Москва. Кремль. За несколько дней до очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции.
На имя Сталина приходили тысячи писем и телеграмм от рабочих, крестьян, интеллигенции. Со всей корреспонденцией он конечно же не мог ознакомиться. Но попадались экземпляры, которые нет-нет, да и показывали вождю.
Одна из телеграмм. «Москва. Кремль. Сталину Иосифу Виссарионовичу. Дорогой товарищ Сталин! Поздравляю вас с Днем Великой Октябрьской социалистической революции! Не волнуйтесь, в Конотопе все спокойно».
Иосиф Виссарионович прочитал, улыбнулся и вызвал Поскребышева.
— Александр Николаевич, узнай, пожалуйста, автора этой телеграммы.
Буквально через пару часов Поскребышев доложил:
— Местный житель, товарищ Сталин. Немного тронутый умом, но спокойный. Товарищи из Конотопа проследят, чтобы больше такого не повторилось.
— Да ты что, Поскребышев! Не надо ничего делать. Пусть присылает. Ведь должен же я знать, что в Конотопе все спокойно.
Сталин еще раз взглянул на телеграмму и расхохотался.
Телеграммы из Конотопа приходили ежегодно аккурат к празднику. Все были в курсе, что вождь с нетерпением ждет их. После прочтения очередной, смеялся до слез.
Лидер советского государства ценил хороший юмор. Иногда и сам был не против пошутить. Правда, от его некоторых шуток у слушателя холодок по спине пробегал.
Вас еще не арестовали?
1943 год. Совещание в Ставке. Когда очередной докладчик закончил, Сталин встал и о чем-то размышляя, не спеша стал прогуливаться по кабинету. Потом резко остановился, как будто что-то вспомнив, положил руку на плечо генерала из штаба, и спросил его:
— А вы еще на свободе?
Тот промолчал, не зная, что ответить. Вернувшись после совещания к себе в Генеральный штаб, приготовился к аресту. Но проходит день, неделя, месяц — ничего не происходит.
Через год он опять на совещании в Кремле. Та же самая картина. Иосиф Виссарионович опять спрашивает у штабиста:
— А что, вас так и не арестовали?
Ничего не понимающий генерал опять ничего не мог сказать в ответ. Да и что он мог сказать?
День, месяц, полгода. Все спокойно. Ничего не происходит с нашим героем.
Та же история повторилась и в начале 45-го. Опять на совещании в Ставке.
И только после войны, когда был большой банкет в честь Победы, все встало на свои места. Произнося очередной тост, Сталин, улыбаясь, подошел к тому самому генералу и сказал: «Мы, товарищи, даже в самые трудные моменты этой войны, не теряли оптимизм и чувство юмора. Не так ли, товарищ?».
Поручение поэту
В 1942 году было принято решение отказаться от «Интернационала» и создать другой гимн. Текст гимна поручили написать Сергею Михалкову.
Когда он был готов, то в Кремле собрали совещание, чтобы обсудить слова гимна. Сталин указал на некоторые недостатки в тексте. Обычные рабочие моменты.
Сергей Михалков заикался с детства. И здесь на совещании он, заикаясь, стал оправдываться. Сталин выслушал его внимательно и так строго к нему:
— Товарищ Михалков, не заикайтесь!
Вылечить же Михалкова Сталин не вылечил, но тот целых две недели разговаривал не заикаясь. То ли от испуга, то ли его так впечатлила встреча с вождем. Скорее всего и то, и другое.
Эмоция вождя
Лев Мехлис в Великую Отечественную сначала был представителем Ставки. Потом его понизили и в дальнейшем Лев Захарович был членом Совета нескольких фронтов. Поочередно.
Неизвестно, где и при каких обстоятельствах он сцепился с Рокоссовским, но с тех самых пор затаил на него обиду. И вот как-то раз, когда он встречался с вождем, не преминул пожаловаться на военачальника:
— Товарищ Сталин, Рокоссовский позорит звание коммуниста. Говорят, что когда он бывает в Москве, то ночь проводит с Серовой. А когда у себя на фронте, с медсестрами шуры-муры крутит.
— ???
— Что будем с ним делать? Ведь на него подчиненные смотрят. Какой пример он им подает.
— Что будем делать? Завидовать будем, — ответил Иосиф Сталин.
Немного поторопился
Маршал Баграмян, в 44-м генерал армии и командующий 1-м Прибалтийским фронтом, приказал налить морской воды в бутылку и срочно доставить ее в Ставку. Мол, товарищ Сталин, так и так. Войска 1-го Прибалтийского фронта вышли к Балтийскому морю.
А в то время, когда бутылка с морской водой путешествовала в Москву, немецкие войска предприняли атаку, после которой бойцы Баграмяна отошли на исходные позиции.
Бутылку с водой в кабинет Сталина радостно занес Поскребышев.
— Товарищ Сталин! Вот Баграмян прислал воду из Балтийского моря. Наши войска к побережью вышли!
А Сталину уже доложили, что немцы контратакой вынудили войска 1-го Прибалтийского отойти.
— Вот что. Верните-ка эту бутылку Баграмяну. Пусть он воду из нее выльет туда, откуда зачерпнул.
Вот пусть сами и наслаждаются
Вождю принесли экземпляр только что отпечатанный сборник стихов Константина Симонова. Сталин, когда у него выдалось свободное время, ознакомился с творчеством поэта-фронтовика. Все стихи были про любовь к женщине. Причем к одной. Жене Симонова — актрисе Валентине Серовой.
— И какой же тираж у этой книги? — поинтересовался он у издателя.
— 200 тысяч, товарищ Сталин, — ответили ему на другом конце провода.
— Многовато… надо было бы всего два экземпляра выпустить. Один для Симонова, а другой для его жены. Вот пусть и читали бы себе на здоровье.
Невелика Победа
Легендарная «Победа» изначально проектировалась как двухдверная. Что-то навроде «Опеля» или «Фольксвагена». И даже сделали несколько опытных образцов.
Пригласили вождя. Перед тем, как запустить автомобиль в серию, конструкторам очень хотелось услышать его мнение.
Сталин приехал. Ему открыли дверь автомобиля и пригласили посидеть в нем. Вождь уселся, несколько минут повертел головой и вылез.
— Да-а. Невелика наша Победа.
И уехал, не проронив больше ни слова. Ну а автомобиль, как известно, вышел с конвейера четырехдверным и просторным.
📌 Вашему вниманию: