Реальные случаи армейской службы.
Место: гарнизон Воздвиженка, Уссурийский район, апрель-сентябрь 1987.
«Наряд по столовой» всегда звучал как приговор. Там не пофилонишь. Вкалывают все, от и до, причём даже те, которые из других подразделений приходят в помощь на «чистку картошки»… Конечно, я ходил в наряд по столовой и в учебке, и в другой учебке (БАЛТИКА), и здесь в гарнизоне тоже, но, я был обычным солдатиком, которого назначают на определённый участок. Бывало, что при назначении спрашивали «кто-куда желает», то я «желал» всегда в посудомойку. Почему-то казалось, что вкушать, простите, принимать армейскую пищу лучше из чистой посуды. Признаюсь, я старался… И вот теперь, будучи в звании сержанта, я заступал первый раз как «Дежурный по столовой». Теперь я отвечал за весь наряд и за всё, что творилось во всех помещениях столовой и прилегающей территории.
Столовая, здесь в гарнизоне, представляла собой огроменное здание с разными пристройками. Если бы не квадратные колонны в зале приёма пищи, то вполне мог поместиться немаленький самолётик, а то и пара… Управлялись с готовкой на весь гарнизон всего два повара — женщины среднего возраста, в беловатых фартуках, сходиться которым на их пояснице помогала ещё одна завязка… Сам рацион питания советского солдата тогда был весьма неприхотлив и всегда его не хватало. Повторюсь, что благодаря «проворности» нашего старшины прапорщика Политова Юрия Ивановича, на довольствие именно нашей эскадрильи было поставлено больше солдат, поэтому и благодаря этому, нам, армейского питания было более чем достаточно. Бывало даже перепадало деликатесами: сыр, ветчина, сгущёнка… Правда, после определённых подколок одного обособленного подразделения нашего полка, которые располагались в нашей же казарме. Вот им было положено так называемое усиленное питание… Отвлёкся… Навеяло… Итак, рацион…
Продукты получали у особого на то человека эти два повара, иногда в присутствии того самого «Дежурного по столовой». Мясо, рыбу, крупы, овощи и всякое другое пока не готовое к употреблению… Так вот — я присутствовал при получении. Волнительно даже было: мне показывали цифры на качающихся весах, что-то записывали в большую книгу с пожелтевшими по краям страницами, где я, по итогу, поставил свою подпись… Остальные, как и положено, принимали наряд, то есть посчитывали и проверяли всякие нужные в столовой атрибуты… И начались приготовления к ужину…
Далее ужин и остальная суета, связанная с последствиями ужина… Теперь, таинство чистки картошки… Даже «деды», почти «дембеля» не считали за слабость филигранно помахать ножичком… А там разговоры, истории, анекдоты, мысли и мечты о гражданках на «гражданке»…
Около десяти вечера, я решил выйти на воздух — подышать. Благо, что дверь, которая вела на другую сторону «парадного фасада» столовой была рядом. Конечно, нам всегда, кто был в наряде, строго-настрого было запрещено ею пользоваться. Но, как известно, запреты всегда манят… Зная, что будем картошку чистить и чтоб на воздух поблизости выходить, я, нарушив все запреты — вскрыл эту дверь. Решил сделать сюрприз для наших. Пришлось постараться… Да и куда уж и тут без солдатской смекалки — смазал комбижиром петли и засов, заодно разработал заржавелые механизмы. Теперь всё было готово для «тайных выходов» подышать…
Подойдя к двери, не зная почему, я приложил ухо, так сказать, послушать… и услышал стук… Нет, не по этой двери… Я затаился и продолжил слушать. Вскоре щёлкнул замок, громко скрипнула дверь несмазанными петлями… Послышался недовольный голос… Снова скрип и всё стихло… Ну уж очень я этим заинтересовался, а вдруг шпион или диверсант какой, ведь Китай совсем рядом…
Отодвинув, теперь бесшумный засов запретной двери, я чуть приоткрыл её и прислушался… Вроде тихо, хотя гогот в «картофельной» мешал… Чуть подождал и вышел. Как назло, именно над этой тайной дверью горел светильник и ведь так ещё ярко. Пришлось шмыгнуть в тень ближайшего сарая, который находился напротив, в метрах десяти. Там располагались огромные ёмкости с… хотя, лучше Вам не знать, а то лишитесь аппетита на продолжительное время… В общем, меня видно не было, во всяком случае я на это рассчитывал и приготовился ждать что будет дальше… Очень надеясь на скорую развязку, потому как было довольно прохладно, а я выскочил без шинели…
Минут через пять, щелчок замка оповестил о начале моей бдительности. Дверь смело распахнулась… на пороге стояла одна из тех поваров… Она посмотрела по сторонам, кому-то кивнула, обернувшись в помещение… Через мгновение, мимо неё протиснулся худощавый мужичок с сумкой в одной руке и свёртком в другой, и бодро зашагал в сторону жилых домов гарнизона. Пятиэтажки, как нарочно, призывно перемигивались притягательным светом гражданской жизни… — И это, передай им, чтоб через полчаса были, а то и так поздно, — послышался приглушённый голос той, которая продолжала стоять в проёме открытой двери… Мужичок обернулся, кивнул, развернулся и продолжил нести сумку, свёрток и теперь ещё и сообщение кому-то…
Сбегав за шинелью, я занял свой пост. В голове носились мысли о том, что было в сумке и свёртке, и кто эти, которые должны быть, и сколько их, и сколько было до этого мужичка, и вообще — чего дают-то… Я подумывал было закурить, от распирающего меня негодования и накрученных раздумий, но услышал голоса, которые приближались…
Мимо меня прошли два офицера: капитан и старлей. Хорошо, что контраст света-тени делал меня практически невидимым и я продолжил наблюдать и отчего-то надеялся, что они сейчас выведут на «чистую воду» всех и вся… А то как же, в шинелях, в полный рост, не таясь, не так как тот мужичок… Начнут допытываться, а я тут как тут: вот я свидетель и всё такое… Снова стук в дверь, снова щелчок… скрип… — О, как вы вовремя…, — послышался довольный женский голос…
«Надежда в справедливость» исчезла, а я кипел от злости увидев спустя пару минут товарищей офицеров со свёртками в руках, которые посмеиваясь прощались с владелицей дверного проёма… Дверь удовлетворённо хлопнула, нагло щёлкнул замок двумя оборотами… Продолжая радоваться какое прекрасное мясо и так задёшево им досталось, они приближались ко мне… Что же мне делать?... Я не знал… Я растерялся… Я был обескуражен… Но, и оставить как есть я уже не мог… Они прошли мимо меня… Отбросив все свои мысли, и, доверившись товарищу случаю — я вышел из своего тайного места… Повернулся к их спинам и громко сказал: «КХЕ-КХЕ»…
Они замерли, втянули головы, согнулись, обернулись, начали разворачиваться в попытках спрятать свёртки за спиной… Судя по их белым лицам, они точно обос… упс, простите, они ж товарищи офицеры, они изволили немного испугаться… Видимо разглядев, что перед ними находится один-одинёшенький сержант, да ещё в распахнутой шинели, да ещё руки упёр в бока — они довольно быстро сориентировались, их лица поменяли цвет на красный и поглядывая по сторонам они пошли в атаку…
Начали с вопросов: «Ты кто такой, ты почему здесь, как стоишь, почему на распашку…»… Далее, когда вопросы кончились продолжили командами: «Приведи себя в порядок, смирно, а ну доложить по форме…»…
Осознав, что если их не прервать, то вскоре их свёртки станут моими, и я превращусь в нарушителя всего и вся… И что же делать?... И пока мои мысли беспорядочно прыгали в голове, я вдруг тихо произнёс: «А Вам совсем не стыдно?»… Они замолчали, переглянулись и просили: «А кому поверят? А может это мы тебя поймали, а? Идёшь тут такой с двумя кульками не пойми чего… Ты же тут один, а нас двое?...». Действительно, теперь эта ситуация могла повернуться и против меня… Пойди докажи, что да как… Повара тоже, придумают что сказать…
Пока они на меня напирали, я начал пятиться, понимая, что все мои доводы в справедливость разбиваются об железобетон Устава ВС… Даже чуть не упал, наступив на камень… Я поднял его. Этот увесистый, рыжий от грязи «спаситель» плотно лёг в мою ладонь. Я показал им его и сказал, что «Вот моё доказательство!»… Увидев «доказательство», товарищи офицеры начали было улыбаться и спросили, что не кину ли я его в них… Я ответил, что нет, в них не кину, а что пульну вот в это окно, которое обязательно разобьётся, и, что оттуда выскочат почти десять солдат, которые сейчас умиротворённо и самозабвенно чистят картошку… Как раз гогот за закрашенным белой краской окном подтвердил, что это действительно может произойти…
Камень кинуть не пришлось… Товарищи офицеры, тиская свои свёртки, озираясь по сторонам ушли… Напоследок, конечно, бросили несколько проклятий и угроз в мою сторону… И мне хотелось, чего уж скромничать — ОЧЕНЬ хотелось, но, я тогда отучивал себя от мата (СОН), поэтому только вздохнул и плюнул с досады в их сторону… Вернувшись обратно в наше «картофельное чистилище» я никому ничего не рассказал… Отчего-то решил оставить всё как есть, надеясь на что-то, что это «что-то» всё расставит по своим местам так как надо…
Ночь прошла тревожно… Я ожидал, что за мной придут… Утро, за ним «завтрак» и подготовка к обеду прошли также в ожидании чего-то плохого… Нехорошие мысли наконец оставили меня, когда подошедший «работник горячего цеха», он же наш, эскадрильский, тайно, оглядываясь по сторонам, при этом успевая грызть здоровенную заднюю часть моркови с неотрезанным зелёным пучком, сказал, что меня зовут повара к себе… Пожав плечами, на мой вопрос «Зачем?», он перехватил морковь поудобней и сосредоточился над её уничтожением…
— Ой ну что же Вы всё не идёте, Вас же полчаса назад как звали, — улыбаясь приветствовали меня те самые повара, в немного заляпанных, огромных передниках, когда я постучал в их дверь комнаты отдыха… — Проходите, присаживайтесь… Вы уже кушали?... Я ответил, что нет, что вовсю идёт послеобеденная уборка, и что сейчас не до этого, и… — И очень хорошо, — прервали моё объяснение повара, одновременно пододвигая что-то накрытое белым полотенцем, — Это, чтоб не остыло, это ВАМ, — сказали они торжественно, ловко убрав полотенце и под ним перевёрнутую кастрюлю… Передо мной, во всей своей красоте, на большущей тарелке, возлежало чудо-чудное и диво-дивное в виде небольшой варёной курочки…
— Это что? — смог спросить я и не подавиться слюной. — Это Вам-Вам, как старшему… кушайте, пока ещё тепленькое… Внутри меня что-то сжалось, аж до боли, от сильного желания набросится на это лакомство, которое я не ел почти год, но, меня останавливало понимание того, что это не просто так… Рассудив, что если я откажусь, то они, эту курочку могут куда-нибудь деть, а тем более, что кто-то другой, безо всякого зазрения совести возьмёт и сожрёт её… и что потом? Какой вывод?...
В общем, пока я терзал себя мыслями о том, что было, что есть и что будет — мои руки потянулись и схватили за ножки эту курочку… И пока мои глаза кричали «НЕТ», то мой рот, переполненный слюной, уже пережёвывал вкусную мякоть похрустывая нежными хрящиками… Во мне боролись два чувства, которые прекрасно были показаны в мультсериале «Симпсоны», когда Гомер уплетал сваренного омара, которого вырастил…
Я съел всё, даже морковку и маленькую луковку, которые были как сейчас говорят: «Альденте». Облобызал все косточки и даже лавровый листик. Вытер любезно поданным полотенцем лицо и всё остальное, что участвовало в этом приятном безобразии и понял, что всё это я творил с неснятой шапкой… Отодвинул от себя фарфоровое блюдо, потом себя от стола и глядя на улыбающихся поваров сказал, чтоб ЭТО было в первый и в последний раз… И что когда я буду в следующий раз заступать в наряд, то все ключи от всех помещений должны находиться у меня, и, выдачу продуктов и закладку на готовку производить только при мне… Я поднялся из-за стола и не разглядывая как улыбки сползали с лиц поваров, вышел из их комнаты как беременный пингвин, предварительно аккуратно отперев дверь…
…Из-за учений, полётов, разнообразием других нарядов и прочими повышениями боевой готовности, заступить снова в дежурство по столовой удалось через несколько месяцев. За это время сменился состав нашей эскадрильи. Дембеля, как-то или чего-то опасаясь, тайком ушли в гражданскую жизнь. На смену двенадцати уволенным пришло всего шесть: четверо с лётной учебки и парочка с карантина. Теперь совсем тяжко приходилось с «хождением в наряд». В наряд по столовой приходилось теперь просить помощи у других эскадрилий. Личного состава катастрофически не хватало…
Повара меня узнали… Теперь в их распоряжении был третий — мужчинка лет тридцати, шустрый и говорливый. Когда после получения провизии я протянул руку за ключами, тот самый мужичок, или повар, или сподручный… впрочем, неважно, в общем, он попытался со мной договорится. Ухватил меня за руку и начал уводить от поваров, приговаривая: «Ну чего ты, командир, в обиде не оставим, тебе скоро на «дембель», а нам тут жить…»… Чего-то злость такая меня взяла, вспомнилось, когда почти также на меня смотрел тот прапорщик в Уфимском ШМАСе и при отправке в «полки» вместо армейского пайка выдал деньгами (Отправка. Неожиданно.).
Я молча отстранил его, взял его руку в районе локтя (там точка болевая есть) и сжал… Он ойкнул и присел, схватившись за локоть… Повара, скинув приветливые улыбки, колыхая передниками ринулись к нему одновременно, дополняя друг друга говоря, что, мы на тебя бумагу напишем, да ты калечишь сотрудников, мы сейчас… Я ответил, что зря это они на меня наговаривают, и обвиняют специально, что у меня тут целый наряд, который может подтвердить, что ничего такого не происходило… и как в кинофильме «Королевство кривых зеркал», вытянул руку и медленно произнёс: «КЛЮЧ!»…
Получив ключи, я заново проверил все помещения, совместно с назначенным из моего наряда работником горячего цеха, одновременно инструктируя, что, мол ежели чего заметишь, то «молнией» ко мне…
Обычно, на ужин, помимо разнообразных гарниров в виде отварной: перловки, или перлы, или дробь шестнадцать, или нулёвка, иль кирза… подавали почти всегда основное — «жаренные рыбьи хвосты». Нет, самих хвостов там не было, это так их все называли. Это хвостовая часть рыбы от брюшка до хвостового плавника, без чешуи, обвалянная в муке и обжаренная в масле… На это вечернее лакомство приходили иногда даже наши эскадрильские лётчики, лишая себя тем самым полноценного ужина в лётной столовой, или просили принести хоть по хвостику… Так вот, именно на этот ужин, толи повара что-то «сделали», толи специй кинули сколько положено, толи вода расчудесная появилась в армейском водопроводе, но, в столовой витал не запах столовой, а аромат еды: отварной перловки с лавровым листом, обжаренной рыбки и чая. Да, теперь-то «жижа» в чайниках была чаем… Пришлось мне сделать это вывод, когда смотрел на входящих солдат, которые носами втягивали воздух столовой, скупо улыбались и радостно рассаживались за столы… Я уже предвкушал, что будет на завтрак…
С этого ужина, остатков почти не было… Даже, как-то жалко стало тех свинок, которым доставалось с армейских столов…
Наш наряд «за шустрил», почувствовав скорый отдых, так как чистка картошки отменялась в виду её отсутствия — ещё не выросла… Было немного, так, бачок настругать, на часок-полтора… На помощь нашему сталевару — работнику горячего цеха, ещё парочку ребят отправил в помощь, чтоб все одновременно закончили и в расположение спать.
Вскоре, мои предчувствия «напоспать» исчезли со словами «сталевара», который запыхаясь затараторил: «Они… а я… говорю, не положено… а они ржут… и они, это, масло хотят сливать…»… Я даже растерялся, не сразу поняв то, что хотел сказать наш сталевар. Оказалось, что «ОНИ» это одна из поваров с помощником, собираются сливать масло с огромной жаровни, которое осталось после обжарки вкуснейших «хвостиков»… Ну, думаю, поймал я вас, поваров, с поличным, сейчас свидетелей подгоним и они у нас уж не отвертятся, а у самого в голове вертелись воспоминания караула на гарнизонной гауптвахте, от первой учебки в Уфе. Мне частенько выпадал этот караул и как назло, довольно часто назначали «выводящим» за фактурность… Это когда находящегося там «нарушителя воинской дисциплины» выводишь за пределы камеры на разные работы и стоишь рядом с заряженным автоматом, да пристёгнутым штык-ножом — отвратительные ощущения… Ну и пока никто не видит делишься с ним сигареткой-другой, а он рассказывает, что приключилось… к слову, поднаторел я на этих рассказах… Вот с тех самых пор, благодаря этим «арестантам» и втемяшились в мою голову два выражения: «На каком основании» и «С какой целью»…
К моменту нашего прихода на «место преступления» набиралась вторая литровая стеклянная банка ароматного после рыбки, сдобренного скупыми армейскими специями, с растворённой каменной солью подсолнечным маслом… Поварской помощник медленно крутил какую-то приспособу у этой жаровни, она поднималась и масло тонюсенькой струйкой стекало в надёжно, и точно подставленную банку поваром… Они даже не обратили на меня никакого внимания, когда я, наклонившись к ним тихонько произнёс: «На каком основании» и «С какой целью». Выждав секунду-другую и осознав, что ОНИ никак не реагируют, и что так дело не пойдёт, я во всё своё сержантское горло заорал: «Всем оставаться на своих местах». Указав пальцем на нашего сталевара, я также проорал, чтоб он вызывал дежурного по части.
Они зашевелились, и поднявшаяся повар, сквозь зубы одновременно потряхивая головой выдавила: «Вот тебе чего, больше всех надо?»...
Они ушли… Так ничего не взяв. Помощник было схватил наполненную банку, но повар его остановила и также с гримасой, показушно, громко на весь горячий цех сказала: «Оставь… Пусть подавятся они этим маслом»…
Я, честно говоря, совсем не представлял, что теперь со всем этим «богатством» делать. Ну вот зачем нам это масло? Но, к счастью, каких только талантов не служит в армии… И пока эти «таланты» вновь разогревали огромную сковороду или скорее стол, поговаривая: «щас мы тут зафритюрим», я уже думал, что надо как-то и что-то предпринимать. Ведь, не ровен час, подставят, как пить дать. А то ещё сыпанут чего-нибудь далеко несъедобного и поминай как звали… Да, чего-то я побаивался ответных действий, к тому же в это время я уже попал «на карандаш» и под особое наблюдение особого на это отдела. Вызывали даже на беседы к «Самому». Чуть во вредители не определили, за срыв политической пропаганды, вернее информации (По плану...).
В казарму мы пришли около часа ночи. Удивлённый этим событием дежурный по части в звании капитана, растирая заспанные глаза начал расспрашивать откуда-чего-зачем. В свою очередь, после «доклада», что это наряд по столовой вернулся на отдых, я попросил его прибыть в столовую на завтрак. Он начал было отказываться, мотивируя, что он приписан к лётной столовой, но, был переубеждён лёгким напоминанием, что ЭТО входит в его обязанности…
Пока я объяснялся с капитаном, наши «столовские» делились деликатесами, которые принесли аж в трёх бачках (или кастрюлях) с другим нарядом. На оставленном нам масле, было наготовлено столько фритюрного, что, объевшись сами, наготовив с собой, мы ещё угостили хлебореза… Хлеборезы в советской армии — это вообще какие-то особые люди. Как правило (или мне так попадалось) были кавказцами, причём могучего телосложения и не очень говорили по-русски. Но тут, после угощения, мы чуть ли не побратались… И пока мы жарили и хлеб, и почти полбачка картошки, и даже перловку, у меня и созрела идея, что надо привести дежурного по части на «приёмы пищи личного состава». Мне показалось, что это будет как нельзя кстати. А что, повожу его по помещениям, с поварами познакомлю… Может они и не посмеют нам (мне) «отомстить».
Утром, повара вели себя так, как будто ничего не произошло… Ну и я вёл себя также… Снова аромат завтрака оживил столовую… Пришедший капитан с нескрываемым удивлением рассматривал помещения столовой. Даже собрался было зайти в горячий цех, но я отговорил его, предложив сначала позавтракать, вернее снять пробу… Он согласился.
Расположились за нашим эскадрильским столом. Капитан, наверно, вспомнив свою курсантскую молодость, звонко разделался с порцией перловки. Брезгливо понюхав налитый в кружку чай, осмелился глотнуть. Но, распробовав, выпил и его, закусывая хлебом с маслом. Посмотрел по сторонам и сказал: «А ничего, ничего…». Тут подошел какой-то солдатик и сообщил, что нас зовут и указал на окно горячего цеха. В нём, улыбаясь во всё лицо виднелась одна из поваров. В её мимике и движениях руки угадывалась просьба подойти. Подошли мы оба. Не обращая на меня никакого внимания, она быстро заговорила, обращаясь к капитану: «Ну что ж Вы с солдатами, Вы проходите, тут у нас, Вам и накроем и попробуете, и покушаете.»… Капитан отказался…
Обед повторил завтрак. Капитан и тут остался доволен. Он также сидел за нашим, эскадрильским столом и вкушал то, что и вся столовая. Не смог я не съязвить, спросив его, что, мол, не к поварам пошли, на подносике да с фарфора бы кушали, в отдельной комнатке…
Съедено было всё!... После всеобщего обеда наряд отдыхал. Собираясь с силами и готовясь к последнему рывку по уборке, и последующей сдачи наряда. Пока они лениво выуживали компотные сухофрукты из большущей кастрюльки я решил вернуть ключи поварам. Постучался. В этот момент они пили чай с лимоном и печеньем. Они молча кивнули на стол. Я аккуратно положил ключи на угол стола, поблагодарил за великолепное приготовление пищи, упомянув, что даже дежурному по части очень понравилось… Они молча кивнули в ответ... Я очень надеялся, что приход офицера (дежурного по части) каким-то образом повлияет на обстановку, которая сложилась в солдатской столовой.
Когда я вернулся к своему объевшемуся наряду меня ждали два незнакомых офицера (звания уж не припомню). Мой доклад со строевым шагом был прерван в самом начале. Они попросили накормить трёх человек, которых «куда-то переправляли». Причём отнеслись с пониманием, что время обеда давно прошло. Ну что ж — к нам по-человечески и мы могём. Благо, что у нас осталось…
Эти трое солдат оказались то ли узбеками, то ли таджиками, я в тонкостях не особенно разбираюсь, да и собственно какая разница — голодные все одинаковые. Судя по виду, то старослужащие, уж по году точно: сапоги в гармошку, каблуки нарощенны, пряжки погнуты, подворотничок свежий, подшиты аккуратно, со стоечкой… Двое из трёх кивали головами, говоря «спасибо» и умело орудовали ложкой. А вот третий всё как-то отворачивался, как будто скрывался… И всё же он казался мне знакомым… И тут, когда ребята принесли компот и большую миску оставшихся компотных сухофруктов я узнал его… Он сразу это понял. Как-то сник, форс исчез, казалось, что если бы был у него хвост, то точно его поджал… Это был тот самый Бахтиёр, или Боря по-нашему, с той пересылки, где мне удалось побывать (Отправка. Вот и всё?). Тот, который украл у меня ремень… Эх как мне хотелось бы с ним встретится… и вот… он сидит за столом… Я сел напротив его... И… и мне почему-то стало его жалко. Куда-то исчезла злость, которая копилась несколько месяцев… Он поднял на меня глаза, посмотрел и спросил: «Горбатый?», я кивнул…
Вскоре за ними пришли… Я спросил офицеров куда их, в другую часть? Ответили, что возможно, но сначала в военную прокуратуру…
…На ужин, после сдачи наряда по столовой, я пришёл уже в составе другого наряда — дежурным по роте. Заступать в этот наряд оказалось некому… Ничего, отосплюсь в карауле (Телепорт). Ужин был чуть хуже, чем при нашем наряде… а может мне так казалось?
С этих пор, столовая была нам теперь не так страшна, как раньше. Мы даже просились в наряд туда, но, нас ждали другие «ратные подвиги»…
Однажды, даже, назначили нам в столовой «стрелку» или «разборку». Не помню по какому случаю и из-за чего, но, пришлось идти. Хорошо запомнил, что нас было четверо (а может трое?), но, помню, что точно был Вася Шлыков (ПЛОВ). А как тут забудешь, когда он КМС по вольной борьбе. Итак, заходим в это огромное помещение, а там оно полным-полно, как бы это поприличней выразиться… представителями азиатских союзных республик — вот, кроме представителей Кавказа… Назад теперь хода нет. Стоим и смотрим по сторонам, высматривая старших. Ну или тех, с кем конфликт решать. Нас обступают всё плотней… Голоса всё звонче и громче… И тут воцарилась тишина. Они, представители, замерли как по команде и вот тут как в мультфильме «Алёша Попович и Тугарин Змей» (как кто подсмотрел), там присутствует запоминающийся персонаж огромного роста… так вот, тут, точь-в-точь этот персонаж, только при пилотке, которая казалась слишком миниатюрной на его голове… Казалось, что все, что окружали нас были ему по грудь… Он начал пробираться к нам отодвигая своих соплеменников руками… Жуткое зрелище… Я, лично, оцепенел, хорошо, что ещё не напрудил в штаны… Остановился напротив меня, наклонился и начал нас разглядывать с каким-то свирепым видом… Вдруг он произнёс: «Ты?»… «Я», послышалось мне и меня мгновенно отодвинули в сторону… Теперь я мог, облокотившись на бандерлогов, простите, представителей, со стороны наблюдать как этот великан и среднего роста Вася, встали в борцовскую стойку… Несколько быстрых движений к друг другу и… великан его схватил… И они… начали смеяться… Мы все, кто находился в огромном зале столовой оторопело смотрели на это… Оказалось, что с этим великаном, наш Вася занимался в одной секции по вольной борьбе в Фергане… Зато, с этих пор, нас теперь знали во всей дивизии. Даже пальцем показывали и дружески цокали языком...
…В наряд по столовой я больше не ходил. Но, столовую не забросил… И помимо общения с хлеборезом, обдумывал то, что можно сделать для нашей солдатского пищеприёмника… И это произошло! После выступления на каких-то выборах перед командиром дивизии, я высказал ВСЁ… Что странно, это ВСЁ и было сделано!... Но, это уже другой рассказ — Выборы…
И вот, что странно… многое забылось, да так что ни вспомнишь… НО… эта курочка, которой меня повара угощали, никак из головы не уходит. Могу закрыть глаза и вот она, красотуля, на блюде с луковкой и морковкой… Может она из того «плохого», что не забывается?