Глава 17
Я осмотрелась вокруг, стараясь выглядеть максимально подозрительной, давая понять следователю, что за мной, вполне возможно, следят. Краем глаза внимательно наблюдала за её реакцией, но на лице собеседницы не дрогнул ни один мускул. Ноль эмоций. Тёртый калач эта мужеподобная девушка. Жёсткие черты сухого лица, морщины на лбу, словно высеченные частым хмурым взглядом, тонкие губы, слегка прищуренные умные глаза и длинный нос с горбинкой. Кого же она мне напоминает? А, да! Эдриан Броуди! Вот кого, точно! Тот же пронзительный взгляд, та же загадочность, которая будто бы скрывает целую вселенную за своей маской.
Но она не попалась на мою маленькую удочку. Что ж, пойдём другим путём.
– Мне кажется, во время полёта на борту было совершено покушение на моего мужа, – выпалила я без зазрения совести. Ну как-то же мне нужно было из стороннего наблюдателя превратиться в свидетеля? Этот статус означает, что я смогу каким-то, пока неведомым мне образом, приблизиться к ходу расследования. Иначе так и буду сидеть в гостинице, тратить чужие деньги и по-прежнему не ощущать себя полноценной женой миллиардера.
– Почему вы сделали такой вывод? – спросила Эмели, её голос звучал как холодный металл.
– Потому что Артём, – я нервно сглотнула, поскольку прежде не доводилось так фамильярничать о Поликарпове, однако, раз муж, объелся груш, то ничего, стерпится-слюбится, – он пошёл в кабину пилотов, и через некоторое время мы упали.
– Вы что-то слышали, может быть, видели во время полёта? Что-то такое, о чем забыли сообщить моему коллеге Горо? – спросила следователь.
Ага, и об этом знает уже. Ну да, они же напарники, конечно. Только сейчас попробую между вами клин вбить. На почве половых различий.
– Я слышала и видела, а вашему коллеге не рассказала, поскольку… тут, понимаете ли… дело глубоко личного характера, которое может понять только женщина…
– Внимательно вас слушаю, – беспристрастно сказала Эмели.
Вот ведь не человек, а машина! Я думала, у неё глаза интересом загорятся. Ничего подобного. Сушёная вобла, вот она кто! «Ладно, пить так пить, сказал котёнок, когда несли его топить», – подумала и образно говоря махнула с обрыва в ледяную воду.
– У моего мужа Поликарпова был роман со стюардессой! – выпалила, а в голове проскочила мысль: «Ну ты, Ленка, и даёшь! Столько наврать буквально за несколько минут!» И сразу за этим голос разума: «Чем дальше в лес, тем толще волки, а значит надо как-то выживать. Или, как в одной старой песне пелось, «гнуть свою линию».
– С какой именно стюардессой был роман у вашего мужа? – спросила Эмели, её тон оставался ледяным, но в глазах мелькнул едва уловимый интерес.
– Как это? Она там, на борту самолёта то есть, была одна. Симпатичная такая. С большим, примерно третьего размера бюстом, юбкой выше колен, смазливой мордашкой. Глаза карие, лицо приятное, стандартное, губы средние, скулы немного широкие. Роста среднего, вот и весь портрет, – описала я ту девушку, которая со мной общалась во время полёта.
– Да, это… – Эмели заглянула в свой блокнот. – Её звали Анна Лядова. 24 года, в авиаотряде «ПромСтройАвиа» два года, характеризуется очень хорошо, – сказала следователь.
– Вам это откуда известно? – удивилась я. Потом сняла вопрос с повестки дня. Не тупи, Лена! Эмели наверняка позвонила в авиакомпанию, ей там это и сказали. – Так вот, у неё и был роман с моим мужем! Я видела, как они целовались!
На этот раз брови моей собеседницы чуть приподнялись. Ага, кажется, её зацепило! Я почувствовала, как внутри зашевелилось что-то похожее на надежду. Может, всё-таки получится вытащить себя из этой ямы?
– Я решила вздремнуть, а проснулась из-за того, что самолёт качнулся, – начала, стараясь говорить максимально убедительно. – Открываю глаза, кручу головой и вижу, как в самом хвосте самолёта, за портьерой, стоят двое. В щёлочку не было особенно хорошо видно, однако вскоре оттуда сначала выскочила та девушка, Анна, и пошла в носовую часть. Она при этом застёгивала верхнюю пуговицу блузки, и вид у неё был такой… ну, знаете, когда девушку целуют, и она стесняется, но в то же время ей это жутко нравится. Понимаете? У неё ещё были припухлые губы и влажные глаза!
Эмили даже головой не кивнула. Глазом не моргнула. «Ну, тётка-робот!» – подумала я про неё. Но не сдавалась. Продолжила.
– Через минуту вышел мой муж, и вид у него был такой… как у мужчины-победителя. Самодовольный самец, короче говоря. Тогда я сразу поняла – они целовались, наверняка хотели заняться чем-то ещё. Короче. У них точно роман.
– Что было дальше? – спросила Эмили, её голос всё так же звучал холодно, но я заметила, как её пальцы слегка сжали ручку блокнота.
– Ну вот. Мой муж пошёл тоже в носовую часть, затем стюардесса показалась на кухне, там, впереди. Артёма не было какое-то время. Ну, а дальше самолёт начало сильно трясти. Анна подошла ко мне и сказала, что у них компания профессиональная, не нужно ничего бояться, а дальше всё случилось как-то внезапно, – рассказала я, стараясь не сбиваться и не путаться в деталях. – Сначала стюардесса улетела куда-то в хвостовую часть, потом я ударилась и потеряла сознание. Очнулась в больнице.
– Так с чего вы решили, что на вашего мужа было совершено покушение? – спросила Эмили, её взгляд стал ещё более пристальным.
«Блин! Так ведь я, получается, сама себе придумала мотив для убийства! Видела, как муж целуется со стюардессой, и теперь следователь станет думать, что всё дальнейшее – моих рук дело. Надо срочно выкручиваться!» – промелькнуло в голове.
– Потому что я слышала какие-то громкие голоса. Мужские. Мой муж с кем-то сильно ругался. Мне кажется, это был один из пилотов, – я врала уже отчаянно, только чтобы отвести от себя подозрения. Хотя ни в чем же не виновата! – И вот сразу после этого самолёт начал падать.
Понятно, что если «чёрные ящики» уцелели, то там будут и записи всех разговоров в кабине пилотов. Так что выявить мою ложь будет нетрудно.
– А где была в это время стюардесса? – спросила Эмили, её тон оставался ледяным, но я заметила, как она чуть наклонилась вперёд, словно стараясь уловить каждое моё слово.
– На кухне. Она там что-то… кажется, делала бутерброды. И да, там ещё был стюард, он ей помогал.
– Вы со своего места не поднимались?
– Нет.
– Что, даже в туалет не ходили?
– Нет. Как-то не хотелось, знаете ли.
– Скажите, а у вас не было конфликта с господином Поликарповым? Я имею в виду накануне полёта.
– Нет, с чего бы? Мы поженились буквально накануне, – я сделала невинные глазки.
– Да, и это весьма странно, – заметила следователь будто мельком.
– Почему? Мы давно встречались, а перед форумом в Женеве решили пожениться. Просто Артём долго не решался сделать мне предложение, ну и как-то вот… всё внезапно случилось, – улыбнулась я, сделав вид, что счастлива до самых пяток. Ну вот прям вся такая из себя Золушка, повстречавшая свою тётушку-фею с волшебной палочкой. Жаль, правда, что и моя тыква рассыпалась на части на берегу озера Онгрен.
– Хорошо. Мы вашу информацию обязательно проверим, – голос её оставался равнодушным.
– Проверяйте, – сказала я в таком же тоне, мол, и мне всё равно. – А что с результатами вскрытия? – спросила вдруг. – Понимаете, я, помимо статуса жены Поликарпова, ещё журналист, работаю в крупном («Врать, так до конца!») федеральном издании, пишу сейчас статью об этой авиакатастрофе от лица её непосредственного свидетеля.
– Простите, я не могу об этом говорить, тайна следствия.
– Но я разве не ценный свидетель? Разве не мой муж лежит сейчас в вашей клинике, весь опутанный трубками и проводами? Господи, если он умрёт, что я буду делать без него! – последнее предложение сказала, картинно закрыв лицо руками и выразительно всхлипнув, делая вид, что сейчас разрыдаюсь. На Эмили, как и ожидалось, это произвело впечатление. Она ведь мужеподобная, а сильная половина человечества не выносит женских слёз.
– Хорошо, мадам Поликарпова. Я не могу обсуждать с вами результаты патологоанатомического исследования, однако могу ли попросить вас опознать тела членов экипажа? Зрелище, конечно, весьма… кхм!.. неоднозначное, однако нам необходимо это сделать.
– Да, но я же видела только двух стюардов, а пилоты оставались в кабине, – ответила я, стараясь не показывать, как мне неприятна эта мысль.
– Ничего, и эта помощь в расследовании нам также очень пригодится.
– Хорошо, конечно, я согласна.
– Тогда давайте проедем в клинику «Швейцария».
Я глубоко вздохнула, состроив крайне печальное выражение лица. Оно должно было кричать: «Мне ужасно трудно всем этим заниматься, но раз надо, значит, сделаю». Встала и пошла за следователем, которая, как оказалось, и ходила, как мужчина. Широкими, уверенными шагами, наклоняя корпус немного вперёд и активно размахивая руками. «Уж не предпочитает ли она женщин, интересно?» – пронеслось у меня в голове, пока я разглядывала её не по-женски широкие плечи, короткую стрижку и брючный костюм, который, хоть и был формально дамским, всё больше напоминал мужской.
Мы приехали в клинику, прошли длинным, бесконечным коридором в самый дальний угол здания. Там, в полуподвальном помещении, была дверь с надписью «Morgue». Когда следователь открыла её и бодро шагнула внутрь, я невольно поёжилась. Изнутри пахнуло формалином и холодом, который, казалось, проникал прямо под кожу. Внутри нас встретил мужчина среднего возраста, вежливый до неестественности, как и весь здешний медперсонал. Он представился патологоанатомом и провёл нас в пустую комнату.
Комната была безликой, без мебели, лишь две каталки, на которых лежали тела погибших, упакованные в чёрные полиэтиленовые мешки. Они казались такими безжизненными, такими чужими, что я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
– Вы готовы? – спросила следователь, её голос звучал сухо, будто она спрашивала о чём-то обыденном, вроде чашки кофе.
Я глубоко вздохнула, хотя запахи здешние лучше бы вообще в себя не впускать, и кивнула, собравшись с силами. Мне и раньше покойников видеть доводилось: когда была маленькой, хоронили дедушку. Я помню, как он лежал, серо-зелёный, и солнце весело блестело у него на лысине и двух медных монетах, зачем-то положенных в глазницы. «Наверное, чтобы не посмотрел на живых», – со страхом подумала я тогда.
Следователь дала знак врачу, тот подошёл к первому мешку и расстегнул «молнию».