Глава 27
Когда выдаётся свободное время, идём с Мариной в столовую, и я делюсь впечатлениями от недавного очень жёсткого (с его стороны) разговора с доктором Шаповаловым. Во мне скачет злой кошкой незаслуженная обида:
– Он явно мне поблажки прямо у Мегеры на глазах, а потом отстраняет меня.
– Ха! Откуда ты знаешь, что это поблажки? – усмехается Спивакова.
Выразительно смотрю на неё: мол, не спрашивай ерунду, и так всё понятно. Она понимает, что хочу сказать и, когда усаживаемся, говорит:
– Слушай, Дашка. Ты умная. Ты попала в эту программу. Интрижка с Шаповаловым не должна отражаться на твоей работе.
– Но это выглядит плохо. Надо с этим завязать, – рассуждаю вслух.
– Точно, – поддерживает Марина, отпивая чай.
– Всё, кончено!
Мы бы ещё поговорили, но за наш столик присаживаются Двигубский с Юмкиной.
– Это правда, что это ассистируешь? – интересуется Алексей, глядя на Спивакову и ставя поднос, но Марина ему тут же говорит:
– Не садись к нам.
Он сразу берёт поднос и уходит за другой столик. Прекрасно понимает: если Спивакова таким голосом потребовала, с ней лучше не цапаться.
– Ты ассистируешь? Ты на взводе? – спрашивает Наташа.
– По шкале от нуля до эйфории? Так у меня эйфория, – улыбается Марина.
– Невероятно, – неожиданно возвращается Двигубский. Вот же рыба-прилипала! Хотя нет, она полезное создание природы. Алексей – банный лист, приклеившийся к пятой точке!
– Знаешь, что я думаю? Михайловский хочет залезть тебе под халат, – насмешливо говорит он, хотя его мнение никому за этим столиком, кроме него самого, совершенно не интересно.
– Почему ты ещё здесь? – недовольно спрашивает его Марина.
– Он выкинул меня с операции, – рассказывает Двигубский. – А тебе взял.
– Как ты думаешь, если я воткну ему вилку в ногу, у меня будут неприятности? – спрашивает нас Спивакова.
– Сделаем вид, что это несчастный случай, – отвечаю вполне серьёзно.
– Привет, – к нам подходит Витя Марципанов. Вот уж его обществу мы рады.
– Привет.
– Слава Богу, дружище. Мне не хватало тестостерона, – насмешливо говорит Двигубский.
– У тебя всё в порядке? – спрашивает меня Виктор.
– Доктор Шаповалов – осёл, – отвечаю без тени улыбки.
– Правда? – изумляется Наташа. – А мне он нравится!
– Он унизил её перед Мегерой, – поясняет Марина причину моего гнусного настроения.
– Почему? – интересуется Юмкина.
– Потому что он осёл, – отвечаю сама.
Наташа недоумевает, но я не собираюсь снова пускаться в подробный рассказ.
– Ну, иногда бывает плохие дни, – философски замечает Марципанов. – Может, сегодня нам всем стоит развеяться, выпить чего-нибудь. Алкогольного, например. Из-за плохого дня, – предлагает. – Что бы как-нибудь… развеселиться, что ли. Не знаю.
Он сам не уверен в том, что предлагает. Я бы ещё послушала ребят, но приходит сообщение на телефон. Смотрю в экран:
– Мне пора.
– Болван, – говорит Двигубский, обращаясь к Виктору.
– Заткнись, – отвечает Марципанов, потряхивая коробочку с соком.
Интересно, чего это они вздумали пикироваться, стоило мне уйти? Из-за чего? Но думать об этом некогда. Я иду в палату к своему больному, куда меня вызвал доктор Шаповалов.
– Как спина? – спрашивает он Эдуарда Валентиновича.
– Не болит, – отвечает пациент.
– Хорошо. Вы не могли бы наклониться? Хочу кое-что проверить, – Денис Дмитриевич встаёт позади мужчины, помогает ему. – Так, не больно?
– Нет.
– Эдуард Валентинович, вы подумали об операции, которую мы с вами обсуждали? – спрашивает старший врач.
– Что? Зачем это? Я же сказал нет. Я разрешаю вам резать мне спину. Вам этого мало? Вам лишь бы резать, – отвечает пациент.
Вздыхаю. Если он сейчас станет упрямится, то Шаповалов прав. Ничего сделать не получится. Воля пациента – закон для врача. В данном случае, по крайней мере.
– Папа, послушай, – начинает дочь Липкина. Он её перебивает:
– Я уже слушал.
– Эдуард Валентинович, наши возможности не безграничны, – говорит Денис Дмитриевич. – Если болезнь Паркинсона перейдёт в заключительную стадию, мы не сможем вас оперировать.
– Когда вы оставите меня в покое? – упрямится пациент. – Я уже всё сказал. Мне нужно изобразить из себя ненормального, чтобы вы мне дали спокойно пожить? Что мне делать?
– Хорошо, я зайду к вам позже. Постарайтесь отдохнуть, – говорит доктор Шаповалов и уходит.
– Пап, ты не прав, – обращается к больному дочь. – Доктора просто хотят помочь.
– Это моя жизнь и мой мозг, – стоит на своём Липкин. – Хочешь, чтобы они резали мой мозг, пока я буду в сознании?
– Зачем?
– Папа…
– Я буду на твоей свадьбе. Буду сидеть в заднем ряду и смотреть, как моя девочка становится взрослой замужней женщиной…
Девушка шмыгнула носом, утирая слёзы.
– Это не идеально, но такова жизнь. Иногда жизнь жестока.
– Я знаю, – переставая плакать, говорит его дочь и уходит.
Мы с Эдуардом Валентиновичем остаёмся в палате вдвоём. Он горько усмехается.
– Если она знает, тогда о чём мы тут говорим? Почему вы не оставите меня в покое?
– Это ваша жизнь. Но и её жизнь тоже. У вас есть шанс поправиться. Дочь просит вас попытаться, – произношу эти слова и собираюсь уйти. Может быть, хоть они заставят мужчину задуматься. И одуматься тоже, конечно.
Но стоит мне сделать шаг в сторону двери, как Липкин неожиданно говорит:
– Ладно, уговорили, согласен. Режьте мою голову. Но с одним условием: сделайте операцию сегодня, иначе завтра я передумаю.
Радостная, устремляюсь на поиски Шаповалова. Мне говорят, что он готовится к операции Анне, той женщине с новообразованием. Спешу туда. Захожу. В предоперационной готовятся интерны, Марина говорит стоящему рядом Виктору:
– Если у нас получится, я позвоню на телевидение.
Входит Мегера и спрашивает ледяным тоном:
– Вы люди тренированные?
– Иногда я бегаю, – признаётся Марципанов. – Хожу пешком по лестницам.
– А что? – спрашивает Марина.
– Видите, эту огромную опухоль? – показывает доктор Осухова через окно. – Следующие пятнадцать часов вы будете её держать. Надеюсь, у вас сильные спины.
Я нахожу глазами доктора Шаповалова и сообщаю ему, что Эдуард Валентинович согласен. Но надо всё сделать сегодня, потому что иначе ничего не получится. Денис Дмитриевич натягивает маску, смотрит на меня пристально.
– Не волнуйтесь, Денис Дмитриевич, – спокойно произносит моющий поодаль руки доктор Михайловский. – До спинного мозга мы доберёмся не скоро. Я вас вызову.
– Хорошо, – Шаповалов снимает маску. – Тогда давайте сделаем это, – и выходит.
Но я не спешу за ним. Думаю пару секунд и иду к Мегере.
– Наталья Григорьевна… Я не знала, что он мой шеф, когда мы познакомились, – говорю ей, пока рядом никого.
– Мне всё равно, – отвечает доктор Осухова.
– Правда? Вы не разговариваете со мной? – делаю вывод по тому, как сухо она ответила. Под стать фамилии.
– Видишь, что тут происходит? Вот в чём заключается проблема. Не в том, знала ли ты его раньше. А в том, как это влияет на меня, – неожиданно говорит Мегера дальше. – Разговор на тему твоей личной жизни влияет на мой день. Чем дальше продлиться ваш роман, тем больше поблажек ты получишь, пока остальные будут потом и кровью пробиваться через эту программу. Когда эти люди узнают, что происходит, начнут отказываться работать с тобой, начнут ныть и жаловаться мне. Это тоже очень сильно повлияет на мой рабочий день. А меня это не устраивает! Нет, доктор Светличная. Мне всё равно, что вы его не знали. Поняли?
– Да.
– Вот и хорошо.
После этого разворачиваюсь и ухожу, а Мегера продолжает готовиться.
***
– Отвратительно, – сказал Двигубский, пока они с Юмкиной шли по коридору больницы, разгребая очередную кучу заданий.
– И я тоже не твоя фанатка, – ответила ему Наташа, приняв его высказывание в свой адрес.
– Я не о тебе, я о другом, – поспешил поправиться Алексей. – Все остальные оперируют.
– Зато этаж наш, – сказала коллега.
– Отлично. Сделаем это на лестнице? Никогда не знаешь, что может произойти… – он хотел продолжить свою скабрёзность, но мужчина, лежащий в коридоре, внезапно повернулся на бок и исторгнул содержимое своего желудка прямо на штаны интерна.
– Я переодеваться, – сказал Двигубский.
– Вызову, если понадобишься, – усмехнулась Наташа.
– Непременно!
Юмкина подошла к мужчине, которому после приступа рвоты стало полегче, похлопала по плечу и прошептала, радуясь тому, как удачно избавилась от присутствия Двигубского:
– Я вас просто обожаю.
В это время операция Анны уже началась.
– Ещё один зажим, – послышался голос доктора Михайловского. – Ещё. Больше отсос.
– Повесить ещё один мешок?
– Сосуды, сосуды, аккуратнее, – добавил Пётр Иванович.
– У тебя спина болит? – шёпотом спросил Марину стоящий рядом Марципанов.
– Витька, заткнись, мы работаем, – прошипела она.
– Держите так. Осторожно, – заметил старший врач.
Пока одни работали в поте лица, интерн Двигубский неспешно прошёл в раздевалку, сбросил испачканную одежду, принял душ, а после вышел, обернув тело полотенцем. Когда двигался к своему шкафчику, заметил на себе заинтересованный взгляд незнакомой девушки-интерна.
– Нравится наблюдать? – спросил её, чем сильно смутил. Она тут же захлопнула шкафчик и удалилась от греха подальше.
Алексей посмотрел на свой телефон, заметив, что батарея садится. Подумал и бросил его к остальным вещам, а потом закрыл шкафчик, решив зарядить потом как-нибудь. О том, что туда будут поступать звонки и сообщения по работе, даже не подумал.
***
С огромным волнением я вошла в операционную, где доктор Шаповалов теперь делает операцию на открытом мозге. Пациент сидит в кресле, привычно подёргивается, но его голова крепко удерживается специальным устройством.
– Как дела, Эдуард Валентинович? – спрашивает старший врач, буквально ковыряясь в мозгах пациента.
Наблюдать за таким – просто поразительно.
– Нормально, – отвечает пациент. – А где блондинка?
– Я здесь. Видите меня? – спрашиваю, подходя спереди.
– Мне страшно, но я не ослеп, – произносит больной. – Если что-то пойдёт не так, буду винить вас.
– Тогда я останусь тут, чтобы вы меня видели. Надо просверлить дырочку и найти место управления моторными функциями, – поясняю ему.
– Отсюда мой мозг не видно. Разве вы не должны учиться?
– Мне и здесь хорошо видно, – беру мужчину за руки, чтобы не так сильно волновался. Да и ритмичное его дёргание станет меньше.
– Так, Эдуард Валентинович. Как следует вздохните и сфокусируйтесь на красотке, – произносит Денис Дмитриевич. – Звук будет страшный, но постарайтесь расслабиться. Вы ничего не почувствуете.
– Постарайтесь, Эдуард Валентинович, копируйте мои движения, – говорит медсестра, показывая пациенту, как правильно двигать руками. – У вас получится.
– Вы молодец, – поддерживаю его. – Осталось совсем чуть-чуть.
Он пробует, но получается очень плохо. Потому и злится, чертыхаясь.
– Вдохните и попробуйте ещё раз, – призывает коллега. – Ещё раз, Эдуард Валентинович.
– Зонд почти введён, – поясняю ему, глядя на монитор, на котором видны движения оборудования внутри мозга. – Вы почувствуете, когда мы его найдём.
Внезапно кисти мужчины перестают трястись. Он с изумлением смотрит на них, словно на чужие. Спокойно передвигает, и те слушаются.
– Ну, что скажете? – спрашиваю с улыбкой.
– Вот оно! – восклицает доктор Шаповалов.
– Ну надо же, – ошарашенно говорит пациент. У него ещё есть небольшой тремор, но это мелочи по сравнению с тем, что было прежде.
***
– Здесь болит? – спросила Наташа, осматривая пациента. – А здесь?
– Доктор Юмкина, посмотрите снимки, нужны послеоперационные записи, – в палату заглянула медсестра. – Юля спрашивает, кормить ли ей пациента. А у меня перерыв. Извините.
Она собирается уйти, но интерн её просит:
– Но перед этим вызовите доктор Двигубского. Хорошо?
– Я уже вызвала.
– Ещё раз.
В то время, пока Наташа старалась найти коллегу, чтобы сбросить с себя хоть часть свалившихся на неё забот, – она осталась единственным врачом на всё отделение! – Алексей спокойно прошёл в анатомический театр, уселся там и стал наблюдать за операцией, которую проводили все ведущие хирурги.
– Как успехи? – спросил он одного из интернов.
– Медленно и печально. Я им не завидую. Они уже восемь часов её держат, у них скоро руки отвалятся, – сказал он, имея в виду прежде всего Марину с Виктором.
– Боже… толщиной с палец, – сказала в этот момент доктор Осухова, глядя на операционное поле. – Вы когда-нибудь видели такой сосуд?
– Нет, – ответил доктор Михайловский. – Опухоль просто питается её кровью.
– Нужна ещё первая отрицательная, – сказала Наталья Григорьевна.
– Позвоню на склад, – ответила медсестра.
В следующую секунду интерн дёрнулся, едва не уронив больную.
– Ты что, Марципанов?! – возмутился хирург. – Хочешь, чтобы я погубил пациентку?
– Нет, простите.
– Неужели так сложно ровно держать?
– Нет, просто... У меня... Зачесался нос, – соврал Виктор. Ему было стыдно признаться, что мышцы спины так сильно затекли, что он половину тела перестал чувствовать.
– Молодец, Витёк. Отличная работа, – насмешливо заметил Двигубский, глядя сверху.