Глава 53
– Четыре года. Смещённый перелом большой берцовой кости после падения с третьего этажа, – докладывает ординатор Креспо, когда привозит самую младшую из пострадавших девочек. О том, что с ними случилось, я узнала из сообщения администратора, который сообщил мне сразу же, поскольку мы-то знаем, кто пристально следит за работой этой бригады. – Жизненные показатели хорошие после шести кубиков обезболивающего.
– Состояние сосудов конечностей? – спрашиваю испанца.
– Не пострадали.
– А что за женщина идёт за нами? – уточняю на всякий случай, потому как вид у неё довольно странный. Она выглядит, как бродяжка, с заплаканным, серым от страха и переживаний лицом.
– Это мать ребятишек. Во второй машине вторая из пострадавших девочек и её старший брат.
– Тоже ранен?
– Нет, он был с мамой, когда всё случилось, – отвечает Рафаэль.
– С ними всё будет хорошо? – женщина с трудом разлепляет ссохшиеся губы и смотрит на меня, прочитав на бейджике должность.
– Мы сделаем для них всё возможное, – отвечаю стандартной фразой. Но зато она честная, чем если бы я сказала «Да, разумеется, ваши детишки обязательно выздоровеют».
– Боль в области локтя и предплечья. Множественные переломы, – рассказывает Светлана Берёзка о второй девочке.
– Её зовут Кристина, – напоминает мать, пока везём девочке в смотровые. – Она старшая, а младшая Машенька.
– Кто-нибудь из них сознание терял? – спрашиваю её.
– Нет.
Я начинаю заниматься самой старшей, Кристиной. Говорю коллегам, что необходимо сделать: общий анализ крови и выяснить группу, рентген позвоночника, груди, таза, левого запястья и бедра, а также томографию головы и брюшной полости.
– Раньше муж бил только меня. Зачем он обидел моих малышек?! – мать ребятишек снова начинает впадать в истерику.
Говорю медсестре, чтобы вместе с сыном отвели её в комнату для ожидающих. Кроме того, поручаю вызвать социального работника, а полиция о происшествии уже и так знает, – событие навело шороху в тихом месте Петербурга.
– Женщина, пройдёмте со мной, успокойтесь, – медсестра бережно берёт рыдающую мать троих детей под руку, уводит за собой.
– Дыхание и кислород хорошие. Я осмотрю вторую девочку, – говорит ординатор Креспо и уходит с моего молчаливого согласия. Мне приятно видеть, как он заботится о здоровье обоих детей, ощущая свою ответственность за это.
– Бешеного папашу нашли? – спрашиваю Светлану Берёзку.
– Нет.
– Яремная вена в норме, трахея в центре, – замечает, осматривая, Пётр Андреевич.
– Тётя доктор, мне страшно, – говорит девочка, глядя на меня с тревогой.
– Я знаю. Я здесь, не бойся, – улыбаюсь ей, чтобы поддержать.
– Барабанные перепонки целы, – продолжает осмотр доктор Звягинцев.
– Младшая девочка пока стабильна, – возвращается с докладом ординатор Креспо.
Но всё-таки оставляю Кристину на попечение доктора Звягинцева и иду, чтобы удостовериться самой. В конце концов, это моя обязанность – пока Рафаэль не получил диплом, я обязана контролировать его работу. Иду в соседнюю палату. Маша лежит на спине и тихонько скулит от боли, когда Сауле пытается поставить ей капельницу.
– Вены такие мелкие, – растерянно произносит она.
– Успокойся, Машенька, или будет ещё больнее, – говорит ей доктор Званцева. Когда захожу, докладывает мне: – Спинномозговая жидкость чистая. Кислород 97, – тут же поворачивается к медсестре: – Тебе помочь?
– Я это делала, – уверенно отвечает она.
– Царапина на черепе. Деформации нет, – Маша продолжает осмотр.
– Доложи, что нашли, – прошу её.
– Ушиб грудной клетки, переломы рёбер восьмого и девятого, но лёгкое в норме. Проверим на тампонаду. Как только Сауле введёт иглу, – чуть иронично замечает Званцева.
– Простите, – смущается медсестра. – Кровь пошла, но возврата нет. Попробую ещё.
– Где моя мама? – растягивая гласные, как это делают дети, готовые вот-вот заплакать, жалобным тоном произносит девочка.
– Маша, ты любишь мультики? – спрашивает её доктор Званцева, и я сначала не могу понять, при чём тут это, но неожиданно девочка живо откликается, переставая кукситься:
– Да.
– А какие тебе больше нравятся?
– Про смешариков.
– А кто из них больше нравится?
– Крош. Он такой забавный…
– Глубинный рефлекс связок ровный, – замечаю, слушая девочку стетоскопом и теперь понимаю, почему доктор Званцева прирождённый педиатр, а я – нет. Ведь кто бы ещё смог отвлечь ребёнка от страшных мыслей, что она здесь совсем одна?
– А мне больше Ёжик нравится, – улыбается Маша. – Он такой рассудительный. Хотя и не слишком умный, – и она подмигивает девочке.
– Есть! – радостно сообщает Сауле, сумевшая одолеть вену.
– Кишечник в норме, не напряжён, – сообщаю коллегам. – Маша, откуда ты знаешь про мультики? Они же вроде старые очень.
– Ну, не такие уж и старые. Правда, уже почти классика российской мультипликации! – улыбается Маша.
– Вот уж не знала, что современные дети их смотрят. Вроде давно выходили? – пожимаю плечом.
– А я смотрю, их часто показывают, – вклинивается в наш разговор маленькая пациентка.
Только теперь замечаю, что у неё на футболке красивая картинка: Нюша с Барашем в цветочках. Мне становится понятно, откуда всплыла тема. Правда, девочка могла этот мультик и не знать, но Званцевой повезло. А ещё я понимаю, что Маша готовилась стать мамой, и все её мысли были обращены в эту сторону… жаль, пока не получилось. Но верю: она обязательно родит малыша!
– Девочка стабильна, – выношу вердикт. – Везите её на томографию.
Возвращаюсь в смотровую к Кристине.
– У тебя большие красивые глаза и обе прекрасно реагируют на свет, – замечает ординатор Креспо, проверяя зрительный рефлекс.
– Шумов нет, – докладывает доктор Звягинцев.
Медсестра приносит снимки, мы смотрим и убеждаемся, что у девочки обширный перелом таза.
– Звони в ортопедию, – говорю Берёзке. – Наложим тазовую шину.
– Пульс хороший. Катетер введён, – сообщает Пётр Андреевич.
– Ангел… – говорит вдруг девочка. – Ангел…
Светлана смотрит на девочку, потом на Креспо:
– Рафаэль, кажется, она тебя зовёт.
Ординатор тут же подошёл к голове маленькой пациентки.
– Ты ещё здесь? – спросила она.
– Да, мы все здесь.
В палату влетает Сауле и тревожно говорит:
– Доктор Печерская, вы нам нужны.
Устремляюсь на помощь Званцевой. Когда входу, кардиомонитор сходит с ума.
– Что случилось? – спрашиваю тревожно.
– Кислород упал до 79%, – быстро отвечает медсестра.
– Возможно, у неё ушиб лёгкого, – замечает подруга. – Маша, ты меня слышишь? Маша?
– Она едва дышит, – произношу, послушав лёгкие ребёнка.
– Комплект для интубации, – распоряжается доктор Званцева.
– Позвать мать девочки? – спрашивает Сауле.
– Зачем? – голос моей подруги становится жёстким. – Я не дам ей умереть, – решительно произносит она, беря инструменты.
– Эллина Родионовна! – теперь меня зовут обратно. Разорваться, что ли?!
– Мам, я не хочу есть, – произносит Кристина, и понимаю вдруг: её состояние, как и сестры, резко ухудшилось меньше чем за пару минут. Девочка уже в полубреду.
– Сильное тазовое кровотечение, – сообщает доктор Звягинцев. – Давайте кровь, физраствор под давлением.
– Уже, – сообщает ординатор Креспо.
– Нет, я не хочу! – чуть громче произносит пострадавшая малышка.
Дверь в смотровую приоткрывается, вижу бледное лицо матери.
– Скажите, что с моими детьми? – спрашивает, почти срываясь на плач. Блин горелый, только её сейчас тут не хватало!
– Мы делаем для них всё, что можем, – отвечаю, продолжая манипуляции.
– Мама, нет! – произносит девочка, и мать, не выдержав, врывается в помещение. Подбегает к нам и пытается протиснуться к ребёнку.
– Ей больно! Что вы с ней делаете?! – снова начинает истерить.
– Уведите её отсюда! – требую громко.
– Боже, что они делают с Машенькой?! – её взгляд перемещается от старшей дочери к младшей, – её видно через приоткрытую дверь в соседнюю смотровую.
– Выведите! – повторяю приказ.
Сауле бежит к женщине, берёт за руки.
– Почему?! Почему врачи не помогают моим детям?! – кричит та.
– Они помогают, успокойтесь, – тихо говорит медсестра, и взбудораженная мать неожиданно затихает, словно ей успокоительного вкололи приличную дозу. – Пойдёмте, пусть врачи делают свою работу, – и Сауле снова её уводит.
– Давление поднялось, – докладывает доктор Звягинцев. – Повторим вливание?
– Да, Сауле, вешай кровь, – говорю медсестре.
– Уже сделала.
Мы продолжаем бороться за жизнь девочки, но вдруг слышим тонкий детский голосок, который удивляет.
– Моя сестра умрёт? – спрашивает он.
Удивлённо поворачиваем головы к двери и видим мальчика. Он смотрит на Кристину огромными глазами. «Этот ещё здесь откуда взялся?! – думаю нервно. – Проходной двор какой-то!» Первое желание выгнать пацана, но мне говорили, что у девочек есть старший брат. Судя по домашней одежде, это он и есть.
– Как тебя зовут? – спрашиваю его.
– Тимур.
– Мы делаем всё, Тимур, чтобы этого не случилось, – подумав немного, нахожу слова для ответа. – Прибавьте вдыхаемый кислород, – обращаюсь к коллегам. Потом смотрю на Климента Краскова, который всё это время присутствовал на правах «подай-принеси», поскольку к лечебному процессу его допускать я не стала.
– Отведи мальчика к матери.
– Этим должен заниматься социальный работник, – отвечает студент.
– Но она ещё не пришла.
– Пусть с ним поговорит медсестра.
– Я сейчас занята, – парирует Берёзка.
– Сауле, вызови снова социального работника! Где она ходит? – произношу возмущённо.
– Я работаю на полторы ставки в двух медицинских учреждениях, – слышу голос Зои Геннадьевны Крымовой. Она, оказывается, только пришла. – Это моя причина для опоздания.
Прошу её забрать мальчика и отвести к матери. Потом иду проведать Машу.
– Сломанное ребро повредило селезёнку, – докладывает доктор Званцева, держа в руках портативный УЗИ-аппарат. – Большое количество жидкости под диафрагмой. Нужно согласие матери на лапаротомию и удаление селезёнки.
Кардиомонитор снова ударяется в истерику.
– Кислород падает, – сообщает медсестра. – Пульс 140.
– Слева нет дыхания, – замечаю. – Видимо, пневмоторакс.
– Ничего не понимаю, – качает Маша головой. – Первый рентген был чистым. Готовим трубку на 20 и ТАР-блокатор. Вводим ангеокатетер. Интубация трахеи с положительным давлением может осложнить незамеченный пневмоторакс
Смотрю на доктора Званцева удивлённо. Она произнесла нечто новое для меня.
– А ты думала, я только замуж выходить умею? – подмигивает она. – Ладно, не мучайся загадкой. Недавно смотрела обучающий курс по новым методикам, и вот как неожиданно всё пригодилось.
Продолжаем работать, и вскоре уровень кислорода в крови девочки поднимается.
– Можем ставить дренаж, – замечает доктор Званцева.
– Что там насчёт операционной? – спрашиваю медсестру, поскольку прежде дала ей поручение узнать.
– Они готовы принять девочку сразу же, – отвечает она.
Когда оба ребёнка стабильны, их отвозят в операционные, я же отправляюсь в комнату для посетителей, где соцработник общается с матерью ребятишек.
– Татьяна, расскажите мне о том, что случилось, – мягким тоном просит Крымова.
– Нет. Я не могу, – мотает женщина косматой головой. Она сидит, сложив ладони вместе, сжав и коленями, и нервно раскачивается вперёд-назад.
– Может, кому-нибудь позвонить? – спрашивает Зоя Геннадьевна.
– Я молю Бога, чтобы мои дети выжили. Чтобы с ними всё было хорошо. А ещё я попрошу, чтобы… тот зверь умер! Он не человек, да-да. Он именно зверь в человечьем обличье. Он дал мне моих детей… – она неожиданно от плача переходит к смеху, и мы с Крымовой удивлённо переглядываемся. Такая резкая смена эмоций выдаёт в женщине или того, кто находится в сильнейшем стрессе, или в изменённом психическом состоянии. – А теперь он их отнимет! – со смехом продолжает Татьяна, и плавно переходит обратно к плачу.
Сдаётся мне, тут не социальный работник, а психиатр нужен. Мы с Крымовой выходим, я предлагаю ей пригласить для консультации другого специалиста. Она озвучивает другой вариант: побеседовать со старшим сыном Татьяны Михайловны, Тимуром. Возможно, мальчик сможет прояснить странности в поведении матери.
Соглашаюсь, забираем ребёнка от Сауле, которая сидит с ним в коридоре. Отвожу его в свой кабинет, чтобы нам никто не мешал.
– С моей мамой всё будет в порядке? – спрашивает мальчик.
– Ей сейчас тяжело. Она беспокоится и расстроена. И ты тоже, – отвечаю ему как можно мягче.
– Мы надеемся, что твои сёстры поправятся, – добавляет Зоя Геннадьевна. – И скоро снова будут действовать тебе на нервы, – она улыбается, но мальчик остаётся серьёзным.
– Тимур, не волнуйся. Здесь полиция. Они сделают всё, чтобы защитить твою семью от вашего отца.
Ребёнок тяжело вздыхает. Я понимаю, как ему сейчас тяжело. Вспоминаю, как сама тряслась от страха, когда мне сообщили о том, что старший брат Димка попал в аварию и едва выжил. Слава Богу, с ним всё обошлось. Надеюсь, и с этой семьёй всё будет хорошо.
***
Взрыв ударил так близко, что внутри блиндажа всё задрожало. Бойцы из тех, кто на передовой не первый день, даже внимания не обратили. Только привычно смахнули с волос бетонную пыль, посыпавшуюся с потолка, выложенного из тяжёлых плит. И только военврач Соболев и фельдшер Иваненко инстинктивно вжали головы в плечи.
– Краб лупит, – сказал кто-то из солдат.
– Какой краб? – поинтересовался Дмитрий.
– Так называется дальнобойная самоходная гаубица польского производства, – ответил лейтенант, командир взвода. – Она же Crab. Калибр 155 мм. Давно эта зараза нам нервы портит. Вылезет на поверхность, даст несколько залпов и тут же спрячется. За ней наша разведка всё гоняется, но никак найти не может. Как сквозь землю проваливается!
– Так под землёй, наверно, и прячется, – заметил фельдшер.
– Понятное дело, – кивнул лейтенант. – Но нам-то от этого не легче. На той неделе семерых бойцов одним выстрелом вывела из строя.
– Помню, их к нам привезли. Трое тяжёлые. Двое не выжили, – хмуро заметил военврач.
Помолчали. Снаружи снова раздался глухой удар, словно кто-то огромным стальным молотом по земле бахнул.
– А если сюда попадёт? – спросил фельдшер. В госпиталь, где служит военврач Соболев, этот медик 30 лет отроду попал недавно, всего неделю назад. Прибыл с пополнением, доброволец из Самары.
Лейтенант горько усмехнулся.
– Ну, как сказать… Разберёт нас на молекулы, – ответил.
Фельдшер поёжился и опасливо посмотрел на потолок. Дмитрий усмехнулся втихомолку. Да, всем, кто впервые попадает «за ленточку», сначала кажется, что каждый снаряд, ракета или мина – обязательно прямо в него летит. Потому и прячутся, нервничают и порой мечутся даже в поисках укрытия. Ну, а когда попривыкнут, уже по звуку могут определить, стоит прыгать в окоп или мимо пролетит.
Рация зашуршала, затрещала, потом послышался искажённый помехами голос. Вызывали «Ясеня». Все затихли – это позывной командира взвода. Вызывающий потребовал доклад. Лейтенант сообщил, что обстановка трудная: противник по флангам за сутки продвинулся на триста метров. Позиция подразделения оказалась в огневой подкове. Ещё немного, и захлопнется кольцо окружения. Попросил о срочном выходе.
В ответ был приказ: удерживать оборону.
– Всё. Попали мы в ловушку, – вздохнул Ясень, отложив рацию.
Военврач Соболев скрипнул зубами. Фельдшер тревожно на него посмотрел. Оба медика не ожидали, что поездка за раненым так обернётся. Мало того, что «трёхсотого» спасти не удалось – скончался от кровопотери, теперь ещё и сами в окружении оказались.
– Вы можете уйти, пока не поздно, – сказал, подумав, лейтенант. – Я выделю двоих бойцов, они проведут безопасной тропкой.
– Нет, мы останемся, – твёрдо сказал военврач. – Я раненых не брошу. Слава, ты как? – обратился он к фельдшеру. Тот, поняв, что отказаться означало бы предать коллегу и пациентов, коротко кивнул.
Мой новый роман про коллег доктора Эллины Печерской, о начинающих врачах! Бесплатно.
Мой новый детективный роман про фиктивную жену миллиардера. Бесплатно.