ПРИЗРАКИ ЗАМКА ХРАПОВИЦКОГО. Семь мистических историй
История IV. МУЗЫКАЛЬНАЯ ШКОЛА ПРИЗРАКОВ
Архитектурный фотограф Дмитрий Лёвин приехал в Муромцево на рассвете. За́мок Храповицкого был последним в списке объектов по заказу Владимирского Исторического Журнала для сувенирной продукции «Ушедшая история России». Он привычно уселся за руль в середине ночи, чтобы успеть до первых солнечных лучей. Ему ли не знать, как выигрышно рассвет окрашивает старинные здания в золотисто - розовые тона, создавая неповторимую атмосферу ушедших эпох.
Припарковав машину у заросшего прохода к замку, он достал из багажника рюкзак с фотоаппаратурой и направился пешком. Туман, стелющийся по земле, придавал пейзажу загадочный, почти мистический вид. Готическая башня, выступающая из белёсой дымки, казалась видением из другого мира.
Дмитрий не планировал заходить внутрь здания, его интересовал только внешний вид, на фоне зарослей - остатки парка, который считался одним из красивейших в России.
Установив штатив на холме с хорошим обзором, фотограф сделал несколько общих снимков, затем перешёл к деталям — башенкам, эркерам, резным элементам декора. Солнце постепенно поднималось, рассеивая туман и меняя освещение. Дмитрий работал быстро, стараясь уловить каждую тень, играясь со светом и тенью.
Закончив с главным зданием, он решил прогуляться по парку. Согласно историческим документам, когда-то здесь было три зоны, оформленные в разных стилях: французская — регулярная, с геометрически правильными аллеями; английская — пейзажная, имитирующая естественный лесной ландшафт; и итальянская — с террасами, фонтанами и малыми архитектурными формами.
Сейчас от былого великолепия ничего не осталось. Парк превратился в полудикий лес, лишь кое-где угадывались очертания прежних дорожек и полян. Но для фотографа это только добавляло очарования — контраст между рукотворной красотой и силой природы, которая неумолимо возвращала себе захваченные человеком территории.
Лёвин углублялся в заросли, увлекаясь и снимая причудливые переплетения ветвей, поросшие мхом камни, оставшиеся от разрушенных малых архитектурных форм, таинственные просветы между деревьями, где когда-то проходили регулярные аллеи.
Незаметно для себя он оказался в той части, которая, судя по всему, когда-то была французской зоной парка. Его внимательный взгляд уловил линии аллей, ведущих к высоким кустам, которые, вероятно, были основой лабиринта — когда-то аккуратно подстриженные, теперь они разрослись и заполонили всё вокруг.
Это место заинтересовало Дмитрия. Такие садовые элементы были популярны в аристократических усадьбах XIX века, но мало где сохранились до наших дней. Дмитрий решил зайти глубже, чтобы сделать несколько снимков с необычных ракурсов.
Войдя в заросли, он сразу же почувствовал перемену в атмосфере. Высокие стены деревьев и кустарников приглушали звуки снаружи, создавая странное ощущение изоляции от мира. Воздух здесь был другим — более влажным, насыщенным запахами земли и прелых листьев.
Перед ним открылись заросшие, но хорошо читаемые дорожки, которые петляли и раздваивались, иногда заканчивались тупиками. Лёвин не стремился найти центр или выход — он просто наслаждался процессом блуждания, время от времени останавливаясь, чтобы сделать интересный кадр.
Внезапно туман, который, казалось, уже рассеялся под утренним солнцем, начал сгущаться сильнее. Причем не постепенно, а стремительно — за считанные минуты видимость снизилась до нескольких метров. Его желание вернуться вдруг перешло в ощущение тревожного волнения. Дмитрий был уверен, что хорошо запомнил дорогу, но почему-то все повороты, которые, по его расчётам, должны были привести к выходу, уводили либо в тупики, либо к уже знакомым местам. Странный туман затруднял ориентацию, искажая формы и расстояния.
Фотограф не паниковал — в конце концов, лабиринт не мог быть таким уж большим, рано или поздно он найдёт выход. К тому же у него была бутылка воды и несколько энергетических батончиков в рюкзаке. И, конечно, телефон с GPS. Вот только... Взглянув на экран смартфона, Дмитрий нахмурился. Устройство показывало отсутствие сигнала, а карты отказывались загружаться. Еще более странным было то, что время на телефоне словно застыло — цифры показывали 8:15, столько же было, когда он вошел в лабиринт. При этом секундная стрелка часов на запястье Дмитрия двигалась в обратную сторону.
«Электроника сбоит? — подумал он. — Может, какие-то магнитные аномалии?»
Но внутренний голос подсказывал, что дело не только в этом. Что-то было не так с этим местом. Он казался... больше, чем должен был быть. Расстояния между поворотами увеличивались, стены из кустарника становились выше, а конфигурация дорожек менялась, словно живое существо.
Лёвин продолжал методично искать выход, стараясь не поддаваться растущему беспокойству. Его попытки придерживаться только правой стены не помогали выбраться из лабиринта — он словно ходил по кругу.
В какой-то момент Дмитрий заметил на одной из развилок странную деталь — небольшую каменную стелу с высеченным на ней символом, напоминающим лилию. Он был уверен, что раньше не видел этой каменной плиты. Или видел, но не обратил внимания? Подойдя ближе, он увидел, что под символом лилии была высечена надпись на латыни: «Tempus fugit» — «Время бежит». Фотограф машинально навёл объектив и несколько раз щёлкнул затвором.
Задумчиво постучав пальцами по камню, он двинулся дальше, выбрав тропинку, вновь уходящую вправо. Туман становился всё гуще, а стены лабиринта — всё выше, словно кусты росли прямо на глазах. Шаги Лёвина становились медленнее. Он всё чаще вытягивал перед собой руки, боясь наткнуться на препятствие, а сердце начало биться сильнее.
Внезапно где-то впереди послышался лёгкий женский смех. Дмитрий на секунду замер, но тут же ускорил шаг в сторону голоса. Он завернул за очередной стриженный куст и остановился, никого не увидев. В голове пульсировал только один вопрос: как отсюда выйти?
Его движение теперь стало хаотичным, он уже не придерживался какой-то стороны, он просто шёл наощупь, в глубине души надеясь когда-нибудь выбраться из лабиринта.
В какой-то момент, когда Лёвин остановился, озираясь по сторонам, он вдруг почувствовал, как воздух лабиринта хлынул в его лёгкие — тягучий, насыщенный запахами влажной земли и прелой листвы, но под ними скрывался ещё один аромат. Тонкий, едва уловимый запах старинных духов и табака. Он оглянулся и замер ошеломлённый – сквозь него прошла дама в кринолине, а за ней последовал кавалер с сигарой.
Он замер с широко распахнутыми глазами, не веря тому, что видел. А пара из прошлого, казалось, растворилась в воздухе, оставив его наедине с лабиринтом. Но после этого Дмитрий больше не чувствовал себя здесь одиноким. Зелёные стены живой изгороди подрагивали, листья шевелились, словно дышали в едином ритме. Ветки вытягивались и скручивались, меняя геометрию проходов. И всё в этом движении напоминало пульсацию вен живого существа.
Лёвин сделал несколько неуверенных шагов вперёд. Его голова закружилась. Тропинка под ногами теперь была не просто утоптанной землёй – она, словно парила между двумя временами: то рассыпаясь в пыль, зарастая сорняками, то обретая чёткие очертания ухоженной гравийной дорожки с каменными бордюрами. Казалось, что сам пространство тут не могло определиться во времени — настоящего или прошлого.
На одном из поворотов Дмитрий заметил на листьях куста тонкую кружевную ткань, похожую на обрывок подола женского платья. Протянув руку, чтобы коснуться его, лоскут рассыпался в прах. Но одновременно с этим Дмитрий готов был поклясться, что на мгновение услышал отголосок женского смеха, а затем — отрывистую французскую фразу, произнесённую мужским голосом.
Чем дальше он продвигался, тем сильнее становилось ощущение, что за ним наблюдают. Теперь лабиринт казался существом, обладающим сознанием. Его дорожки изгибались на глазах, уводя в неизвестность, а порой позади раздавался треск веток, как-будто кто-то незаметно преследовал его. Всякий раз Дмитрий испуганно оборачивался и замирал, вслушиваясь в безмолвное окружение, и каждый раз видел, что путь, по которому он только что прошёл, был перекрыт переплетением ветвей, словно заросли пытались стереть его следы.
Туман, окутавший живую изгородь, тоже, казалось, обладал собственной волей. Он то сгущался впереди, скрывая дорогу, то превращался в тончайшую дымку на тех участках, которые, как подозревал Дмитрий, вели в тупик. Дважды в пелене тумана ему мерещились силуэты людей, одетых по моде разных лет прошлого... Они появлялись на мгновение, а затем исчезали, не оставляя ничего, кроме ощущения чужого взгляда.
Наткнувшись на скамью, стоявшую в небольшой нише выстриженной зелёной стены. Чугунная, с вычурным растительным орнаментом, на спинке виднелась надпись: «В.С.Х. 1890». Дмитрий осторожно присел на неё, чтобы перевести дух. И тут же сквозь спинку проступили очертания человеческих фигур, как будто за долгие годы скамья впитала в себя силуэты всех, кто когда-либо сидел на ней, ведя тайные разговоры, назначая свидания, принимая судьбоносные решения.
Поверхность скамьи под его ладонями была странно тёплой, дышащей, как будто он положил руку на... чью-то грудь. Дмитрий отдёрнул руку, но секундой позже любопытство взяло верх, и он снова прикоснулся к чугуну — на этот раз сознательно раскрывая сознание, пытаясь уловить то, что скамья хотела ему показать.
И тогда пришли образы.
Молодая женщина в белом, сидящая здесь ночью, тайком от всех, в ожидании возлюбленного. Седой старик с моноклем, делающий какие-то пометки в кожаном блокноте. Две девочки-подростка, хихикающие и делящиеся секретами. Храповицкий, мрачно смотрящий на восходящую луну. И многие, многие другие. Лёвин не выпускал фотоаппарат из рук, стараясь уловить каждый кадр, и одновременно с этим с замиранием сердцем наблюдал за сменой действий.
Все они сидели здесь, на этой самой скамье, разделённые десятилетиями, но объединённые местом. И все они видели этот лабиринт, а он жил и дышал чужой жизнью, и помнил каждого из них. Помнил и... хранил их тайны.
Лёвин поднялся со скамьи, чувствуя лёгкое головокружение. Когда он отошёл на несколько шагов и обернулся, скамьи уже не было — только поросшая мхом каменная плита с едва различимыми контурами. Он понял: лабиринт играл с ним, показывая и скрывая свои знания, как капризное дитя. И за этой игрой скрывалось нечто большее — ощущение глубокого, древнего разума, который Дмитрий пытался запечатлеть с той же дотошностью.
Туман внезапно начал рассеиваться, и фотограф заметил, что все тропинки теперь выровнялись и повели его в одном направлении. Он послушно шёл без возможности повернуть назад, ощущая каждый листочек сзади, каждый камешек под ногами, каждое колебание воздуха вокруг. Странное чувство дежавю не покидало его — будто он уже бывал здесь раньше, в другой жизни или... может, в другом времени.
Постепенно дорожка расширилась, и Дмитрий вышел к полускрытой вьющимся плющом каменной стеле с высеченным на ней символом лилии. Но теперь камень выглядел старым, потрескавшимся, частично ушедшим в землю. Вокруг уже не было высоких стен лабиринта - лишь запущенные заросли кустов и деревьев, которые он видел в первый раз.
Туман полностью исчез. Сквозь просвет в кустах он видел кусочек чистого неба и заходящее солнце — точно закат! Значит, он провёл здесь не несколько часов, как ему казалось, а почти целый день.
Проверив телефон, Дмитрий с облегчением увидел, что сигнал вернулся. На экране было 20:43. Стрелка на часах вернула былой ход, а карта снова работала, и GPS-маячок определял его местоположение — он всё ещё находился в месте заросшего парка Храповицкого. Вздохнув с облегчением, Дмитрий решил как можно скорее выбраться из зарослей. С работающим GPS это оказалось несложно — всего несколько поворотов, и он увидел выход.
Несколько успокоившись и направляясь к машине, фотограф включил просмотр на камере и начал листать кадры. Вот за́мок в утреннем свете, вот архитектурные детали, вот аллеи парка... Вот первые снимки лабиринта... Вот каменная стела с лилией... Дмитрий нахмурился. На фотографиях каменной стелы с лилией виднелась лишь замшелая глыба без всяких надписей. Никаких снимков светского общества XIX века, никаких фотографий ухоженного лабиринта с гравийными дорожками. Ничего, что могло бы подтвердить его странное путешествие.
Он обернулся. Из зарослей на мгновение мелькнули две фигуры, старомодно одетые, словно сошедшие со страниц исторического романа. Лёвин моргнул, и фигуры растворились в сумерках, оставив после себя лишь ощущение чьего-то присутствия.
По дороге домой Дмитрий перебирал в памяти события странного дня. Не успев добраться до компьютера, он первым делом загрузил снимки и пересмотрел каждый, увеличивая, чтобы изучить каждый пиксель. Но лишь на одном смазанном кадре на скамейке проступали две полупрозрачные фигуры — целующиеся взрослый мужчина и юная девушка в светлом платье…
Месяц спустя некоторые отдельные работы Дмитрия о замке Храповицкого получили признание в профессиональных кругах. Критики отмечали необычайную глубину снимков, то, как фотограф сумел запечатлеть не только внешнюю оболочку архитектуры, но и её душу.
Лёвин же с каждым днём всё яснее понимал, что лабиринт открыл ему глаза на нечто большее. Мир вокруг начал меняться в его восприятии. Теперь, глядя в видоискатель фотоаппарата, он везде наблюдал безмолвное влияние природы. Ветви деревьев уже не просто качались на ветру — они тянулись, словно руки древнего существа, охраняющего мир. Трещины на камнях складывались в нечитаемые письмена. Облака формировали послания.
С каждым новым снимком он всё яснее понимал — человек никогда не был хозяином этого мира. Всё, что люди строили, чем гордились, что считали своими великими достижениями, — лишь мимолётное представление на сцене древнего театра, где настоящими режиссёрами являются силы, неподвластные человеческому пониманию. Люди возводили замки и дворцы, а природа терпеливо ждала, чтобы однажды поглотить их, превратив в заросшие руины.
С тех пор его фотографии изменились. Теперь в центре каждого снимка скрывалось то самое понимание — человек никогда не стоял на вершине пирамиды бытия. Он всегда был лишь частью грандиозного организма, имя которому — мир. И этот организм непрестанно наблюдал, взвешивал, оценивал свои мельчайшие частицы, легко вмешиваясь в их судьбы, если требовалось что-то исправить.
Замок Храповицкого лишь приоткрыл завесу над этой истиной. Лабиринт показал, что время — не прямая, а спираль, где всё повторяется. Вечный круговорот жизни и смерти, процветания и забвения.
А в парке Муромцево, в центре заросшего лабиринта, камень с высеченной лилией по-прежнему ждал новых путешественников, готовых увидеть мир иными глазами. Силы природы никуда не спешили. Они ждали веками, наблюдая, как люди строят и разрушают, живут и умирают, не понимая, что всего лишь крохотные фигуры в грандиозной игре, правила которой написаны не ими.
________________________________________
Ну, а я хочу с вами поделиться тем, что в ближайшее время мой сборник мистических рассказов и повестей "Ния. В отражении времени" уходит в печать. Для тех, кто хочет себе экземпляр с автографом, присоединяйтесь в ТГ-канал - t.me/mistika_son