Глава 32
Пока доктор Михайловский исправляет то, что натворила пуля в теле ненормального любителя себя изукрасить, пациент интересуется с улыбкой (он же просил не давать ему общий наркоз, а местная анестезия подействовала, судя по всему, хорошо):
– У меня останется сексуальный шрам?
В его голосе звучит лёгкий азарт, будто он не лежит на операционном столе, а участвует в неформальной беседе. Глаза подёрнуты дымкой обезболивающего, но всё ещё лучатся весельем, будто в этой ситуации есть хоть что-то забавное.
– Хватит безумных идей, – говорит Пётр Иванович, осторожно вставляя дренажную трубку. – В следующий раз для вас всё может закончиться печально.
– Вы считаете мои идеи безумными? – усмехается Юльметьев, чуть приподнимая голову, насколько позволяет его положение.
– Я к этому склоняюсь, – замечает хирург, даже не поднимая глаз. Его руки работают быстро, уверенно, по давно отработанной схеме. Казалось бы, он уже видел всё, но некоторые пациенты всё-таки умудряются его удивлять.
– Голова кружится, – сообщает Данила, слегка щурясь, будто пытается сфокусироваться.
– Вы потеряли много крови, – поясняет Михайловский. – Это пройдёт.
В это же время в соседней операционной мы с доктором Осуховой пытаемся помочь Ларе. Свет операционной лампы заливает помещение ровным, почти стерильным сиянием, заставляя инструменты холодно поблёскивать. Запах антисептиков въедается в кожу, даже через маску ощущается его терпкость.
– Работай осторожно. Там полно грязи, – напоминает мне Наталья Григорьевна, пристально вглядываясь в операционное поле. Перед нами кишечник пациентки.
– Да, я знаю, – отвечаю ей.
– Надо освободить кишку от полипов, вызванных абсцессом. Бедная девочка. О чём она только думала? – её голос звучит неожиданно мягко, даже с оттенком сочувствия.
Мне немного удивительно слышать столько заботы в голосе Мегеры. Обычно она относится к пациентам подчёркнуто безэмоционально – строго, чётко, без лишних слов. Даже когда разговаривает с больными, кажется, что делает это скорее из профессионального долга, чем по личному желанию. Но сейчас её маска спадает. В её голосе звучит неподдельное беспокойство.
– Ей нужно одобрение матери. Лара хотела ей угодить, – поясняю один из мотивов поступка девушки.
– И вот что получилось, – коротко вздыхает Осухова, будто пытается прогнать собственные эмоции. – Иссеки здесь.
– Пожалуйста, иглодержатель, – говорю медсестре, протягивая руку. Инструмент ложится в ладонь.
– Когда закончим, тебя ждут послеоперационные, – сообщает Осухова, не отвлекаясь от работы.
– Знаю, Наталья Григорьевна.
– Марина заболела. Придётся тебе её заменить.
Я вздыхаю, закатывая глаза. Конечно, кому ещё достанется лишняя работа?
– А полы помыть не надо? – спрашиваю иронично, понимая, что это прозвучит не лучшим образом, но уже поздно. Мегера тут же поднимает голову и смотрит на меня очень выразительно. В её взгляде читается не столько гнев, сколько немой вопрос: «Ты правда сейчас это сказала?»
– Простите, это неуместно, – тут же включаю заднюю, возвращаясь к делу.
– Не только это неуместно, – говорит Осухова, голос её звучит ровно, но в нём есть что-то металлическое. – Раз уж мы заговорили об этом, продолжай.
– Если хотите, я буду прыгать через горящие обручи. Но то, чем я занимаюсь, когда покидаю больницу, вас не касается, – даю Осуховой резкую отповедь.
В самом деле, кто дал ей право вмешиваться в мою личную жизнь? Меня и так жутко бесит, когда врач или учитель выкладывает фотки с отдыха, где лежит на пляже в купальнике, а в интернете её начинают поливать грязью. Мол, это нарушение общественной морали! Как такие смеют лечить (учить) наших детей! Неужели доктор Осухова тоже из этой отвратительной категории?
– Половина больницы уже в курсе. Быстро распространяется не только грипп, – иронично замечает она, намекая на мой роман с Шаповаловым.
– Я сделала выбор. Знаю, вы меня за него не уважаете. Но я согласна смириться с последствиями, – отвечаю ей, стараясь звучать рассудительно. Потому как в противном случае мы сорвёмся на ссору, а это никому не нужно. Мне, как интерну, уж точно.
– Я подготовлю много горящих обручей, – говорит Мегера, обещая мне за своё мнение очень весёленькую жизнь в отделении.
– Я сделала всё, о чём вы просили. Может, и не по-вашему, но сделала. Так что готова ко всему…
В следующую секунду струя гноя летит мне прямо в меня. Отвратительным слоем он покрывает лицо, защитную маску, шапочку и одноразовый халат до живота. Хорошо, что всё это на мне надето. Иначе стошнило бы прямо здесь.
– Ладно, доктор Светличная, после осушения органа можно его восстановить, – замечает чуть смеющимся тоном Наталья Григорьевна.
– Великолепный день, – произношу едва слышно.
Наша операция продлится ещё пару часов, вероятно, а в третьей операционной мама поцеловала в коридоре маленькую дочку, прежде чем за родителями закрылись двери, за которые им заходить запрещено. Малышку, которая весело улыбалась, сидя на каталке и с интересом глядя по сторонам, одетую в крошечные вещи, повезли в неизвестность.
– Я благодарен вам за это, – сказал интерн Марципанов, надевая маску в предоперационной. – За шанс ассистировать при такой операции. Да, спасибо.
Доктор Шаповалова, в адрес которого прозвучали все эти не слишком уместные теперь благодарности, только кивнул в ответ.
– Тройное эспрессо, но очень горячий, – к хирургу подошла, неся стаканчик в руке, медсестра.
– Я тебя обожаю, – очаровательно улыбнулся ей Денис Дмитриевич. – Правда.
– Кофе? Что бы мы без него делали? – заметил анестезиолог Чугуев, входя в операционную.
Виктор проводил его подозрительным взглядом и даже потянул носом. Не пришёл ли снова Олег Анатольевич подшофе?
– Да. Надеюсь, Олег, у тебя есть ещё кроссворд. Мы тут надолго, – пошутил Шаповалов.
– Всегда под рукой, – ответил он хирургу и посмотрел на интерна. – Тебе повезло, парень. Поздравляю.
– Спасибо, – ответил Виктор не слишком радостно.
– Принцесса! – Денис Дмитриевич подошёл к девочке и широко ей улыбнулся, правда под маской, но всё равно ведь заметно. – Поспим немножко.
– Смотри, что у меня есть, – сказал Олег Анатольевич, протягивая к лицу девочки маленькую маску.
– Выдувай пузыри, – подсказала ей медсестра.
– Просто вдыхай, – поправил её Шаповалов.
Марципанов подошёл к нему и прошептал:
– Вы чувствуете?
– Что? На мне маска, – показал старший врач.
– Простите, доктор Чугуев, но вы… Вы не пьяны? – не выдержал и спросил Виктор анестезиолога.
– Что, прости? – уставился на него Олег Анатольевич.
Вся бригада повернула к ним двоим головы.
– Вы чувствуете запах? Пахнет алкоголем, – продолжил Марципанов гнуть свою линию.
– Как ты смеешь меня обвинять? – спросил Чугуев.
– Виктор, это неприемлемо, – осадил не в меру ретивого интерна доктор Шаповалов.
– Есть правила, и их не просто так придумали. На этом столе лежит двухлетняя девочка. Нельзя пользоваться чужой беззащитностью, – сказал Виктор.
– Думаешь, я сам не знаю, чем рискую? – зло произнёс Олег Анатольевич. – Убери его отсюда, Денис. Денис?
– Виктор, ты отстранён, – немного подумав, доктор Шаповалов сделал выбор в пользу опытного коллеги.
Марципанов, бросив на него недоумевающий взгляд, быстро вышел.
– Надеюсь, ты готов, Олег? – тихо спросил анестезиолога хирург, подойдя поближе.
– Иначе меня бы здесь не было, – прозвучало в ответ.
Одним сложные и не очень, интересные и простые операции, а другим… Наташа Юмкина взяла эндоскопический зонд и начала погружать в рот парня с ключами. Вообще-то она хотела заниматься этим одна, в присутствии только медсестры, но девушку выгнать не удалось. Она вцепилась в стул, словно клещ, и продолжила полоскать своей второй половине мозги, пока продолжалась процедура. В глубине души интерн понимала, что с ней полностью согласна:
– Хочешь узнать, почему я ухожу? Серьёзно? Потому что, когда я стала зарабатывать больше тебя, ты начал настаивать, чтобы я бросила работу. Это было последней каплей! Нет. Последней каплей было, когда тебе начала звонить загадочная женщина, а оказалось, что это твоя мама. Это нездорово. Неужели ты не понимаешь?
Пациент, слушая всё это в полном сознании, даже попытался что-то ответить и дёрнулся, его лицо побледнело, а дыхание стало прерывистым.
– Пожалуйста, лежите смирно, – одёрнула его Наташа, бросив быстрый взгляд на монитор.
Рядом стояла девушка, её руки дрожали, но голос звучал резко и вызывающе.
– Ты всем хочешь угодить! – продолжила она, не отводя взгляда от парня.
– Не могли бы вы помолчать? – не выдержала интерн, чувствуя, как нарастает напряжение, и пожалела о своём прежнем решении позволить ей остаться.
– Ты не любишь меня! Ты любишь меня мучить. Если ты это признаешь, я уйду с достоинством, – девушка всплеснула руками, её глаза горели гневом.
– Я позволила вам остаться, чтобы вы его успокаивали! – напомнила Юмкина, тяжело вздохнув.
– Понятно. Я не стану уважать мужчину, который проглотил мою отходную стратегию! Это последняя капля.
– Агата, выведи её отсюда, – потребовала интерн у медсестры, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля.
– Пойдёмте… – мягко начала медработница, но девушка вдруг замерла, глядя на расширившиеся глаза Юмкиной, которая неотрывно смотрела в монитор.
– Что? Что происходит? – голос её сорвался, в нём впервые прозвучали нотки тревоги.
– Ключи опустились ниже, – чуть испуганно произнесла Наташа, пытаясь сосредоточиться.
– Боже мой, что это значит? – прошептала девушка, не смея подойти ближе.
Парень начал хрипеть, глаза его полезли из орбит.
– Что ты натворил? Не смей умирать! – рявкнула она на пациента, её руки сжались в кулаки.
– Пожалуйста, замолчите! – резко ответила интерн, сдерживая раздражение.
Девушка внезапно сменила тон, её голос стал мягче:
– Дыши, просто дыши… – наконец-то она перестала его терзать и попыталась успокоить.
– Зацепила! – сказала Наташа и принялась осторожно тянуть связку наружу, её пальцы двигались точно и почти уверенно. Вскоре несколько железок со звоном ударились об дно лотка.
– Молодец! – похвалила пациента Юмкина, выдыхая.
– Он поправится? – в голосе девушки вдруг появилась тревожная искренность. – С ним всё будет хорошо?
– Да, всё нормально, – улыбнулась интерн, чувствуя облегчение.
Парень, обессиленный, но довольный, улыбнулся своей второй половинке. Она ответила ему, но едва миновало три секунды, как её лицо вновь исказилось негодованием, и понеслось:
– Ты негодяй. Ты это специально сделал?! – воскликнула она, снова повышая голос.
– Можно совет? – не выдержав этой бесконечной перебранки, спросила Наташа, набирая в лёгкие воздух. Затем она прополоскала ключи в дезинфицирующем растворе и протянула их девушке:
– Садитесь в машину и уезжайте. Ради нас всех!
Схватив столь необходимый ей предмет, девушка тряхнула головой, словно норовистая лошадь, метнув глазами молнии. Не говоря больше ни слова, она резко развернулась и быстро удалилась, цокая каблучками.
***
Операция наконец закончилась, я иду устало по коридору и говорю Наталье Григорьевне, что мне нужно в душ.
– Помоешься потом. Тебе нужно сказать родителям, какого ребёнка они получат, – говорит она.
– Неужели нельзя сначала принять душ? – удивляюсь её упрямству.
– Огненный обруч, не так ли? – насмешливо интересуется Мегера.
– Да уж… – соглашаюсь со вздохом.
– Ладно, сходи сначала помойся, – милостиво разрешает она.
Когда вхожу в раздевалку, Наташа Юмкина, которая там оттирает пальцы, морщится и говорит гадливо:
– Ну и запах!
– Это от меня, – признаюсь. – Вернее, от содержимого желудка моей пациентки.
– Как ни странно, меня это радует, – неожиданно улыбается подруга.
– Дашка, ты воняешь, как… – слышу голос Марины, которая не ушла домой, а лежит на лавочке около шкафчиков.
– Судьба, – подсказывает ей продолжение Наташа.
– Что? – спрашиваю удивлённо.
– Ничего.
– У тебя что-то в волосах застряло. Встань лучше вон туда, пожалуйста, – говорит мне Спивакова.
Подхожу к зеркалу, отодвигаю прядь волос и вижу, что часть гноя угодила мне на висок.
– Как мне нравится быть хирургом! – произношу иронично.
– Судьба, – хмыкает Юмкина.
– При чем тут судьба?
– Просто присказка. Ты ассистировала на лучших операциях, а теперь ты отвратительно пахнешь. Судьба, она такая.