться с болью. Ведь признавая свою ответственность, приходится признавать себя, свой размер, свои возможности, свои ограничения, свою объектность там, где быть безвольной куклой слишком больно, а не там, где это выносимо, свою неидеальность, свою инаковость на фоне других, свою беспомощность. Больно. Это бывает больно.
Ещё об ответственности: