Глава 58
– Док! Док! Сюда! – из траншеи прозвучал призыв, и военврач Соболев поспешно вышел наружу. По давно закрепившейся привычке первым делом посмотрел вверх: не летает ли там что-нибудь в виде дрона, не собирается ли напакостить? За время, проведённое на передовой, он уже знал: мелкая блоха злеет кусает – это про вражеские летательные аппараты. Противник не чурается и тем, чтобы кинуть гранату или мину в человека с красным крестом на рукаве или сумке.
Но в небе было чисто. Тогда поспешил на голос. Остановился удивлённо, когда заметил двух бойцов взвода, стоящих по обе стороны от грязного мужчины, на котором из одежды не было совершенно ничего. Он сидел, глядя перед собой в одну точку, и тяжело дышал.
– Это что ещё такое? – спросил военврач, остановившись и глядя недоумённо.
– Вот, диверсанта взяли, – кивнул один из бойцов.
– Он всё, что от его группы осталось, – устало добавил второй.
Только теперь военврач заметил, что у первого по ладони стекает кровь.
– Быстро ко мне в блиндаж на перевязку, – приказал Соболев.
– Нельзя его оставлять, прыткий, зараза, – ответил солдат. – Мы за ним полчаса по посёлку гонялись.
– По нашему посёлку? – удивился капитан, памятуя, что в населённом пункте, где они находятся уже вторую неделю в полном окружении, ни одной целой постройки давно не осталось, сплошные руины.
– Нет, мы в разведку ходили, – коротко ответил второй боец. – Там с ними и схлестнулись.
– Вы ему руки связали? – спросил военврач, кивнув на пленного.
– Так точно, стяжками.
– Вот и хорошо. Значит, марш на перевязку. Боец, это приказ! – чуть повысил голос капитан, и разведчик протопал мимо него, всё-таки послушавшись. Соболев же с удовлетворением заметил, что его авторитет среди бойцов взвода за время, проведённое вместе в окружении, заметно подрос. Первые дни они воспринимали его, как сугубо гражданское лицо, пусть и в звании капитана. Но теперь, когда Соболев лично некоторым из них крепко помог, – ранения были хоть и не тяжёлые, однако внимания требовали, и если их запустить или оказать помощь не так, как следует, могли привести к тяжёлым осложнениям, – все, начиная от командира с позывным Байкал, стали относиться иначе.
Капитан подошёл к пленному, надел стетоскоп, стал прослушивать. Заметил, что дыхание слева у того ослаблено.
– Что с ним? – поинтересовался оставшийся боец.
– Если в самом общем виде, что сильные ушибы обоих лёгких, предполагаю пневмоторакс. Но без оборудования точнее сказать не могу. Если он так нужен, его требуется отвезти в госпиталь и как можно скорее, – ответил военврач.
Пленный остался к его словам совершенно безучастен.
– А почему он без одежды? – спросил Соболев, не выдержав.
– Потому что свою сбросил, бабой переоделся и в женских тряпках хотел свалить. Но мы его всё равно просекли, – ответил боец и усмехнулся.
– Как же, интересно?
– Он пока по посёлку крался, по малой нужде захотел. Ну, встал, юбку задрал, и сделал всё чисто по-мужски. Забыл про конспирацию. Так мы и догадалась, что мужик.
– Так небритый же, разве не заметно?
– Он вывеску платком обмотал, одни глаза оставил, – пояснил боец. – Но упрямый, чёрт. Не говорит даже, как его зовут. Вернее, каждый раз себе новое имя придумывает. То Богдан, то Горимир, то Мечислав. Видать, словарь с тамошними именами где-то надыбал и наизусть выучил, а теперь в игры играет. Ну ничего. Попадёт к нашим в тыл, там есть умельцы такие, – мёртвого стихи рассказывать заставят.
Пленный снова не проявил к этому никакого интереса.
– Что мне с ним делать? Везти к наш блиндаж? Боюсь, раненые его не примут. Прибьют ещё под покровом темноты, – стал рассуждать военврач. – А оставить здесь нельзя, ночью до сих пор бывает минусовая температура. Замёрзнет, состояние ухудшится. Вот что, боец. Зови Байкала. Пусть сам решает.
– Есть, – ответил разведчик. – Вы уж тут последите сами, док?
– Хорошо, иди. Да, и принеси что-нибудь из одежды, он же околеет.
Когда боец удалился, военврач ввёл пленному противошоковый препарат и обезболивающее. На этом его медицинские возможности в отношении этого пациента заканчивались. В перевязке диверсант не нуждался, поскольку глубоких ран, осколочных или пулевых, на его теле Соболев не заметил. А вот гипотермия пленному явно угрожала помимо того, чем он уже страдал, с трудом втягивая воздух.
Вскоре пришли Байкал и тот боец. Вместе с военврачом разведчик помог врагу одеться, – на него натянули чьи-то растоптанные ботинки, утеплённые штаны, футболку и гражданскую грязную куртку, – видимо, из найденных на руинах посёлка. За всё то время, пока облачали, пленный не сказал ни слова, ни одна эмоция не отразилась на его лице. Когда закончили, Соболев повторил комвзвода всё то, что ранее сообщил разведчику.
– Док, а у тебя в аптечке нет, случайно, такого лекарства… Ну, знаешь, делаешь укол, и человек тебе всё рассказывает, свои самые главные секреты, – поинтересовался лейтенант.
Военврач бросил на него удивлённый взгляд:
– Я доктор, а не контрразведчик. Подобные препараты у них имеются, – ответил хмуро. Не хватало ещё, чтобы он, медик в третьем поколении, такими вещами занимался. Конечно, Соболев слышал о подобных веществах, но даже близко не видел никогда.
– Ладно, не обижайся. Я на всякий случай спросил, – ответил Байкал, уловив нотки недовольства в голосе капитана. – Сколько он протянет без обследования и операции?
– Меньше суток, – предположил Дмитрий. Вообще-то даже такие предположения он никогда озвучивать не хотел. Но здесь, на войне, как-то научился. Здесь, в отличие от гражданки, на многие вещи начинаешь смотреть проще. Это там, в обычной больнице, нельзя так прямо в лоб зарядить пациенту: «Вам жить осталось три дня». Во-первых, точные рамки известны только Богу, во-вторых, врачебная этика не позволяет быть столь прямолинейным. Ну, а на СВО…
– Слышь, любитель в бабу наряжаться, – обратился Байкал к пленному. – У тебя выбор невелик: или начинаешь говорить, и тогда мы тебя постараемся отправить в тыл, чтобы подлечили, или пойдёшь по полю гулять. Вон туда, – и комвзвода указал рукой направление.
Объяснять, что это значит, военврачу не требовалось. Он уже знал, что всё пространство перед ними до дальней лесополосы в двух километрах отсюда, где находится опорный пункт противника, густо заминировано. Шанс выжить – один из миллиона. Но даже если бы мин не было, всё равно дойти и не оказаться под обстрелом – нереально.
Впервые за всё время, что он находился в плену, диверсант поднял взгляд. Посмотрел на Байкала и сказал:
– Я вам расскажу, а вы меня потом сразу в расход, – и закашлялся.
– Нет, – ответил Байкал. – Даю слово русского офицера.
Пленный хмыкнул недоверчиво. Но какой у него был выбор? Потому согласился. Пришлось его вести, но не в медицинский блиндаж, а в штабной. Там же военврач поставил ему капельницу, чтобы поддержать силы организма, диверсанта уложили на топчан, но руки оставили связанными, чтобы глупостей не наделал. Присутствовать при допросе Соболев не стал, ушёл.
Вернулся к Кочегару, рассказал о небольшом происшествии. Стал обсуждать, что да как, но не прошло и десяти минут, как начался обстрел. Причём били наши: тяжёлые снаряды, мины и ракеты проносились над позициями взвода, отправляясь в сторону противника. Вдалеке загромыхало, забухало. Налёт был таким яростным, что поневоле возник вопрос: «Неужели наконец-то им пришли на выручку?»
Внезапно на восточной и северо-восточной окраинах посёлках, где держит оборону окружённый взвод, вспыхнула стрельба.
– Док! – послышался вскоре чей-то всполошный крик. Соболев и Смольков схватили носилки, кинулись туда, пригибаясь к дну траншеи. Пули над ними водили бешеный хоровод. Очередями били автоматы, плевался короткими очередями станковый пулемёт. Слышались хлопки подствольных гранатомётов.
– Что случилось? – спросил капитан, когда прибыли на место.
На дне хода сообщения сидел боец, морщась от боли, прижимал ладонь к плечу.
– Зацепило, – выдавил из себя.
Соболев разрезал бушлат, добрался до места и сразу заметил, что в мягких тканях застряла автоматная пуля. Видимо, была на излёте, иначе пробила бы плечо насквозь. Закрыл рану бинтом и сказал воину придерживать. Затем приказал Кочегару отвести раненого в блиндаж, сам остался. Судя по всему, в этом месте на позиции взвода вышло отступающее с востока подразделение противника. Решило пройти через посёлок, но не ожидало, что окружённые окажут такое упорное сопротивление. Теперь им предстояло решать, как быть: пытаться всё-таки пробиться или идти в обход, но это означало ещё большие потери, – двигаться пришлось бы почти на всём протяжении пути до своих по открытой местности.
Бой продолжался. Он становился всё ожесточённее. Враги выбрали всё-таки первый вариант и наседали. Вскоре военврачу пришлось заняться ещё одним бойцом. Дмитрий увидел, как того отбросило назад: парень шмякнулся спиной об стенку окопа и осел в него. Когда капитан бросился к нему, то оставалось лишь констатировать смерть: пуля угодила воину в голову.
– Чего стоишь?! Стреляй в них! – крикнул вдруг кто-то.
Соболев покрутил головой. Из-за стрелковой ячейки вскоре выглянул чумазый солдат.
– Я тебе, док! Бери автомат и стреляй, иначе нас сомнут! – он снова скрылся, посылая в сторону врага короткие очереди. Потом выскочил из ячейки, сменил магазин, перебежал к другой – сменил позицию.
Капитан вдруг понял, что ситуация складывается критическая. Неподалёку ещё один боец вскрикнул от боли, потом заругался страшными словами. Дмитрий было метнулся к нему, но раненый прорычал:
– Стреляй! – а сам вытащил индивидуальный перевязочный пакет и стал бинтовать себе предплечье поверх залитого красным рукава. – Или все тут ляжем!
Военврач ощутил себя словно в страшном сне. Он стянул автомат со спины, снял с предохранителя, ступил в стрелковую ячейку, предыдущий хозяин которой теперь лежал за его спиной без признаков жизни, а потом несколько секунд просто стоял, вжав голову в плечи. Над головой свистели, словно ошалевшие насекомые, пули. Они вонзались с противным чавканьем во влажную землю, крошили кирпичи разрушенного домика позади, отламывали щепки от остатков деревьев.
Соболев вдруг представил, что один такой кусочек свинца попадёт в него. «Куда, интересно? – подумал военврач отрешённо. – Если в мягкие ткани, и не будут задеты важные органы, то ещё ничего. Ну, если в голову, тоже ладно, хоть быстро. Только бы не покалечило…» Влекомый чувством долга, он всё-таки заставил себя высунуться. Положил автомат на выемку в бруствере и начал стрелять куда-то вперёд, считая про себя: «тридцать три, тридцать три». Так его научил кто-то, и это означало: расстрелять ровно три патрона.
Ещё только решаясь вступить в бой, военврач думал, что стоит ему высунуться, как сразу же придётся кого-то ранить или даже убить, поскольку враги там, буквально напротив. Но когда начал стрелять, с удивлением обнаружил: впереди никого. Вернее, почти: то в одном месте дымок появится, то в другом. Это означало – оттуда стреляют. Но солдаты врага умирать тоже не спешили. В психическую атаку, открыто и в полный рост, не шли. Перемещались по полю впереди короткими перебежками, используя каждую неровность, чтобы рухнуть туда, высунуться, дать очередь и снова спрятаться.
Но их было много, как показалось военврачу, и потому дымки становились всё ближе и ближе. Соболев начал понимать: противник неумолимо приближается, а ряды обороняющихся редеют. Да с патронами у окружённых негусто. Хорошо, дроны за время окружения смогли сбросить несколько ящиков и коробок с питанием и боеприпасами. Иначе бы пришлось брать в руки сапёрные лопатки, ножи и отбиваться ими.
Внезапно кто-то впереди вскочил и так быстро рванул, что Соболев успел только вскинуть автомат и дать короткую очередь. Пули вонзились в паре метров за спиной бегущего. Тот, стреляя от живота, словно сеятель, заорал что-то неприличное и вскоре пропал из виду. Словно сквозь землю провалился. В том месте раздался взрыв, крик, и всё стихло. Дмитрий растерялся. Надо бы пойти, посмотреть, может, там нужна его помощь?
Он спустился в траншею, навёл автомат перед собой и осторожно пошёл, заглядывая в стрелковые ячейки. Бой сверху продолжался, и военврач прошёл двоих бойцов, которые стреляли, как и он несколькими мгновениями назад.
– Док, ты куда? – спросил один, но не дождался ответа, – вернулся к стрельбе.
Соболев продвинулся ещё дальше. Он заметил впереди двух бойцов. Один лежал на другом, из-под первого шёл дым, а на дне траншеи виднелась небольшая воронка, – судя по всему, здесь и взорвалась та граната. Дмитрий сделал спешный шаг вперёд, но вдруг тот, что лежал сверху, резко поднялся и наставил на военврача автомат.
Капитан отреагировал мгновенно. Нажал на спусковой крючок, и солдата отбросило назад. «Тридцать три…» – только и успел подумать Дмитрий, а когда остановил стрельбу, ощутил холод по телу. Вдруг своего застрелил?! Кинулся к бойцу, но тут же по характерной натовской форме понял: вот почему успел выстрелить первым. Инстинкт сработал. И ещё повезло – у врага в американском автомате закончились патроны.
Военврач взял убитого за руки, оттащил в сторону. Вернулся к бойцу, который лежал на дне траншеи. Его побило осколками гранаты, но капитан нащупал слабый пульс на сонной артерии. Не думая больше о том, чтобы вернуться в бой, схватил парня и поволок в медицинский блиндаж. Больше никто не требовал продолжить стрельбу. Все, кто видел Соболева в эти мгновения, понимали: он делает свою работу. Это теперь для него самое важное.
Когда Дмитрий приволок раненого в блиндаж, то вместе с Кочегаром его сразу положили на стол. Не обращая внимание на разрывы и стрельбу неподалёку, стали оперировать при чахлом свете фонарика. Благо, его с батарейками сбросили с дрона недавно. Солдату сильно досталось, но, к счастью, ни один крупный сосуд не был задет. Медикам удалось его стабилизировать, а когда они закончили, то оказалось: бой сместился, потом как-то резко стало тихо.
Вскоре снаружи блиндажа послышались торопливые шаги, дверь распахнулась, и в дневном свете возникла фигура.
– Димка, ты здесь?! – Соболев сразу узнал голос Дениса Жигунова.
– Куда я денусь, – устало и радостно произнёс Соболев.
Гардемарин подошёл к нему и, не обращая внимания на красные от крови руки и алые пятна на форме, крепко обнял.
– Дружище! Слава Богу, ты жив! Зиночка меня замучила спрашивать, как ты и что! – сказал военврач.
– Медсестра? – удивился Дмитрий. – Она…
– Жива! Жива конечно! – улыбнулся Жигунов. – Ей сделали три операции, впереди ещё несколько. Но уже встаёт и ходит. Ладно, давай, помогу вам выбираться отсюда.
– Да, но мы окружены…
– Уже нет. Всё, кончилось ваше «великое сидение», – весело сказал Гардемарин.
Вскоре он вместе с ещё несколькими санитарами помогал выносить и грузить раненых. Оказался среди них и командир взвода – лейтенант с позывным Байкал. Он получил проникающее осколочное ранение в область правого лёгкого, парня требовалось как можно скорее доставить в госпиталь. Да и не его одного, как выяснилось: последний бой для подразделения оказался очень тяжёлым. Навсегда потеряли семерых, ещё несколько тяжелораненых. Был среди них, как ни странно, и вражеский диверсант. Когда начался бой, он даже не попытался переметнуться к своим. Забрался под топчан и там просидел, пока всё не кончилось.
Пока тряслись в бронемашине, военврач Соболев думал о том, что больше всего здесь и сейчас он рад не тому даже, что наконец удалось выбраться из окружения. А вестям от Зиночки. Он понимал: ей предстоит длительное восстановление, но главное – жива, ходит, может говорить. Появилась даже немного шальная мысль: «Вдруг сможет в госпиталь на работу вернуться?»
Мой новый роман про коллег доктора Эллины Печерской, о начинающих врачах! Бесплатно.
Мой новый детективный роман про фиктивную жену миллиардера. Бесплатно.