Глава 59
После завтрака в особняке Артамоновых доктор Креспо (с момента перехода на новый профессиональный уровень испанец ощутил, будто крылья за спиной выросли) несколько раз виделся с Валерией. Для Рафаэля это были больше ознакомительные встречи, чем полноценные свидания, поскольку они не вели себя, как влюблённая пара. Скорее, как хорошие друзья, у которых много общих интересов.
Но постепенно врач начинал понимать, что между ними есть удивительное родство. Судя по тому, как Валерия вела себя, было очевидно – она знает о нём практически всё. Не в том смысле, что ознакомилась с биографией доктора, а просто потому что очень многое сходится в их представлении о мире. Совпадения выяснялись самые интересные: от любви к средиземноморской кухне до восхищения испанской школой игры на гитаре. Даже оказалось, что Валерия великолепно владеет этим инструментом. Она продемонстрировала это своему визави на фоне дикой природы, когда они однажды заехали полюбоваться закатом на Финском заливе. Когда девушка взяла гитару в руки, мягкие звуки акустических переливов заполнили пространство.
Молодые люди могли гулять часами, не произнося ни слова, просто наслаждаясь обществом друг друга.
– Твои глаза говорят так много, что не нужны слова, – как-то призналась Валерия, сильно смутившись. У испанца в этот момент сердце заколотилось, как сумасшедшее, и возникло почти непреодолимое желание обхватить девушку руками и крепко поцеловать. Возможно, говоря такое, она и ожидала от него подобной реакции, но… Креспо решил, что это будет неуместно. Что-то удерживало его от решительных шагов в сторону Валерии, но почему так происходит, он не понимал.
Она никогда не высказывала неудовольствия по поводу его работы, сознавая, что Рафаэль пропадает на сменах сутками, и терпеливо ждала, когда он найдёт время для встречи с ней. Испанец поражался её простоте, умению быть настоящей, несмотря на социальный статус – всё-таки дочь очень богатого человека. Для врача стало настоящим открытием, что Валерия совершенно равнодушна к украшениям. Однажды он рискнул спросить:
– Какой подарок ты бы хотела получить на день рождения?
Ответ девушки застал его врасплох:
– Самый лучший подарок – пирожные из знаменитой кондитерской на набережной. И только ни слова папе!
Доктор Креспо приподнял бровь, озадаченный, но Валерия рассмеялась:
– Папа до сих пор меня ругает за любовь к сладкому. Он приверженец здорового образа жизни. Ты разве не замечал? Помнишь тот завтрак? Ни одной вредной, то есть слишком сладкой или жирной вещи на столе не было.
Рафаэль широко улыбнулся:
– Я в тот раз так сильно нервничал, что совершенно не помню, чем угощали.
Девушка звонко рассмеялась.
Порой Рафаэль забывал, что Валерия Артамонова не из простой семьи. Она была с ним просто девушкой: смешливой, непосредственной, живой. Никогда не поднимала вопрос социального неравенства. Как-то в разговоре, заметив его замешательство, сказала:
– Бизнес – это тяжёлая работа, а не растопыренные пальцы. Вне бизнеса я обычная девушка, со своими проблемами, тревогами, радостями. У нас в семье не обсуждают социальные контрасты. Отец всегда говорит: «Для человека дела деньги – это инструмент, для мажора – уровень понтов. Выбирай, кем ты хочешь быть». Мне даже в голову не приходило тратить жизнь на клубы и курорты. Единственный раз поддалась провокации, и то неудачно... – она рассмеялась и покраснела. – Сам же папа меня взял на слабо, и чем всё это едва не закончилось. А потом ты появился... Как ангел.
Рафаэль почувствовал, как к лицу приливает кровь.
– Валерия, можно спросить одну вещь?
– Конечно, – с любопытством посмотрела на него.
– Как твой отец относится к тому, что мы… – он хотел сказать «встречаемся», но это было бы несколько преждевременно, потому выбрал другое слово, – общаемся?
Девушка улыбнулась:
– Ты хочешь спросить, как я к тебе отношусь? Ты мне очень нравишься. И папе тоже. Он сказал: «Дочь, выбирать тебе. Любой твой выбор я признаю». Вот я и… выбрала.
Рафаэль замер, не в силах сдержать эмоции. Сердце ухнуло вниз.
– Как ты относишься к тому, что я первая призналась? – добавила Валерия, чуточку лукаво прищурив глаза.
Испанец, чего давно за собой не замечал, растерялся, но её звонкий смех развеял напряжение:
– Забудь про папу! – она тут же сменила тему, видя, в каком тупике оказался собеседник. – Расслабься. Наш бизнес – это тяжёлая работа. Иногда приходится работать ночами, летать по командировкам. Думаешь, всё как в репортажах про богатых: рестораны, машины премиум-класса, слуги, охрана? С одной стороны, да! Но как насчёт переговоров с упёртыми, как бараны, или глупыми, как ослы, партнёрами? А их нежелание говорить с женщиной, даже если знают, кто мой отец? А попытки подкупа или угроз? За улыбками всегда скрываются интриги. Бизнес – это арена со львами, только никогда не знаешь, какой из них голодный.
Она снова рассмеялась, и Рафаэль не смог сдержать улыбку.
– Ты ведь тоже не бумажки перекладываешь, – добавила она. – Я видела, как ты работаешь. Если бы не ты, нас бы здесь не было. Ты – неравнодушный.
Помолчали. Девушка снова лукаво посмотрела на испанца:
– Хочешь открою секрет?
– Конечно, – тут же согласился Рафаэль.
– Папа хочет предложить тебе работу в частной «Скорой помощи». Заместителем руководителя. Или как там у них это называется. Медицина – одно из ответвлений его бизнеса. Ты не боишься?
Рафаэль выдохнул:
– Серьёзно? Туда ведь без знакомств не попасть.
– Вот это и есть знакомство! Папин друг расширяет клинику, ищет профессионалов. Но тебя никто не торопит. Это просто возможность.
Рафаэль задумался, но Валерия ласково провела по его плечу:
– А пока пошли гулять по набережной! К тому же я умираю с голоду.
– Тогда в то кафе? Там готовят отлично.
– Договорились! Посмотрим на место моего преступления! – подмигнула она.
Геля встретила их с улыбкой и нашла уютный столик у окна. Потом пошутила с намёком:
– Будем надеяться, сегодня гонок с барышнями за рулём не будет?
Молодые люди отрицательно помотали голова. Ужин был великолепным. Именно то, что нравилось им обоим. А вино… Такое хмельное. После ужина Рафаэль вызвал такси, заметив, что Валерия несколько раз поглядывает на телефон.
– Папа спрашивает, всё ли в порядке, – объяснила она.
У девушки в городе, чтобы не добираться домой, если где-нибудь задержалась, имелась своя квартира. От кафе – буквально пять минут езды. Когда такси остановилось, доктор вышел проводить девушку до дверей. Внезапно она потянулась на цыпочки, чмокнула его в щёку, махнула рукой и легко подбежала к двери.
– Не забудь! Послезавтра папа приглашает тебя на ужин, – бросила она через плечо и скрылась в подъезде. – Ровно в восемь!
Рафаэль стоял на месте, улыбаясь. Что-то в этой девушке переворачивало его привычный мир с ног на голову. Ему бы очень хотелось окунуться в новые отношения со всей присущей его горячему испанскому сердцу страстью, но… Он прекрасно был осведомлён о тех сложностях, с которыми столкнулся его коллега и в недавнем прошлом сам ординатор – доктор Круглов. Хорошо, что противостояние Дениса с олигархом Галиакберовым закончилось, кажется, благополучно. По крайней мере, коллега приходил на работу довольный жизнью.
«Только дважды снаряд в одну воронку не падает, – печально думал Креспо. – И если у Дениса получилось, у меня вряд ли что-то выйдет». Несмотря на все уверения Валерии, что в семье Артамоновых не смотрят на социальный статус, он не слишком в это верил. В конце концов, девушка ведь не собиралась ездить на общественном транспорте. Несмотря на пробки, предпочитала перемещаться на автомобиле, только теперь с водителем и охранником, – распоряжение отца.
Что же касается предложения перейти в частную клинику… Оно было ужасно заманчивым. Но Креспо понимал и другое: если примет предложение, то окажется внутри бизнес-структуры Артамоновых. По сути, одним из подчинённых отца Валерии, а значит и её тоже. Но расставаться со свободой Рафаэль не собирался. Он задумывался о брачном союзе, но быть подкаблучником… его испанская душа протестовала против одной мысли о таком.
***
Полчаса назад закончилась смена. Оленька с няней уже дома. Я только захожу, снимаю туфли, добредаю до гостиной и буквально падаю на диван без сил. Почти сразу на колени забирается Олюшка.
– Мамочка, а мы с бабой Розой сегодня днём кормили птичек. Они не боятся, – сообщает мне радостно.
– Ну чего же им бояться… – хочу ещё добавить, что птички видят перед собой добрую милую девочку с хлебными крошками в руках, потому к ней и тянутся, но звонит телефон. Это муж.
– Прости, доченька.
– Дорогая, я всё закончил. Выхожу, еду домой, – сообщает он по-военному коротко.
Вот что мне ещё нравится в моём капитане первого ранга, так это умение передать максимум смысла в минимуме слов. И никаких словоблудий, лишних эмоций и прочего. Его «ты у меня самая красивая» и «люблю» звучат в сотни раз душевнее и ласковее для сердца, чем «ты мой зайка», «я от тебя без ума, солнышко», «малышка, ты прелесть» и прочее. С другой стороны, нам ведь далеко не по шестнадцать, чтобы произносить подобное.
– Я только пришла. Мне нужен час на ужин. Целую, – отвечаю так же коротко. Жена офицера должна это тоже уметь, чтобы соответствовать.
– Подожду. Не буду умирать с голоду, – шутит Золотов и отключается.
Олюшка отвлекается на что-то, оставляет меня. Собираюсь всё-таки чуточку полежать, чтобы хоть ноги перестали гудеть, но телефон снова напоминает о себе. И на этот раз не могу отказать в беседе. Изабелла Арнольдовна.
– Добрый вечер, моя девочка! – её голос звучит нежно, по-матерински, и у меня ёкает сердце. Обычно Народная артистка СССР говорит с иронией, порой даже сарказмом, а тут вдруг совершенно неожиданная эмоция с её стороны.
– Добрый вечер, Изабелла Арнольдовна! – и сразу же хочу спросить, всё ли у неё в порядке. Но знаю: не любит она этого.
– Я знаю, ты после работы… уж прости растерявшую репертуар и остатки красоты старуху, – произносит Копельсон-Дворжецкая, и у меня на душе становится чуточку легче: всё-таки без иронии не обходится.
– Ну зачем вы такое говорите, – отвечаю ей. – Вы же…
– Да знаешь, мало когда жаловалась. А сейчас что-то никак согреться не могу. Коньяк не помогает. Думала, Лизка проветривала, да забыла окно закрыть… но она говорит, что вообще его сегодня не открывала. Приезжай с мужем и дочкой. Скрасьте моё одиночество. Сможете?
Звучит всё-таки странно. Не так давно были у неё в гостях.
– Разумеется. Что привезти вкусненького?
– А то, что врачи давно запретили. Пирожных, тех, помнишь?
– Конечно. Только Лизавета ваша опять меня ругать будет.
– А мы ей одно дадим, она его слопает и гундеть сразу перестанет, – ёрничает Народная артистка СССР.
– Хорошо. К девяти вечера приедем, – обещаю Изабелле Арнольдовне.
Правда, Игорь не любит, когда семейные планы так резко меняются. Он-то наверняка рассчитывал на мирный ужин дома, а придётся совершить ещё одну поездку. Надеюсь, не слишком расстроится. Перезваниваю ему.
– Добро. Одевайтесь, я через десять минут буду, – говорит Игорь.
Я отпускаю няню, меняю вещи, – не ехать же в гости в рабочем, помогаю Олюшке одеться. В голове крутится тревожная мысль: что-то не так. Никогда Изабелла Арнольдовна не жаловалась по телефону. Если что, просто приезжала в клинику с шумом и блеском. А тут… что-то не то. Если её знобит, это может быть простуда. Или даже пневмония, что для человека в её возрасте чревато серьёзными осложнениями. Надеюсь, обойдётся, а если что, вызову нашу дежурную «Скорую».
Приезжает Игорь, и я обнаруживаю рядом с ним на сиденье букет цветов. Когда успел? Поразительный человек мой муж! И ведь ещё запомнил, какие цветы любит Копельсон-Дворжецкая. Сразу после этого едем в кондитерскую, покупаем пирожные. Слава Богу, успеваем, – заведение работает до десяти часов.
Вскоре мы останавливаемся у её дома, поднимаемся на этаж. Просторные лестничные марши, ступени из мрамора. Всё в этом доме дышит стариной и достоинством. Я давно стала понимать, отчего в Санкт-Петербурге не принято говорить «подъезд». Ну разве эту шикарную парадную можно так оскорблять? Словно плюнуть в душу тем архитекторам и строителям, которые всё сооружали своими руками, безо всяких компьютерных моделирований и электроинструмента.
Вот и дверь с массивной старинной ручкой звонка. Вспоминаю, как управляющая компания пыталась заменить её на современный звонок с мелодиями. Народная артистка СССР отказалась наотрез. Посоветовала мастеру засунуть этот звонок… ну, в общем, в одно место. Рабочие хохотали, а мастер, хоть и был крепким мужчиной, смущённо потупился.
Поворачиваю ручку звонка. Внутри переливается колокольчик. Дверь открывает Елизавета. У неё красные глаза, растерянное лицо. Мы заходим, а сердце начинает биться тревожно.
– Что случилось? – тихо спрашиваю.
Лизавета молча кивает в сторону кабинета Копельсон-Дворжецкой. Я быстро снимаю обувь, одежду и собираюсь помчаться туда, держа наготове телефон, чтобы вызвать бригаду, но тут же звучит знакомый голос:
– Лизка, не задерживай гостей! Тащи всех мыть руки, потом в малую гостиную. Там будем есть то, что врачи запретили.
Игорь привычным движением снимает фуражку, шинель, отводит Олюшку в ванную. Мыть руки перед едой в этой квартире – обязательный ритуал. Как однажды заявила мне Изабелла Арнольдовна: «Прежде чем притрагиваться к моим древностям, оставьте улицу в канализации». Я поддерживаю её, как медик: общение с пожилым человеком лучше вести с чистыми руками. Да и сама к этому давно привыкла.
Когда входим в кабинет, Олюшка тут же радостно бросается к Изабелле Арнольдовне. Но на колени к ней не забирается, поскольку знает: бабушка Белла – очень старенькая. Народная артистка СССР в этот момент напоминает Елизавету Первую, владычицу Британской империи: сидит в своём любимом кресле. Старинное, резное, с тёмной обивкой – она называет его «трон старой лицедейки». На ногах – плед, на лице – усталость, спрятанная за привычной улыбкой.
Она подхватывает Олюшку, прижимает к себе:
– Солнышко моё… да как ты выросла!
– Мама каждый месяц меня у двери отмечает! Я вот на столько выросла! – дочка показывает пальчиками.
Мы по очереди подходим к Изабелле Арнольдовне, обнимаем. Чувство тревоги у меня не проходит. Потому под благовидным предлогом иду на кухню, чтобы переговорить с Лизаветой. Там, пока возимся с чашками, спрашиваю её тихо, памятуя о том, какой поразительно тонкий слух у Копельсон-Дворжецкой.
– Что случилось?
Лиза молча режет хлеб, аккуратно складывает в корзинку.
– Ну, Лизавета, что вы молчите? – начинаю нервничать.
Она раскрывает рот, чтобы ответить, но вдруг всхлипывает.
– Она… она решила уйти… А я как же?.. Всю жизнь рядом… Как же я теперь…
Смотрю на неё непонимающими глазами.
– Кто решил? Куда уйти? – напрягаюсь, поскольку интуиция звучит громче сирены.
– Изабелла.
– Не поняла?..
– Вы лучше возвращайтесь к ней. Она сама скажет.
Озадаченная всхлипами Лизаветы, беру поднос с пирожными, иду в малую гостиную и ощущаю, как холодок бежит по спине.